inutilité

— ты чёртов ублюдок, — выплюнул риндо вместе с кровью, отталкивая брата от себя. тот влетел спиной в стену и медленно скатился вниз, на лице его красовалась азартная ухмылка. на избитом в кровь лице это выглядело устрашающе и даже немного по сумасшедшему. ран всегда был таким, пусть в ранах, пусть избитый до полусмерти, но никогда он не показал бы слабость, он всегда был весел. риндо это очень раздражало порой, хотя ему стоило давно уже привыкнуть — брата физической болью не возьмёшь. — я не чувствую, братик, — смешливо кинул ран. — давай сильнее. риндо валялся в углу напротив, его вид не был лучше. вечные выяснения обстоятельств на лестничной клетке между ними выматывали. ран лишь игрался, в то время как риндо был более чувствительным. он мог трахать рана до потери сил, вдавливать в кровать, в кухонную столешницу, в стену и ему было бы плевать, но когда дело касалось их повседневной жизни, их отношений — он бессилен. полностью поддается давлению брата. ран кое-как встал на ноги, колени подкашивались, боль давала о себе знать, но сейчас о ней думать он не мог. подошёл к брату, оперевшись руками по обе стороны его плеч. риндо поднял уставшие, едва ли не стеклянные глаза, всматривался в умалишенный взгляд рана, в его больной вид. это была игра, в которой проигравший потеряет всё. это была невыносимая пытка. одновременно им было плевать. что бы сейчас не произошло, хуже вряд-ли станет. они давно уже погрязли в омуте вечных пыток и серой повседневности. их отношения описать довольно легко, но испытывать это по настоящему наверное очень болезненно. было бы не так страшно, будь между ними лишь секс. но правда в том, что ран давно был зависим от риндо, последний старшему не уступал. это как союз люцифера и вельзевула — один дьявол с разными именами. — не борись с этим, — начал ран, он взял окровавленную щеку риндо пачкая свои руки и ласково прошёлся большим пальцем сверху вниз. — мы все равно проиграем. ещё секунду они смотрели друг другу в глаза, пока ран не притянул брата к себе, утаскивая в жадный поцелуй. будто он ждал его целую вечность, будто не мог дышать без его губ. они давали ему жизнь. риндо бессильно отвечал, и весь гнев, что уходил было глубоко внутрь, выбросился и тот схватил рана за шею, поднялся на ноги, подняв за собой брата. — ты, тварь, меня не возьмёшь, — буквально на последнем дыхании прорычал риндо ему на ухо. пора было вернуться домой, их квартира в метре, на этом же этаже. валятся на грязном полу у лифта ещё не их уровень. секунду стоило риндо открыть дверь, впуская рана и, заперев ее обратно, он прижал его, не отпуская. ран открыл рот для ожидаемого поцелуя, но его не последовало. — я не дам тебе всего так просто, — издевательски кинул младший. его приводила в безумие мысль о том, чтобы разбить рана прямо сейчас, чтобы увидеть какой он, младший истерически желал рассмотреть его слабым и в отчаянии. на миг на лице рана проскользнуло удивление, риндо это заметил, в мыслях довольно ликуя. ран также быстро вернул грязную ухмылку, не давая брату вдоволь насладиться. младший лишь опустился ниже, дыша в шею, обжигая и зарождая пылающие желание. невесомость риндового дыхания раскаляла угли под его кожей, он создал пекло. ран искренне хотел риндо и наплевал бы на все. но сам-то проиграть не хотел. стискивая зубы, сдерживал порывы не схватить брата за горло. — ты просил сильнее, — шепнул риндо, голос его был низким, хриплым, больным. грубость его прикосновений и губ не давала забыться, испытывала и причиняла боль. ран не мог поверить, что брат сможет надломить его сегодня. риндо схватил старшего за волосы, перебирая пряди, сжал как можно сильнее и грубее, опустил его вниз. — давай. не мог отказать, не мог уйти, ран не мог не сделать этого. сейчас у него абсолютно не было выбора. уйдет — докажет слабость. а если не уйдет? пускай он снова поддастся приказам риндо, тогда он станет его собственным. риндо — подонок, он садит беспомощного рана будто щенка. вкапывает в землю, увечивает душу, смешивает с грязью ботинок на полу в коридоре. впервые ощущать риндо в своем рту было до жути больно и унизительно, впервые ран так хотел быть расстрелянным на месте, впервые он хотел исчезнуть. риндо насаживал его на себя каждый раз увеличивая силу и длину, каждый раз пронизывая рана миллионами ножей в каждый сантиметр тела. он высасывал жалостливые стоны и всхлипы. — так сильнее, братик? — возвышался риндо. он видел весь ужас в его глазах, читал мольбы без слов и не смел останавливаться. — так ты чувствуешь что нибудь, ран? — рычал он. слюна смешалась с кровью, ран одновременно чувствовал себя и риндо. свою кровь и его член. по щекам скатывались дорожки слез, соленый привкус добавил разнообразия. он в худшем положении, в худшем развитии событий, мысли были наполнены тем, что если наступит конец кошмара, он прострелит себе голову. хотя способен ли? способен оставить риндо одного? это была загвоздка. разрывающая изнутри привязанность, больная любовь. истина была в том, что ран ещё очень давно позволил себе слабость. тогда, когда полюбил брата. слезы и кровь кипятились во рту от напора риндовых толчков, кислорода было катастрофически мало. пусть бы он кончился, молил ран. — ты видишь это, брат? — риндо снова заговорил, — как ты, сука, жалок. он оттащил его от себя и швырнул в стену. изнеможенный старший как безжизненный свалился едва ли не падая головой в пол. его лицо горело не от ран, а от зверски жалостливых слез. он ненавидел себя за свою никчемность и все ещё верил в любовь. — будь я на твоём месте, желал бы тебе смерти, — бросил кто-то из них на последнем рывке дыхания.