Tokyo Investigation

      С громким звуком о пол разбился стакан, теперь по паркету растекался виски. Все с непониманием смотрели то на Хинату, то на Такемичи; Ханагаки застыл вне времени и пространства. Тачибана смотрела с ужасом на супруга, она осела, задумавшись о чем-то своём. Первым опомнился Манджиро, махая рукой перед лицом Доракена, тот резко повернулся на него, Кен ничего не сказал; тишина гробовая. —Так, — Сано встал из-за стола, аккуратно обходя Изану и продвигаясь к Такемичи, — нужно отвлечься, — спокойно сказал он, взглянув на Эмму, которая вышла из транса: —Верно, — нервно соглашается она, тоже поднимаясь из-за стола, а затем на деревянных ногах дойдя до розововолосой, подхватила ее за руки, утаскивая за собой на второй этаж. Ханагаки пустым взглядом проводил их, долго смотря вслед, пока со стула его не стащил Майки.

***

      Такемичи сидел в комнате у Шиничиро, она находилась на первом этаже; сил не было; мужчина разлёгся на диване, втыкая в потолок. —Мичи, — голубоглазый увидел перед собой лицо Сано старшего, — приём, Земля вызывает Такемичи Ханагаки, он может говорить? — с улыбкой спрашивает он, правда, получается она немного нервной. Ханагаки грустно хмыкает, так и не найдя, что ответить. Манджиро тоже был с ними, не может же он не утешить своего друга, верно? Конечно, он понимал, что сейчас Мичи следовало бы хорошенько выплакаться: —Эй, — тихо позвал он друга, подходя к дивану и ловя удивлённый взгляд старшего брата, — если хочешь побыть один—скажи, — Майки садится на корточки, глядя в глаза Такемичи, можно даже сказать, что он заглядывал другу в душу. Ханагаки кивает, спуская руку с дивана на пол. Братья Сано лишь смотрят на друг друга, и в голове у них проносится «понял»; Манджиро встаёт на ноги, уже направляясь за братом, который вышел, но его одежду что-то легонько тянет—рука голубоглазого. Сано аккуратно поворачивается: —Может, посмотрим очень плохой ситком? — Мичи вытирает след от слезы рукавом, поднимает уголки губ, стараясь улыбнуться. Остаётся лишь согласиться и притащить попкорн.

***

      Тачибана плакалась в плечо Эммы, которое та любезно ей подставила, ведь поддержка подруги, даже если та не права, в приоритете. Хината дала волю чувствам: обида, в частности, на себя, сожаление, грусть; глаза красные, руки трясутся. —Понимаешь, — Тачибана шмыгнула носом, поднимая взгляд на Сано младшую, — он неделями живет на работе, — конечно, она понимала, что все это «бред собачий» и отговорки, лишь попытки оправдать себя. Никогда прежде Хина не чувствовала себя такой жалкой; Эмма тихо-тихо шептала той, что все будет хорошо и перебирала розовые пряди волос, что проходили сквозь пальцы; ее подруга плакалась о том, что теперь ее заклеймят, и Наото, как только узнает, сразу же отвернется от нее. Блондинка, разумеется, понимала, что Хината сама виновата, но вслух произносить Эмма не стала, и без этого тошно. Интересно, Ханагаки там вообще как? Сейчас Эмма в роли «подушки» думала только о том: каково же ей стоять меж двух концов каната? С одной стороны ее лучшая подруга, с другой—хороший друг. —Эмма, — жалостливо зовет обладательница розовых глаз и таких же розовых глаз (что сейчас были красного оттенка), — принесешь водички? —Одну минуту, — девушка встает, а затем направляется вниз по лестнице—в кухню.       Да уж, семейный ужин удался, если говорить с грустной усмешкой. На кухне сидел Курокава, которому было, наверное, все равно; Эмма не знала. Рядом с белокурым сидел Доракен, ее парень, который стучал костяшками по столешнице: —Ну как там? — неспокойно спросил мужчина с татуировкой дракона на голове. Сано младшая лишь неважно покачала головой, обходя стол и направляясь к раковине. Стакан, вода, лестница.

***

      Сенджу с усталым видом отъехала на кресле с колесиками от рабочего места. Вот это работенку ей подкинул Такемичи; в лабаратории было холодно. Кавараги поежилась, составляя результаты анализов в аккуратную стопочку. В целом, все было понятно: мужчину отравили, а еще, скорее всего, яд поступил в организм вместе с лекарством; это на завтра, ведь патологоанатом уже часа как три назад ушел, да и пообещала девушка завтра отдать, так что проблем нет.       Сняв белый халатик, Сенджу повесила его на петельку у двери и вышла из лаборатории, потягиваясь и зевая. Сегодня засиделась она как-то; никогда не понимала, как же ее, самовольную и дерзкую, сюда взяли. Девушка могла уйти раньше, взяться за анализ позже или вообще заснуть на обеде, но, все же, она была одним из лучших специалистов-химиков.

***

      —Почему мы смотрим Теорию большого взрыва? — устало спрашивает Такемичи, хмыкая с очередной шутки, затем падает на постель, прикрывая глаза. Манджиро снисходительно смотрит, кладя пачку попкорна, который пахнул горелым, явно, из-за того, что кто-то не умеет читать, что написано на упаковке: —Ну, — протягивает Сано, поправляя волосы, — ты же хотел ситком. —Ага, — тихо соглашается мужчина; Майки с недоумением смотрит на него: —Эй, — недовольно начинает он, — в чем твоя проблема, Ханагаки? — спрашивает Сано, активно жестикулируя.       Голубоглазый принимает положение сидя, зевая и потягиваясь; как неприлично. —Муха залетит, — ехидничая, говорит его друг. —Одна уже залетела, — почти на автомате выдает Такемичи, а затем, видимо, понимая, какую мысль произнес вслух, заглянул в черные глаза сидящего напротив; секунда молчания; оба заливаются смехом вместе с самым неестественным хохотом «публики», что вставлен в сериал. Смех у Ханагаки заливистый, звонкий и совсем не такой, как в телевизоре. Хотя, все в Мичи было «не таким» и всегда в хорошем ключе для Манджиро. Майки, перестав хихикать первым, серьезно смотрит в глаза друга, а тот продолжает «умирать» от ситуации, пока не замечает этого тяжелого взгляда: — Что-то не так? — взволнованно спрашивает он. — Мичи, — уже не так громко говорит Сано, — что теперь делать с Хинатой будешь? — Манджиро никогда не церемонится: он всегда спрашивает или говорит то, что у него на уме; Дракен мог бы дать подзатыльника за это, если бы услышал. Ханагаки лишь взглянул куда-то за друга, наверное, находя слова для ответа: — Очевидно, что развод, — уныло отвечает он.

Ему с Хинатой предстоит серьёзный разговор дома.

***

      Глава ФЭС так и носился до позднего вечера по отделу, собирая различные бумаги по разным делам. Сейчас он сидел за столом, изучая одну из множества кипы этой «бухгалтерии». Это было заявление в полицию от погибшего, которого осмотрел Ханагаки сегодня утром. Ран с усталым видом всучил ему в руки распечатку и наконец-то ушёл, в офисе остался только Наото и Мацуно за стойкой, который чуть ли не спал.       Внимательно изучив написанное, Наото отложил заявление в сторону, запрокидывая голову и глядя в потолок: так ему легче думалось. Все звёзды сходились над тем, что жена убила супруга: заявление в полицию, где говорилось об ее угрозах, слова друга погибшего, да и мотив был. Он успел допросить вдову, и, конечно же, она все отрицала. И сейчас Тачибана был в замешательстве: язык тела не выдавал того, что она скрывает что-то. Может, хорошее самообладание? Выдержка, конечно, большая редкость, если ты совершил то, в чем тебя обвиняют, однако, вполне реальна. Шумно выдохнув, глава принял решение, что пораскинет мозгами завтра, когда увидит отчёт о сделанной экспертизе. Поэтому полицейский собрал вещи и вышел к стойке, на которой распластался Чифую: — Мацуно, на рабочем-то месте, — с усмешкой сказал Наото, кладя ключи на столешницу. Офис-администратор промычал что-то, забирая связку; Тачибана наконец отправился домой.

***

      Шиничиро закончил, как он грубо говорил, «трахаться» с мотоциклом. Нужно было исправить пару деталей, а так в целом все было очень даже ничего: блестящий чёрный корпус, хороший звук мотора. Изана стоял рядом с братом, иногда помогая: подать ключ, полотенце или ещё чего по мелочи. Курокава с детства проводил время с Сано старшим в гараже. Шиничиро взглянул на время на телефоне: —Поздновато, — озадаченно говорит он, а затем глядит на Изану; тот кивает, — ты иди в дом тогда, пока я покурю. — Ты хоть бычок на пол не бросай, бензин же, — фыркнул белокурый, уходя из помещения. Сано старший достаёт пачку из кармана, вытаскивает одну и поджигает. С затяжкой появляются мысли о сегодняшнем «вечере откровений», а с дымом выходят, оставляя только пустоту после себя и транс, в котором находился Шиничиро. Совета младшего он не послушал и, благополучно кинув окурок на пол, отправился в дом через задний выход, который вел прямиком туда.       На кухне уже никого не было, чему Шиничиро удивлен не был; тишина; он помыл руки от машинного масла и пошагал к комнате, а затем открыл дверь, высовываясь из проёма: —Помешал? — спрашивает он, оглядывая Такемичи и Майки. — Да, — недовольно буркает Манджиро, уставясь на старшего, тот лишь хмыкнул. — Я старался, — говорит Сано старший, проходя к ним; усаживается рядом с братом, беря горсть попкорна.

Решено, что Такемичи ночует у Сано.

***

      Утро началось не с кофе у Ханагаки, он с помятым видом шел к Сенджу, которая должна была закончить экспертизу. Мужчина зевнул, прикрывая рот ладонью, когда зашел в лабораторию: — Чего выглядишь, как пациенты твои? — спрашивает Кавараги, доставая бумагу с заключением из ящичка в столе. Такемичи грустно хмыкает, забирая из рук девушки отчет: —Ну, все мы когда-нибудь будем пациентами патологоанатома, — он уходит из кабинета, вчитываясь в результаты на ходу.       Значится, что Аканэ отравили, плюс в крови был найден антибиотик, который поступил с ядом. «Подсыпать яд в ампулу… Умно» - проносится в голове у врача. Он идет к Наото, думая, в курсе ли тот о Хинате? Что ж, не пойдет—не узнает. Проходя по темному коридору, Ханагаки заворачивал, ища кабинет главы ФЭС; нашел: —Рано ты сегодня, — подмечает Наото, осматривая сотрудника с головы до пят. —Только что взял у Кавараги заключение, — тихо говорит он, подходя к Тачибане и кладя тому бумагу на стол. Капитан полиции внимательно изучает ее, пока Мичи кратко вводит его в курс. Прочитав, Наото серьезно смотрит куда-то вдаль, а затем говорит патологоанатому, что, возможно, если найти тот самый антибиотик, с которым попал яд в организм, то можно найти и отпечатки или любой другой биоматериал, который мог оставить убийца. Конечно, в голове его акценты расставлялись над тем, что это супруга, но один мотив не давал ему право обвинять ее. Понятие презумпции невиновности как-никак.       Ханагаки ушёл, оставив разбираться со всей этой информацией Тачибану. Глава ФЭС, конечно же, поручил найти пачку, которую могли выкинуть, Вакасе.

***

      Искать иголку в стоге сена, естественно, трудно, но Имауши был обязан, а потому все равно: игла маленькая или большая, он все равно отыщет. Подготовить ордер на обыск было делом секундным для ФЭС, в отличие от других правоохранительных органов; к самому разгару дня Вака уже стоял у калитки дома погибшего, нажимая на кнопку звонка. Ждал он минуту-две от силы, но ожидание это казалось ему вечным, пока с противным звуком калитка не открылась, и полицейский не вошёл на участок. Подойдя к дверям дома, он постучался, готовя ордер и корочку: —Взрослых дома нет, — ответил женский голос за дверь, наверное, ее дети. —Производить обыск имеем право без собственника, — он показывает корочку в глазок; дверь открылась: —Ордер, — нахмурилась девочка-подросток, глядя на полицейского, который тыкнул бумагой прямо в лицо. Та бегло пробежалась по документу и впустила Вакасу. Тот прошел в дом. Что ж, где же можно хранить таблетки? Вариантов не так много, как ни странно: кухня, в частности, холодильник, а, может, в спальне. Для начала нужно было проверить первый вариант; девочка внимательно наблюдала; Имауши прошел на кухню, заглянул в холодильник, но ничего не нашел. Шумно выдохнув, полицейский отправился на второй этаж, предположительно, где должна находиться спальня. Войдя в просторную и светлую комнату, мужчина сразу заметил пачку таблеток на тумбочке: джекпот ли? Надев перчатки, Вакаса взял коробку и прочитал название: амоксиклав, антибиотик. —Как-то просто, — говорит он, обыскивая тумбочку, на которой стояла пачка; ничего. Вакаса выходит из комнаты и спускается по лестнице, чуть не слетев с ее скользких ступенек, хотелось материться, но при подростке не стал, правда, много ли тех, кто не бранится в наше время? Еще раз бегло осматривая кухню, капитан полиции приходит к мнению, что ловить здесь больше нечего.       В прихожей тот замечает одну интересную деталь—пачка таблеток в кармане одного из пальто. Недолго думая, тот фотографирует это, затем вынимает пачку, глядя на название на упаковке: амоксиклав. Имауши предположил, что пальто принадлежит матери семейства, ведь размер у того был явно больше, чем у девочки, что не сводит с него глаз до сих пор.

***

      —Что с совпадением? — спрашивает Наото, стоящий над душами братьев Хайтани. Ран протер глаза, открывая на мониторе компьютера результат: 40 процентов. Тачибана задумался на минуту, перебирая возможные варианты в голове: на пачке была найдена ДНК слюны, вот только не совпадает с ДНК матери. На упаковке найдены следы пальцев, но принадлежат они убитому. — Проверить родственников? — сам себе задает вопрос Наото, глядя то на Риндо, то на Рана: — Вполне возможно, — лениво отзывает Рин, поворачиваясь к главе ФЭС. —Проверьте дочь или ее брата, — Ран слегка щурится, читая какую-то строку на мониторе.       Конечно же, Тачибана младший сразу же позвонил Сано, дабы тот хоть из-под земли достал мать с детьми и привез в отдел.

***

      Кавараги носилась с двумя новыми образцами ДНК, она даже не успела допить свой чай, который честно одолжила у братьев Хайтани. Что ж, дело первой важности. Нужно было сравнить каждый с полученным со стенки пачки таблеток, данные отправить Рану, который выведет сходство в процентах.       Пока Сенджу суетилась из-за анализа, Наото нервно ожидал появление Шиничиро с подозреваемыми. Сидел глава ФЭС в комнате для допросов, взяв сам допрос лично в свои руки. Он постукивал подушечками пальцев по поверхности белого стола; тишина; ее прерывает звук открывающийся двери. Тачибана резко оборачивается, но видит Хайтани младшего и спокойно выдыхает. Тот протягивает ему синюю бумагу: совпадение…       До момента пока к нему приводят девочку, проходит еще час; время течет медленно. В белую комнату входит подросток, которая ежится от тяжелого взгляда капитана полиции. Наото ничего не говорит, лишь протягивает бумагу: — Что это? — спрашивает она, весь вид ее говорил сам за себя: — Результат экспертизы, — серьезно начинает он, проталкивая результаты ближе к ней, — ДНК вашей слюны было найдено на стенке пачки антибиотиков вашего отца. — Так вы думаете, что это я? — возмущается девочка, но ее начинает потряхивать, и это не ускользает от глаз Тачибаны. — Умно, — смотрит Наото прямо в глаза, — вы подмешали яд в ампулу своего отца, подложили таблетки матери, отпечатков своих не оставили. Идеально, — вид его суровый, — почти. Вы чихнули. В глазах подростка что-то потухло: —Она бы никогда не смогла убить папашу, — злобно говорит она, — а если бы и убила, то мне и брату не оставила бы ничего, — шипя сквозь зубы, девочка смотрела в глаза полицейского. Тот приказал увести, а сам глубоко вздохнул: — А ведь ей всего шестнадцать.