Спи, моя радость

Ночь догорала, и неяркие, ласковые всполохи рассвета несмело расцветали на горизонте. Было довольно тепло — конец мая выдался комфортным. Солнце грело уже не так робко, как месяц назад, и природа почти полностью очнулась от зимней спячки. Санкт-Петербург этим ранним-ранним утром выглядел особенно красиво с крыши одного из старых домов. —Олеж... —тянет Серёжа, зябко кутаясь в свою лёгкую курточку, и легонько передёргивая плечами. Олег, заметив это, набрасывает на плечи тёплый плед — не зря взял с собой. —Чего, Серёж? —спрашивает он, и улыбается, мысленно сравнивая Разумовского с маленьким воробушком, или воронёнком — рыжие волосы растрепались мягким, озорным ветром, который не мог не поиграть с этим огоньком, и он сидел, словно нахохлившись, с таким серьёзным выражением лица, что это даже умиляло. —Не бросай меня никогда, пожалуйста. —просит Серёжа, а в голосе слышны умоляющие нотки. Ему так хорошо, так уютно сидеть с Олегом на крыше, что кажется, эта идиллия обязательно должна быть разрушена, убита. Должна рассыпаться на мелкие кусочки, и это пугает больше всего не свете. —Я тебя никогда не брошу, Серёж. —Волков отвечает не менее серьёзно, и глаза, даже спустя столько лет, проведённых вместе горят пылкой влюблённостью. А кроме неё там ещё и что-то более высокое. Тёплое, ласковое, священное. —Обещаешь? —отчаяние прорывается сквозь голос, надламывает его. До боли сильно хочется верить Олегу, но на краешке сознания гнездится страх. —Клянусь. —Волков улыбается, видя, как облегчение медленно закрадывается во взгляд, и напряжённые плечи опускаются расслабленно. Серёжа ложится к нему на колени головой, и смотрит в чистое, синее небо, про которому неспешно пробегаются белые, пухлые облака. Тёплые, порой, грубоватые пальцы осторожно гладят волосы. Перебирают трепетно, и он, кажется, даже сейчас, в сотый раз удивляется тому, что не обжёгся — такие они яркие. Они сидят так целую вечность, по ощущениям, и не могу сказать, сколько на самом деле времени прошло, потому, что момент такой прекрасный, что не думается ни о чём плохом уже. Память отчаянно забирает себе кусочки происходящего, чтобы потом тепло разлилось в груди, а на губах заиграла ностальгическая, чуть печальная и бесконечно нежная улыбка. Когда солнце высоко забралось над городом, они наконец ушли спать в свою небольшую квартирку, выделенную государством. Вместе улеглись на кровать, прямо в одежде, и уснули. Никакие кошмары не тревожили их в эти несколько часов. ****** Проснулся Серёжа один, от телефонного звонка. Рука нашарила устройство, палец вслепую отыскал нужную кнопку. Спустя полминуты разговора телефон выпал из ослабевших пальцев. В глазах потемнело. Механическим, безжизненным, не своим голосом Разумовский попрощался с говорившим. В голове не укладывалась единственная оставшаяся мысль. Новость, рассказанная безликим, почти сухим голосом. Олег Волков умер. В последствие он не помнил это утро. Не помнил ничего. Первые несколько часов его сковывало оцепенение. А потом начало накатывать осознание и боль. Две недели прошли словно в тумане. К психологу не ходил. Не жил — он умер в тот момент, когда услышал ужасные слова, проснувшись. Существовал в собственном аду. От очередной новости стало ещё хуже, хотя, казалось, куда там может быть хуже? Дело в полиции было закрыто — несчастный случай. Перебегал в неположенном месте, сбила машина. А ему передали вещи. Две парных подвески. До тупости банальных — собирающийся значок бесконечности. И Серёжа понял — Олег спешил до его пробуждения купить эти две подвески. После этого в памяти вновь отпечаталась смутная пустота. Он напивался до беспамятства, не успевая протрезветь. **** Прошёл месяц. Серёжа стоял перед могилой Олега, держа в руках маленький букетик полевых цветов. Непонятно, где в Питере то нарвал. Не плакал. —Ты соврал, Олеж. —покачал он головой, говоря совсем без злобы, тепло. Пальцы онемели, прекратили слушаться. Букетик улёгся на пустой бетон. Серёжа упал на колени перед могилой. —Обещал, что никогда не оставишь. —пальцы кое-как вытащили ту самую злополучную подвеску. Одна из частей упала рядом с цветами. Вторая была осторожно надета на шею. —Но я тебя не виню. Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что ты хотел бы, чтобы я, знаешь, как это говорится, "жил дальше". Но я умер вместе с тобой. Смысла без тебя не имеет ничто. Прости меня, прости. —в глазах задрожали слезинки, голос слетел. —Но теперь мы всегда будем вместе. Всегда. —пальцы вновь скользнули в карман пальто. Два блистера таблеток. Несовместимых. И бутылочка воды. Неловко он опустошил оба шуршащих так громко металлических кусочка, и в несколько раз закинул таблетки в рот. —Спи, моя радость. Спи спокойно. —прошептал он, и растянулся рядом с могилой. Солнце било по глазам, сквозь листву. Глаза закрывались. Серёжа последовал за Олегом молча, с упрямой улыбкой на губах, которая исчезла, когда он уснул навсегда. Спокойно и тихо.