Переплетённые варежки

В последнее время Чанбин проявляет к Феликсу много внимания. Это выходит спонтанно и до жути несуразно сначала. То в столовой еду подаст, чтобы младший не тянулся за ней через людей. То запасной листочек на проверочной по литературе даст, хотя у самого Ликса он есть, а другим этот кусок обработанного дерева нужнее. То гением часто при одноклассниках назовёт, потому что Ликс отличник и всю школу, вообще-то, только на себе и тянет. То посмотрит исподлобья, когда раскладывается на парте во время скучного урока. А когда Феликс на него в ответ уставится, то Чанбин сразу взгляд отводит и тушуется как-то. И Ликс улыбается, и краснеет немного, и в целом очень смущённым выглядит. Ещё только Чанбину в редкие моменты парень улыбается так тягуче и сладко, что если прикоснуться к бледной коже, то обжечься можно. Ведь горят не только кончики ушей Бина, но и он сам. А когда начинается зима, то Феликс катается от и до дома на автобусе. Холодно, а отличник тëплую погоду любит. Чанбин знает. Он у остановки разглядывает больно знакомую макушку, закутанную в объёмный шарф, как только выходит за главные ворота школы. Видит, как человечек в пальто до пола ёжится весь и греет руки, растирая ладони между собой. На следующий же день он становится рядом с ним. Очень рядом. Так, что можно прикоснуться к мягкой ткани шарфа и приобнять за плечо. Стоят молча, ни о чём не разговаривая. Феликсу вдруг теплее становится и намного уютней. Греет ещё пуще свои ладони горячим воздухом, на рядом стоящего мельком смотря и улыбаясь. В автобусе садятся рядом, а если мест нет, то Чанбин становится чуть впереди и закрывает Феликса собой так, чтобы на него не рухнули посторонние люди при резких поворотах. Комфортно. Через пару таких волшебных (для обоих) дней Чанбин уже привычно подходит к Феликсу на остановке. Он мягко тормошит чужое плечо и заставляет обратить на себя внимание. В руках держит очень тёплые (Феликс уверен) молочные варежки, к груди шерсть прижимая и неловко как-то с ноги на ногу переступая. Протягивает их в чужие руки, чуть позже понимая, что Феликс сам не сможет надеть подарок, потому что пальцы закоченели. Бин берёт себя и остатки твёрдого духа в руки и помогает. Бережно и старательно натягивает ткань на большой палец Ликса, заставляя того загореться ярким пламенем посреди зимы и растопить возле себя ближайший сугроб. — Нормально? — Чанбин в глаза заглядывает, снова поражаясь их глубине и таящемуся на самом дне пленительному огоньку. Феликс отрицательно качает головой, заставляя улыбающиеся глаза напротив непонимающе забегать по лицу чужому, а нежный взгляд поменять на отчаянный. Он сразу налетает с крепкими объятиями на Бина и почти плюхается вместе с ним на стылую, мёрзлую землю старенькой остановки с оборванными объявлениями. Наконец вдыхает приторный запах чужого парфюма и ведёт носом по шее, получая такой нужный и негромкий смех в ответ. — Вот теперь нормально, — глухо отвечает, окончательно придвинувшись вплотную к хёну и широко улыбаясь. — У меня дома есть нераспакованный плед и набор чая с разными вкусами, — Чанбин отваживается на решительный шаг, завидев подъезжающий яркий автобус. — А с мелиссой остался? — Феликс заглядывает в тёмно-графитовые глаза напротив, не высвобождаясь из крепких объятий. — Нужно бы проверить, составишь компанию? — Чанбин лукаво ухмыляется, вздёрнув бровь. А внутри надежда патокой разливается, сердце вырваться из рёбер готово. — Составлю. Две пары варежек переплетены были всю дорогу.