В один прекрасный вечер

Мягкий желтоватый свет уличного фонаря лениво струился по плавным изгибам гардины, переплетаясь с молочным свечением полной луны, и терялся где-то возле рабочего стола омеги, который зачарованно смотрел сквозь окно на ночную улицу. Его выражение лица было крайне спокойным, хотя дневные переживания, суматоха и плохое самочувствие, которое не отпускало его уже который день, должны были оставить свой неприятный отпечаток замученной усталости. Но нет. Юнхо выглядел очень расслабленным, словно околдованным, наблюдая за звёздным небом и думая о чём-то своём, далёком от повседневных проблем, беспорядка в жизни и мыслях. Он думал о своих маленьких и больших мечтах, о том, как рано утром к дереву у его окна подлетела крохотная, но очень бойкая птичка, которая разбавляла тишину своим прекрасным пением, о том, как весело бегал соседский щенок по двору после того, как его после затяжных холодов наконец-то пустили побарахтаться в лужах, о том, сколько всего может произойти и дальше в его жизни. А ещё он думал о Минги. На самом деле ни Юнхо, ни Минги изначально не были готовы к новости о принадлежности старшего к самому нежному и заботливому полу. Хотя почему бы и нет? Юнхо всегда был чувствительным ребёнком, готовым помочь и пожалеть, накормить своим обедом кого-то в ущерб себе просто потому что "тому явно было нужнее". Он редко повышал голос, но к нему всегда прислушивались и не обижали. Ведь это же Юнхо, самый добрый ученик в школе. Но почему-то оба друга не были готовы к тому, что в один день они окажутся по разным сторонам баррикад, после того, как они увидят свои результаты теста, в которых чёрным по белому будет написано "альфа" и "омега". Нельзя сказать, что Минги стал относиться к Юнхо предвзято или как-то оскорблять его, нет. Минги не был таким, он с детства был порядочным и уважительно относился ко всем без исключения. Но с какого-то момента альфа перестал отдавать себе отчёт в том, что он чувствует к Юнхо, и это беспокоило его неопытный разум так сильно, что он стал отдаляться от друга. Неизвестно, чем бы кончилась эта история, если бы не сам Юнхо и его решительный настрой на серьёзный разговор с Минги. Альфа до сих пор вздрагивал, вспоминая непривычно грозный взгляд разбушевашегося омеги, готового защищать их дружбу даже от самого Сона. Благо, Чон был очень настырен и убедителен, поэтому Минги не лишился всего, что приносило ему так много радости и умиротворения. Например, совместные поездки с Юнхо на метро до танцевальной студии, общие выматывающие тренировки, напряжённые вечера в библиотеке перед важной контрольной, или же посиделки в гостях то у одного, то у другого за просмотром фильма, прохождением очередной игры, разговорами о всех мелочах на свете, плавно перетекающие в ночёвки. Да, Минги мог потерять многое, так же как и Юнхо. Их дружба была бесценной для них обоих, поэтому Чон часто задумывался над тем, почему же его лучший друг вдруг внезапно решил всё прекратить, и приходил к неутешительным выводам. В его голову по вечерам лезли мысли о том, что зря он не отпустил Минги, не дал ему свободы, настоял на своём, ведь тот, как омеге казалось, так её хотел, что от понимания этого становилось больно. Да, их отношения наладились и почти сразу же пришли в норму, но с того момента Юнхо часто чувствовал что-то не то, будто третий человек незримо присутствовал во время каждой их встречи, а Чон был лишним. Минги часто задумывался о "чём-то неважном" - как он оправдывался - во время каждого их разговора, его взгляд то и дело скользил мимо лица друга, будто ища кого-то более важного за его спиной, он периодически терял нить разговора и выглядел отстранённо и даже несколько удивлённо, когда Юнхо напоминал ему о теме, которую они обсуждали. Так что Чон страшно беспокоился об их дружбе и расстраивался, потому что несмотря на то, что они пообещали друг другу вести себя так же, как и всегда, что-то между ними бесповоротно поменялось, мешая вернуться к прежнему состоянию. Например, если бы все было в порядке, Минги бы написывал ему во время их уроков, а потом бы закидывал смешными фотографиями себя и их одноклассников. Но нет, от его друга весь день была тишина и ни одного вопроса о его самочувствии и настроении. Юнхо горестно вздохнул, разглядывая стол, закиданный учебниками, кружками с травяными настоями и лекарствами. В этом бардаке его взгляд случайно зацепился за скетчбук, который ему подарил Сон на годовщину их дружбы. Чон часто думал, какой же первый рисунок должен был быть на первой странице, ведь это же так важно - не испортить новенький лист неаккуратным черканием карандаша и затертостями от ластика, поэтому выбор был очень непрост. Но внезапно в его голову пришла довольно-таки странная идея - он захотел нарисовать простой карандашный набросок его лучшего друга и написать под ним все свои чувства и эмоции, появляющиеся в мыслях абсолютно внезапно и хаотично. Да, это была бы отличная идея - разгрузить свои мысли и подумать о собственных чувствах. Вооружившись остро заточенным карандашом, Юнхо начал быстро выводить короткие линии, складывающиеся в рисунок. Чон начал вспоминать острый нос, покатый лоб, чувственные губы, на удивление мягкие волосы друга, и от этого становилось ещё больнее и печальнее - Минги был идеальным и появление вокруг него заинтересованных в нем людей было вопросом времени. Немудрено, что Сон стал забывать о нём, скорее всего заполняя свою голову мыслями о человеке, который проявлял по отношению к нему симпатию. Юнхо и сам не заметил, как написал все свои переживания на бумаге под наброском лица человека, который был ему очень дорог, а рядом красовались два потекших пятна из-за слёз, которые невольно скатились по его мягким щечкам. Да, Юнхо чувствовал себя ужасно не только из-за болезни, но и из-за потока печальных мыслей, которые он был не в силах остановить. Вдруг ему послышался странный звук, будто кто-то стучится в окно. Юнхо резко вскинул голову, но в темноте ничего не увидел. Оно и не удивительно - кто бы мог стучаться в окно комнаты омеги на втором этаже. - Показалось, - подумал он и опустил голову обратно на руки. Но стук повторился. Немедленно встав из-за стола, Юнхо стремительно подошёл к окну, чтобы понять что же там происходит. Но как только омега распахнул створки, то обомлел. Под его окнами стоял улыбающийся во все тридцать два его сумасшедший друг Минги, который, видимо, перепутал день с ночью и ждал, когда же Чон откроет окно. - Ты что творишь, ненормальный? - грозным шёпотом поинтересовался Юнхо. - Тебя зову, разве непонятно? - искренне удивился Минги, подкидывая в руке камушек. - И что ты здесь делаешь? - уставшим тоном спросил омега. Сколько лет они знакомы, а Юнхо всё ещё не может привыкнуть к фортелям, которые выкидывает младший. - К тебе пришёл, - всё та же улыбка и такой невинный взгляд, будто он каждый день приходит полуночничать под окнами друга. - Горе ты луковое, заходи давай, я сейчас открою дверь, подожди немного, - с усталым вздохом произнёс Юнхо и поплелся надевать тапочки и тёплый свитер. - А зачем открывать дверь, ты так родителей разбудишь. Давай я по дереву залезу, - с неприкрытым удивлением сказал Минги и ринулся к несчастному каштану, которому не повезло расти прямо рядом с окном Юнхо. Омега лишь прижал руку к лицу, коря себя за то, что забыл, как его друг падок на приключения и всякие сомнительные вещи вроде кидания камешка в окно вместо того чтобы просто позвонить по телефону. Кстати об этом. Пока Юнхо тихо охреневал от всего происходящего, шустрый Минги уже вскарабкался наверх и хотел было переступить через окно на подоконник, как резкий порыв ветра заставил его потерять равновесие, и он кубарем покатился на пол. Юнхо лишь снова вздохнул и присел к другу. - То есть вот так ты родителей не разбудишь, да? Вот ты циркач, у тебя всё в порядке? - произнёс Чон, стараясь не рассмеяться. Уж что-что, а Сон всегда умел творить такое, за что его другу было либо стыдно, либо смешно, либо всё одновременно. Минги медленно поднял голову, осмотрел комнату, будто впервые её видит, пощупал затылок, проверяя, не кровит ли там ничего, и вновь заулыбался своей невозможно красивой улыбкой. Юнхо нравилась его улыбка. Десноватая, с немного неровным рядом зубов, но такая притягательная, искренняя и добрая, что всегда придавала омеге сил, если дела шли не так, как надо. И вот сейчас разулыбавшийся друг снимал одним своим видом все тревоги и заботы, поселившиеся в голове у Чона. - Знаешь, я тебя очень хотел увидеть сегодня, а тренировка поздно кончилась, и вот, - Минги неопределённо развёл руками, словно объясняя, что всё произошедшее - вина поздних занятий. - Минги, ты же мог пораниться или ещё хуже чего могло с тобой произойти. Зачем ты так? Тебе что, жизнь не дорога? Почему ты творишь такие безрассудства? - запричитал Юнхо, приподнимая голову друга, кладя её себе на колени и начиная неосознанно играть с его волосами. - Знаешь, - Минги поднял руку и коснулся мягкой щеки друга, - ради тебя я бы совершил ещё парочку таких безрассудств, - и вновь улыбка, но такая нежная и тёплая, что непонятно, чего хочется - спрятаться или наблюдать её ещё дольше. - Зачем ради меня совершать безрассудства? - смутился Юнхо, не понимая, что же происходит. Минги на это ничего не ответил. Он лишь подошёл к ноутбуку омеги, быстро что-то напечатал там, щёлкнул мышкой и подошёл обратно к Юнхо. Из колонок полились мягкая мелодия, а за ней и бархатный баритон, в которых омега сразу же узнал свою любимую песню. Чон, казалось, пребывал в наивысшей форме растерянности, но Минги смог удивить его ещё больше. - Юнхо, ты потанцуешь со мной? - протянутая рука альфы слегка подрагивала, но его лицо было совершенно невозмутимым, словно он предлагал танцевать Юнхо каждый вечер на постоянной основе. А в этот момент, пока жилистая рука была приглашающе протянута, у Чона в голове пронеслось огромное количество самых разнообразных мыслей, которые только могли посетить его голову. Что происходит? Зачем он хочет потанцевать со мной? Почему он такой пугающе серьёзный? И главное - почему он смотрит на меня так нежно? Все вопросы остались неозвученными, потому что Юнхо был абсолютно обескуражен и смущен до глубины души. В голове была лишь одна мысль: Будь что будет. И Юнхо протянул руку напряженному от беспокойства альфе. Минги никогда не был человеком, чьим движениям была присуща плавность и осторожность. Но именно сейчас Сон до безумия нежно и трепетно притянул к себе Юнхо и бережно обнял за талию. Омега мгновенно вспыхнул - такого Минги он не знал. Откуда столько галантности и мягкости? Но все вопросы остались неозвученными, когда альфа медленно повёл его в танце, легонько покачиваясь и аккуратно прижимая его к себе ещё больше. Казалось, никто из них не мог нарушить тишину, прерываемую только музыкой из колонки, но Минги заговорил первым. - Знаешь, Юнхо, мудрые люди говорят, что спешат лишь дураки, - начал он слегка дрожащим голосом, но не отводя взгляд, - но я думаю, что именно сегодня, именно сейчас - тот момент, когда я должен сказать, что я не могу ничего поделать с тем, - в этот момент Сон прервался, прижимая Чона покрепче к себе, сердце к сердцу, и трепетно сжимая руку омеги в своей ладони. Безусловно, Минги боялся. Несмотря на то, что он знал, что Юнхо никогда не обсмеет его чувства и не будет издеваться над ними, топча их как ненужную букашку, альфа всё равно трусил сказать три невероятно важных слова, после которых либо в пропасть, либо на небеса. Но собрав всю волю в свой крепкий кулак, Сон, вскинув опустившийся было взгляд, с расстановкой и непоколебимой уверенностью продолжил: - Я ничего не могу поделать с тем, что я люблю тебя. Всё, пути назад больше нет, все выходы закрыты и осталось лишь ждать ответ, который в один момент свершит его судьбу. Минги храбро смотрел на лицо омеги, ожидая его вердикта. А что мог ответить Юнхо в этот момент? Единственным его ответом были лишь дрожащие от неверия и волнения губы и расширившиеся глаза. Мысли роились в голове, словно пчелы, а тело было словно больше ему неподвластно - внутри будто все рухнуло и взлетело вновь. Чон не мог поверить в то, что его мечта о взаимной любви только что сбылась. Мечта, которую он лелеял и боялся одновременно, мечта, которая только что претворилась в жизнь. И единственное, что в этот момент мог произнести Юнхо было: - Любимый. Пусть тихо, пусть голос дрогнул и слегка подвёл хозяина, но Минги, все эти несколько секунд дрожащий от неизвестности и волнения, внезапно словно очнулся и неверяще спросил: - Неужели мои чувства взаимны? Ответом послужил лишь кивок от уже заливающегося слезами Юнхо, которого Сон мигом схватил за талию и со счастливым смехом начал кружить по комнате под звуки нежной музыки. Спустя некоторое время, когда эмоции слегка поутихли, влюбленные лежали в обнимку на узкой кровати омеги и тихо переговаривались. - Скажи, Юнхо, когда ты понял, что я, - Минги запнулся, словно боялся произнести это слово, - ну, что я нравлюсь тебе? Лежащий у него на груди Чон поднял на него затуманенно-влюбленный взгляд, от которого альфа даже немного смутился, и, улыбнувшись, произнёс: - Думаю, тогда, когда я повредил ногу на тренировке, и ты ужасно распереживался, хоть это была и не твоя вина. А потом ты нёс меня на спине до метро, и я подумал, что было бы замечательно, если бы мы были с тобой парой. - Юнхо мечтательно улыбнулся и спросил в ответ, - а ты? Минги, не отрывая взгляда от омеги и нежно перебирая его волосы, сказал: - Знаешь, а я ведь в тот вечер осознал, что действительно люблю тебя, - и поцеловал удивлённого Чона в макушку. - То есть, ты хочешь сказать, что мы бы могли уже два года вот так лежать, обниматься и, - Юнхо понизил голос, смущаясь, - целоваться? Минги басисто засмеялся, и, повернув Чона так, чтобы он лежал грудью на его груди и прошептал: - Возможно да, но кто теперь помешает нам восполнить те два года, - и заговорчески подмигнул. Юнхо, покраснев почти до самых ушей, опустил голову альфе на плечо, и вдохнув его запах чёрного чая, сказал: - Ну, вроде бы нам никто сейчас не мешает, - и поднял взгляд на улыбающегося Минги, который уже успел положить руку тому на затылок и нежно притянуть омегу поближе к себе. - Верно, моя любовь, нам больше никто и ничто не помешает, - и накрыл чувственные губы мягким поцелуем. Сколько времени прошло, никто ответить не мог, но когда двое влюблённых смогли оторваться друг от друга, на улице уже светало. Пора было уже уходить, чтобы родители омеги не обнаружили внезапного гостя, а родители альфы не заметили пропажи. Минги с сожалением отодвинулся от спящего, но даже во сне улыбающегося Юнхо, который было неосознанно потянулся за источником тепла, но усталость от такой эмоциональной ночи признаний и поцелуев настолько вымотала парня, что он лишь подовинул подушку, на которой спал Минги и продолжил дальше сопеть. Пока Сон надевал тёплую кофту, его взгляд зацепился за лежащий на столе рисунок, в котором он узнал себя. Минги, осторожно подняв его, увидел несколько предложений, в которых Юнхо описал всю боль сомнений и неразделённых чувств. Тихо, чтобы не разбудить, парень взял ручку со стола омеги, написал там что-то и, поцеловав омегу на прощание в щёчку, выскользнул через окно на улицу. Проснувшись, Юнхо обнаружил возле кровати одиноко лежащую бумажку и прочёл на ней только три предложения: "Я люблю тебя, Юнхо. Я так рад, что мы больше не сомневаемся в чувствах друг к другу. P. S. Жди вечером после школы и лучше сразу открой окно." Чон звонко рассмеялся и прижал листочек к груди, мило краснея. - Конечно же, - думает он, - конечно же я открою окно. Я буду ждать тебя.