Я буду ждать тебя на перроне

Антон нервно постукивает кончиками замёрзших пальцев о небольшой картонный стаканчик, где плещутся остатки когда-то горячего черного чая. Наручные часы оповещают, что уже третий час ночи и лучшим решением сейчас было бы запрыгнуть в теплую постельку, укрыться с головой, да сладко уснуть, обнимая огромную подушку, которая по сравнению с Шастуном всё равно будет казаться не такой уж и большой. Вот только у нашего героя сегодня слегка другие планы. С минуты на минуту должен подъехать поезд Питер-Москва, а из его вагона выйдет уставший и совсем сонный Арсений. Арсений, который ещё пару часов назад пытался убедить Антона, что без проблем доберется домой сам и тому не стоит ждать его так поздно на перроне, отмораживая лицо, руки и худощавую задницу. Ночная столица правда не радовала более-менее тёплыми вечерами, что неудивительно, начало ноября, но расчет был хотя бы на плюсовую температуру, вместо которой мужчина получил минус два и дрожащие губы. Он изредка шагал туда-обратно, пытаясь согреться, даже сделал небольшую пробежку, попрыгал на месте, выпил около литра горячего чая и примерно час простоял в помещении самого вокзала. Иногда приходилось выглядывать на парковку, дабы проверить не трётся ли кто-то около его машины. Как ты ни крути, а большой черный Шевроле Тахо сложно не заметить среди компактных легковушек, когда же излишнего внимания сейчас хотелось меньше всего. Минута, две, пять, десять... Время тянется невозможно медленно, но на десятый круг около высокого столба старенького фонаря подъезжает поезд. Из вагонов начинают вываливаться недовольные люди с чемоданами, тут же направляясь в главное здание. Шастун здесь один, никто больше никого не встречает. Только он ждёт своего Питерского запатентованного, уже набираясь сил не начать ругаться прямо на перроне. Почему? Да потому что как только взгляд ловит нужный силуэт с темной макушкой, всё становится очевидно — опять раздетый. Снова в лёгкой курточке, рваных на коленках джинсах и без какого-либо головного убора. Сам же Антон укутан как капуста, ведь заболеть ему не хотелось от слова совсем, а вот старшего, похоже, данный риск не пугал, даже в сезон заболеваний ОРВИ. — Арс, я здесь, — кричит шатен, зачем-то поднимая одну руку вверх, будто его, — двухметровую шпалу, — без этого плохо видно в толпе низеньких бабушек, каких-то среднего роста женщин, да не слишком высоких мужчин. — Антон, ну я ведь просил не приезжать... — и сразу же начинает ругаться. Попов глаза закатывает, опирается на чемодан, да смотрит так с претензией и даже лёгкой обидой. — Не дури, с тебя бы в такси столько денег содрали, да и кто знает, куда бы могли завести. А так со мной, я-то тебя домой довезу в целости и сохранности, обещаю! И вообще, хватит нудить, ты меня два дня не видел, не хочешь обнять хотя бы? — Арсений в который раз удивляется такому спокойствию со стороны коллеги. Как тот только может терпеть все его выходки, закрывая на них свои чудесные, изумрудные глаза? Впрочем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, брюнет тянет младшего в чуть менее освещённую зону перрона и уже там крепко обнимает. Он привстает на носочки, дабы дотянуться до шеи Шастуна, цепляется так крепко-крепко, да улыбается куда-то в изгиб шеи. Антон на объятья отвечает, обхватывая мужчину за талию, подмечая про себя, что тот достаточно сильно исхудал и стоило бы поговорить с ним на этот счёт. До машины парни добираются спокойно и даже без особых приключений. Лишь один раз замечают странного парнишку позади себя, но благо они додумались надеть капюшоны с масками, поэтому тот, видимо, осознав, что ловить ему нечего, быстро от них отвязался. В салоне тепло и уютно, много места и наконец-то можно удобно усесться, расслабив ноющие ноги, да покалывающие коленки. Антон слышит тихие пощелкивания, редкий хруст чужих суставов. Он примерно понимает какой кошмар пришлось пережить Попову в поезде, особенно учитывая то, что мужчина, разумеется, взял себе купе, а не плацкарт. С одной стороны, что там, что там слишком длинному для полок Арсению было бы некомфортно, а с другой в плацкарте у тебя хотя бы есть возможность вытянуть ноги и свесить их вниз, когда же в купе ты упираешься тупо в стену и приходится сгибать и без того больные колени. Поэтому Шастун лишь смотрит сочувственно на худенькие, но в то же время подтянутые конечности коллеги, вмиг укладывая ладонь на одну из них. — Ты чего? — тут же обеспокоенно спрашивает младший, когда замечает, как брюнет дергает чуть в сторону, крупно вздрагивая. В голубые глаза заглянуть не выходит, ведь из-под воротника куртки виднеется только темная макушка со слегка растрепанными прядями, которые Антон осторожно приглаживает кончиками пальцев. Арсения сейчас хочется вновь к себе прижать и поцеловать куда-то в щечку или уголок губ, так нежно, почти невесомо. Вот только нельзя. Они все еще стоят на парковке около железнодорожного вокзала, вокруг кишит слишком много людей, а окна машины пусть и тонированные, но лобовое все также открывает картину двух сидящих рядом мужчин для чужих глаз. — Поехали домой, — совсем тихонечко шепчет старший, выглядывая из-за плотной ткани и показывая еще кончик носика-кнопки, а следом добавляет еле слышно, — я соскучился. Сказать, что у Шастуна камень с души упал или от сердца отлегло — ничего не сказать. Он на самом деле уже начал копаться в памяти и думать, что же мог сделать не так, чем мог обидеть Арсения или как-то задеть. В мыслях родилось даже такое неприятное: «Все же зря я приехал, наверно», — но два простых слова вернули его в нашу реальность, заставляя широко улыбнуться, включить какую-то тихую музыку на фон и мягко нажать на газ, выезжая на проезжую часть. Всю дорогу двое друзей проводят в тишине, лишь в начале пути шатен обмолвился словечком об «Американо», что стоял в подставке на заднем сидении. Антон, разумеется, прекрасно знал, что Попов будет сонным, после ночной поездки, так еще и уставшим плюс ко всему, а любимый напиток должен был убрать все это хотя бы до того момента, как они доехали бы до съемной квартиры старшего. Честно, Шастун бы с радостью забрал его к себе, в уютное гнездышко, но у Иры отменилось какое-то там вечернее мероприятие, поэтому она осталась дома и все теплые мысли о чудесном вечере наедине с Арсением быстро улетучились. Кофе уже давно был выпит, по радио который раз крутили любимую песню парней группы Kiss — «I was made for lovin' you baby», когда же Питерский кот уже тихонько сопел в кожаное изголовье широкого сиденья. На обычную просьбу Антон без каких-либо вопросов опустил спинку назад, позволяя Попову принять лежачее положение, более приятное для сна. Квартира его находилась на окраине Москвы, поэтому за время, потраченное на дорогу, он успел не просто задремать, а крепко так уснуть, из-за чего шатен даже в данный момент понимал, что разбудить того будет ой, как нелегко. — Арсюша… Арсюш, солнце, просыпайся, мы уже приехали, — на ушко шепчет младший, аккуратненько поглаживая плечо коллеги, что все также сладко спал, улыбаясь одними уголками губ. Он все плотнее сворачивается клубочком, кутаясь в теплый плед, что всегда на всякий пожарный валялся у Шастуна на том же заднем сидении. Выбора особо не остается, ведь ноги у младшего быстро затекают от сидения на корточках, руки вновь начинают отмерзать, а лицо уже неприятно пощипывает от морозного ветра. Шатен тяжело выдыхает, а следом подхватывает старшего на руки, прижимая ближе к себе. Попов хмурится, смешно шмыгает носиком и голову на плечо укладывает. Кое-как, с помощью длинных ног, вытащив Арсов чемодан из багажника и закрыв машину, Антон с трудом заваливается в совершенно незнакомый подъезд. Осматривается по сторонам, вспоминает слова друга о том, что он живет на пятом этаже и решает оставить чужие вещи пока что внизу, так как одновременно тащить и Арсения на руках и каким-то боком чемодан долго у него явно не выйдет. «Время позднее, вряд ли кто-то вообще возвращается домой в такой час, а красть чужую сумку и подавно никто не станет. Вдруг там бомба, правильно?», — размышляет младший про себя пока дожидается прибытия лифта на нужный им двоим этаж. Ключ от квартиры находится в заднем кармане узких джинсов Попова, благо, ткань оказывается достаточно податливой и большая ладонь Шастуна без особых усилий проскользнула меж двумя слоями джинсы. Ключ, пусть и не с первого раза, но благополучно попадает в замочную скважину, после чего следует два оборота и дверь открывается, впуская внутрь гостя и собственного хозяина на ближайшие пару дней. Попова укладывают на небольшой диванчик в гостиной, затем хлопает дверь, и эхом по подъезду разносится быстрый топот, — шатен решил, что спуститься по лестнице будет быстрее, чем ждать, пока приедет лифт. К моменту возвращения младшего Арсений уже не спит. Он спокойно сидит на небольшом стульчике в компактной кухоньке, сонно потирая заспанные глазки и пытаясь четко разглядеть высокий силуэт в дверном проеме, рядом с которыми стоит полностью забитый вещами чемодан. — Проснулся, соня? — хихикает тот, подходя ближе и снова, прям как тогда около машины, усаживается на корточки, вкладывая сухие теплые ладони в свои ледяные. Теперь можно. Они дома, пусть и просто на съемной квартире, но главное, что в месте, где никто не может их увидеть, услышать, даже заметить краем глаза. Сейчас они уже не коллеги, что лишь громко смеются с каких-то глупых шуток, не друзья, которые неловко обнимаются на перроне, которые боятся лишний раз прикоснуться друг к другу. Здесь нет отдельно Арсения Попова и Антона Шастуна, есть только Антон и Арсений Шастуны-Поповы, — даже в выдуманном «браке» они не смогли определиться, чью фамилию возьмет второй, поэтому идея с двойными фамилиями оказалась самой лучшей, иначе была бы большая ссора, мелкая драка и долгая обида, прямо как они умеют, — счастливые и любимые друг другом. — Угу… Ты прости, что тебе пришлось тащить меня на руках, я тяжелый наверняка, — у Попова голос слегка охрипший и глазки сильно слезятся, из-за чего он слишком часто моргает, пытаясь смахнуть неприятную пелену. Младший вздыхает тяжело, пару раз машет головой из стороны в сторону, а следом поднимает взгляд на своего возлюбленного, улыбаясь так по-доброму. — Я очень сильно тебя люблю, Арсюш. Сколько раз я уже это повторял? Мне вовсе не важен твой вес, телосложение… То есть, это никогда не играло для меня главную роль. Я люблю тебя за тебя, помнишь? Люблю таким, какой ты есть. Люблю сонным, люблю помятым и с растрепанными волосами по утрам. Люблю уставшим и таким беззащитным, как маленький котеночек. Люблю сильным и энергичным. Я люблю тебя в костюмах, в дурацких футболках, в моих толстовках, в топах, в джинсах, в шортах, в юбках, в красивых вечерних платьях, которые мы накупили в Греции. Люблю тебя любым. Всегда, лисенок. — Ну все, Антон, прекращай, я понял, — смущенно выдает брюнет, сильнее сжимая родные ладони. Он недолго решается и тянет Шастуновские длинные ручонки на себя, останавливая рядышком с губами, да начиная коротко выцеловывать каждый пальчик, каждую фалангу и даже мягко касается ногтевых пластин, подмечая, что Антон снова обрезал ноготочки под самый корень. — Я говорил так не делать, больно же потом… — Я тебя люблю, — спустя несколько секунд тишины вторит шатен, делая значительную паузу между каждым словом и чувствуя, как краснеют собственные щеки. — И я тебя люблю. Ты вообще… Единственное, в чем есть смысл, — теперь уже оба хихикают, слишком влюбленно разглядывая свои маленькие, но такие уютные мирки в глазах друг друга. У Арсения целый лес, все такое зеленое с еле заметным изумрудным оттенком, солнце ярко светит в глаза, слепит и одновременно ласкает своими длинными лучами. Все цветет и пахнет приятной свежестью, утренней почти незаметной росой, душистой мятой, да ромашками. Маленькие беленькие цветочки с желтой сердцевинкой он обязательно соберет и будет бережно вплетать их в пышные кудряшки Шастуна вечерами, любуясь сей невозможной красотой. У Антона же глубокое, кристально чистое и безграничное море. Дует легкий ветерок, развивая короткие пряди и заставляя челку тянуться за собой. На берегу белоснежный песок, что мелкими струйками бежит через пальцы и приятно щекочет подушечки. Вокруг тысячи ракушек, обмытых соленой водой стеклышек и камушков. Мужчина из них сердечко выложит обязательно, и как маленький ребенок потянет Попова смотреть на свое творчество. — А теперь, — младший буквально на секунду прерывается и в это же время подхватывает Арсения под бедра, прижимая к себе, да заставляя зацепиться руками за шею, ногами обвив торс, — ты идешь спать. Пятый час утра, как ни крути, после дороги нужно хорошенько выспаться. Брюнет ничего не отвечает, дышит в ключицы, что-то бормочет себе под нос и, кажется, слегка грустно вздыхает, пряча глаза. Антон всего этого не замечает, будучи занятым поиском спальни в небольшой двухкомнатной квартирке. Нужное помещение находится достаточно быстро, после чего Арсения осторожно укладывают на расстеленную кровать и дают время переодеться во что-то более легкое и менее тесное, ведь спать в узких джинсах — себя не уважать, как говорил сам Попов. Не проходит и пяти минут, когда брюнет залезает под теплое одеяло, а сверху его накрывают еще и пледом в придачу, на тумбочке оставляя теплый чай. — Ну все, чай ты выпьешь уже сам, думаю, справишься без моей помощи, а я поехал, — с легкой улыбкой молвит Шастун, мягко приглаживая выбившиеся из челки угольные прядки. По правде говоря, уезжать совершенно не хочется, но и напрашиваться на то, чтобы остаться будет странно и даже нагло с его стороны. Поэтому он лишь чмокает возлюбленного в чуть потрескавшиеся губки, а следом тяжело поднимается с кровати, направляясь к выходу. — Антон… — Да, лисенок. Что-то еще принести? — в ответ следует только короткий кивок и кончики графских ушек загораются ярко-алым. — Принеси себя в мою кровать. Сможешь? — и лыбится так хитро, как самая настоящая лиса, не зря ведь у него такое «прозвище» в их паре. Антон сыпется сперва, хватаясь ладонью за стену и складываясь пополам. Арсений, пользуясь моментом, наблюдает внимательно за сменой эмоций, за миленькими щечками, что четкой линией выделяются во время смеха младшего. Он не забывает взглянуть и на солнечные лучики около внешних уголков глаз. Антон чудесный, слишком красивый и просто невозможный для Попова. Тот влюбляется в него с каждым днем все больше и больше, даже не замечая, как тонет в этом человеке. Да, Арсений по уши. До Луны и обратно. Навсегда. — Смогу, но только если ты подвинешься! Ненавижу спать у стены, ты же знаешь, — шатен тут же убегает в прихожую, проверяет замки, затем заходит в ванную умыться и, наконец-то, возвращается в спальню. Стянув с себя одну лишь кофту, он быстро запрыгивает в кровать и жмется к старшему, всеми силами пытаясь согреться хотя бы чуть-чуть. — Я люблю твой животик, — уже в полудреме бубнит Арсений, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи и вдыхая такой приятный запах родного человека. С примесью кислинки от энергетиков, табачного дыма и мужского одеколона, но от этого не менее любимый. Усыпают они в обнимку, и, кажется, теперь эта ночь займет почетное место лучшей в их жизни. Одной жизни на двоих.