Toxic

За кулисами слишком шумно, поэтому они прячутся в небольшом помещении, отведённом для их группы. Казутора дымит в открытое окошко, наблюдая, как внизу рядом с мусорным баком две уличные кошки дерутся за кусок протухшей рыбы. Надо будет сказать об этом Кейске, чтобы они вместе покормили их после концерта. Сейчас он об этом промолчит, иначе Баджи сиюминутно бросит все дела и побежит в ближайший магазин; он ведь не успокоится, пока все бродячие коты не будут сыты и приласканы. – Что делаешь? – Кейске садится на табурет рядом, поднимая взгляд на Казутору. Ханемия смотрит на него. Чёрная клетчатая юбка охуительно смотрится на Баджи, правда, цепи на ней немного спутались, пока тот надевал её. Тора присвистывает, на что Кейске цокает и встаёт рядом с ним, забирая у него сигарету и затягиваясь. Кошки убежали куда-то за мусорный бак и скрылись из виду, поэтому ничего интересного в виде из окна нет. Баджи облокачивается на грязный подоконник, и Казутора встаёт за его спиной, положив руки на оголённую талию. Всё же этот дырявый кроп-топ и короткая юбка – лучшее, что надевал Кейске, спасибо Чифую и его гениальному мозгу. – Голос не сядет? – Ханемия поглаживает бока Баджи, осторожно пробираясь ладонями выше, а потом Кейске поворачивается и выдыхает дым ему в лицо, заставляя поморщиться от неожиданности. – Похуй, наоборот, прикольно должно быть, – он возвращает сигарету Казуторе, но тот не спешит затягиваться. Ханемия забывает о тлеющей сигарете, примыкая к губам Кейске. Он целует неторопливо, но глубоко, слыша тихое мычание в ответ. Баджи отвечает на поцелуй, разворачивается в объятиях Торы и зарывается пальцами в его отросшие волосы, перебирая их и чуть оттягивая на затылке. Они немного увлекаются и совсем не замечают, в какой момент Кейске оказывается сидящим на подоконнике, а руки Казуторы – под юбкой Баджи. – И вам добрый вечер, – вдруг раздаётся со стороны двери в гримёрку. – Привет, Чифую-чан, – как ни в чём ни бывало здоровается с ним Казутора. Он только отрывается от губ Кейске, однако руки никуда не убирает. Да и Баджи не то чтобы был против – разве что чуть поправляет края одежды, чтобы не открывали ничего лишнего. – Привет, –Баджи держится за плечи Торы и спрыгивает с подоконника, отряхивая пыль с юбки. – Не хотел вас отвлекать, но у вас выход через два выступления. Блять, Баджи-сан, повернись, –Чифую пыхтит над ним, ведь после сидения на грязном подоконнике на новой юбке красуются пыльные полосы, которые Чифую и Казутора пытаются стереть в четыре ладошки. – Аккуратнее, а то будешь выступать с пыльной задницей, –Мацуно отряхивает свои ладошки, проверяя, не испачкал ли Кейске ещё что. – Всё оборудование стабильно, за свет я договорился. – Спасибо, Чифу, – в один голос отвечают Баджи и Казутора, смеясь. Чифую пожелал им удачи, оставив готовиться к выступлению, и пошёл за кулисы, чтобы лишний раз проверить, всё ли готово к их выступлению. Как бы им обоим ни хотелось целоваться, они решили оставить это на потом; Казутора берёт в руки палочки и начинает стучать ими по столу, выбивая ритм песни, с которой они выступят вот уже через несколько минут, а Баджи распевается, потихоньку вливаясь в ритм и напевая песню. Это был кавер на одну довольно старую песню, что недавно завирусилась в тик-токе. Они оба эту песню обожали: их первый поцелуй произошёл, когда эта песня играла на школьной дискотеке для старших классов. Кейске тогда доучивался последний год, а Казутора пробрался в школу под шумок вместе с группкой других школьников – сам он окончил её раньше Баджи на год. Тогда они были такими неловкими и смущёнными, немного пьяными, а сейчас они уже выступали с этой песней на очередном концерте их популярной в своих кругах группе. Деньги с концертов они откладывали на зоомагазин, который так хотел открыть Кейске, и их теперь уже общая мечта потихоньку близилась к своему воплощению. Их группу объявляют, и Баджи выходит на сцену уверенно, дерзко улыбаясь. Зал, видя его образ, –рваные сетчатые колготки, короткая юбка с цепями, чёрный дырявый кроп-топ и ярко подведённые глаза, что особенно круто сочеталось с его длинными распущенными волосами, – взрывается восхищёнными криками ещё до того, как Ханемия ударяет палочками по барабанам. Аплодисменты заводят Кейске, и он начинает играть на гитаре, оглядывается через плечо на Казу, а после начинает петь. Казутора от души стучит палочками, и кажется, будто они вот-вот сломаются. Он трясёт головой в такт музыке, смахивая длинную высветленную чёлку, и сам балдеет от их выступления, от хриплого голоса Баджи, который увлекается и едва ли не падает со сцены. Ханемия знает – его парень выглядит на сцене бесподобно, и почти сотня людей в этом зале сейчас ему, Казуторе, откровенно завидуют. Это подогревает азарт, и он всецело отдаётся игре на ударных, всё же ломая палочки в конце выступления. Кейске тоже бешеный: разбивает гитару, по классике, как он сам говорит. Всё равно он недавно купил новую, покруче, так что ему ни капельки не жалко. Ханемия встаёт и кидает части поломанных палочек в зал, смотрит на ярко улыбающегося Кейске, что смотрит на ликующий зал, и не удерживается: дёргает Кейске на себя, схватив за тканевые вставки для ремня на юбке, целует страстно, увлекаясь и показывая, кому же всё-таки достался этот талантливый и харизматичный солист. Путь до гримёрки остаётся размыт в памяти; они наощупь отталкивают дверь, и Кейске захлопывает её ногой, тут же оказываясь прижатым к ней Казуторой. Ханемия с жадностью целует его шею, снова залезая ладонями под кроп-топ. Ручка двери какое-то время дёргается, но это их не останавливает; Баджи собирает влажную чёлку Торы и прочёсывает рукой к затылку, вынуждая Ханемию отлипнуть от шеи, и Кейске целует его, клычками прикусывая нижнюю губу. Он целует влажно, и Казутора растворяется в этом поцелуе, пересчитывает выступающие рёбра Баджи и прощупывает мышцы его пресса. – Охуенно выступили, –Кейске переводит дыхание, соприкасаясь с Казу лбами. – Согласен, – хмыкает Казутора. – Продолжим? Думаю, Чифую не зайдёт пока, – он тихо посмеивается, вспоминая, как они закончили выступление. – Это уж точно, – улыбается Баджи и утягивает его в очередной поцелуй. Времени у них ещё предостаточно, чтобы как следует насладиться друг другом.