Часть 1
3 ноября 2021 г., 01:11
28 июня 2002
Тсучия
Ремонт. Для любой техники рано или поздно наступает необходимость в нем. Будь то залитая свеча, или согнутый шатун, от которого повело блок цилиндров. Насколько б сложен ни был он, но все одно — это моя работа.
Про сложность я заикнулась не зря — мозготрепку задало детище британской инженерной мысли. На цепях закрепленного под сводом потолка мостовом кране висел хваленый туманный Rolls-Royce Meteor. 12-цилиндровое чудище на 600 лошадиных сил с пошедшей по известному месту поршневой группой. Да, пожалуй, нигде так не отражается работа, как в грязных слесарских руках, однако сейчас я была запачкана почти с ног до головы. Перчатки, напитавшиеся отработкой, благополучно отправились в мусорное ведро и теперь, я стояла напротив лишенного сердца «Центуриона», оттирая вымазанные маслом ладони куском ветоши, вымоченной в бензине.
Работы встали как минимум до завтра, после заездов на полигоне у многих машин выявились поломки, но особо отличилась как раз британская «звездочка» и Шеридан. Однако, в ангаре его не было. Легкий десантный танк так и оставался на полигоне, однако, не брошенный, а точно так же подверженный ремонту. Полетевшей коробкой занялся Даня и, похоже, все выдалось весьма худо, так как ему на помощь выехали Хошино и Сузуки.
И, похоже, результат был достигнут — о возвращении легкого танка возвестил собой рев дизеля, нараставший снаружи до того, как в моем поле зрения, двигаясь на высокой скорости, оказалась американская десантная машин. В окошке сдвинутого перископа виднелось запыленное лицо Матвеева со сдвинутыми на лоб газосварочными очками. На нем не читалось ни единой эмоции, казалось, танк парень вел на автомате, словно будучи автопилотом в нем.
Лязгая ходовой, танк повернул внутри ангара, подъехав к пустому месту около KPZ-70, заехал в брешь и замер, а после и вовсе затих. Однако, абсолютная тишина не настала. В застенки рембазы заехала последняя единица техники — салатовый грузовик «техничка» Toyota Dyna. В двухрядной кабине были заняты только передние места — подруги вернулись и, пересекшись взглядами со мной, разулыбались, покуда грузовик въезжал на свое место.
Заглох мотор, со щелчками открылись, а после, захлопнулись двери, выпустив из салона старенькой машины Хошино и Сузуки. Направляясь к ним, я вовсе не услышала шаркающий звук шагов где-то правее, а только в конце смогла увидеть то, как закрылась дверь душевой, где лишь на миг мелькнула фигура Дани. С его стороны несколько необычно вот так, без всяких слов сразу отправляться в душ. Зачастую, всегда сначала шел ко мне, а тут…
— Эй, Харрис, а ведро от янки-то все-таки поехало! — С ехидством обратилась ко мне Хошино, расстегивая куртку спецовки цвета хаки.
— Ну чего б оно не поехало, раз ремонтируют? Вы коробку-то вместе сделали?
— Да нет, мы как подъехали, Ден уже заканчивал. — Вклинилась Сузуки — Мы его только дозаправили. Хотя кислый он какой-то сегодня… Ну ладно, девчонки, я побежала, родители навестить приезжают.
— Давай, Сьюзи, до завтра. — Сказала я, приобняв подругу.
Сузуки только усмехнулась и, отпрянув, ответила:
— «Сьюзи». Да ты целиком, а не на две трети янки.
Улыбнувшись безобидной усмешке, я только проследила за тем, как прощается Хошино с подругой, а после, проводила и ее взглядом до того, как она скрылась из моего поля зрения, выйдя через заднюю дверь рембазы.
В ангаре застыла тишина. Только позвякивала связка ключей в руках Хошино, которую та подбрасывала и ловила, засмотревшись куда-то в одну точку не стене. Вроде и от личных мыслей отрывать ее не хотелось, но в то же время, мне стоило прояснить одну деталь, поэтому я обратилась к подруге:
— Слушай, Хоши, ты когда думаешь назад в Киото двигать?
Словно вышедшая из оцепенения девушка, посмотрела на меня с удивлением, но ответила кратко:
— Да как ты скажешь, так и поедем. Все равно дом твой никуда не денется.
Я лишь утвердительно кивнула. Механик имела ввиду помощь с разгрузкой коробок в моей новой квартире. Я совсем недавно переехала и пока даже не приглашала никого на новое место потому, что видеть ряды моих, пусть и немногочисленных
запакованных пожитков было бы не особо приятно для гостей.
— Короче, я тебя в машине подожду. — Добавила Хошино, кивнув в сторону выхода, после чего, неспешно побрела туда, крутя связку на указательном пальце.
Я проводила ее взглядом, задумавшись о том, сколько работы предстояло завтра с британским детищем танкостроения, но из мыслей меня вновь вывел хлопок двери — это Матвеев, после скоростной, характерной ему помывки, вышел из душа. Механик апатично провел рукой по полусухим волосам, отчего сотни мелких капель брызнули в жаркий воздух. Без своей формы он выглядел уже так… По-родному, что ли? В серой футболке, джинсах и кроссовках смотрелся, как вполне обычный парень, но… Что-то не то было в его лице. Нет, его бессонница бесспорно отпечаталась в виде темных пятен под глазами и лопнувшими в них капиллярами, но сейчас даже во взгляде его было что-то иное, что-то… Печальное. Однако, я смогла уловить это лишь на миг, когда Даня, увидев меня, улыбнулся и неспешно подошел, с ходу тихо сказав:
— Ну, вроде как и все с этой телегой. — Он глазами показал на Шеридан — Жить будет. У вас то что, Малая?
Обрадовавшись тому, что он хотя-бы использовал свое любимое для меня прозвище, я ответила:
— Там в поршневой Перл-Харбор, нужно будет целиком разбирать. Минимум неделю он с места не сдвинется. Пока запчасти найдем, пока прочее, сам понимаешь.
— Мда, дела… — Вздохнув, сказал он, а после, вдруг, обратился по иному вопросу — Тсучия, я тут собирался прогуляться по мосту у порта. Я туда уже вряд-ли когда пойду, не хочешь со мной?
— Прости, Ден, вообще никак не получается. — Ответила я с горечью — Дома перестановка большая, весь вечер под нее.
Тень разочарования промелькнула на лице Матвеева, но тот, постаравшись ее скрыть, спокойно ответил:
— Ну что ж, не судьба, значит. Тогда… Пока, Малая. — Нежно сказал тот, как всегда обняв меня на прощание.
Я сама обвила руками его грудь и после, отпрянув, сказала:
— Еще увидимся.
Ден кивнул, а когда я уже шла к выходу, что-то сказал вполголоса. Тогда я еще не знала, что это было его горькое «наверное…»
Створки ангара сошлись, оставив Матвеева наедине с собой, а в вечернем воздухе раздался вой стартера Suzuki Jimny, за рулем которого сидела Хошино. Глянув в последний раз на створки ворот, я резво зашагала к машине. Вечер предстоял долгий.
***
Даниил Ну вот и все. Это значит, что даже мой ангелочек сегодня занят делами. Действительно, в этой сумбурности больше никому нет дела до меня. Ну что ж, да будет так, осталось, в сущности, немного. Гул мотора за створками затих. Моя единственная любовь уехала, покинув меня на еще одну ночь. Насколько могу теперь покинуть я…? Не знаю этого даже я сам. Чиркнула зажигалка барабаном, зазмеилось от искры пламя, поглотив черный фитиль, зажглась сигарета. Умела бы моя душа вновь и вновь зажигаться также, быть может, и не было бы ничего этого. Быть может, эти стенания бы никогда меня не навещали, но… Чего уже думать, коли все настолько плохо, что даже всевышний отвернулся от меня, закрыв лицо? Если б я в него верил…Шаг-шаг-шаг.
Пропасть к жерлу вулкана далеко, а дым и жар прямо тут, у моего лица.Шаг-шаг-шаг.
До искупления еще не так близко, и в этой неизбежности даже хочется еще немного растянуть момент ожидания грядущего.Шаг-шаг-шаг.
С одинаковым ритмом, но не маршево, навстречу пропасти.Шаг-шаг-шаг…
Дойдя так до моего пристанища, я засунул окурок в пепельницу и оглядел жилище, словно пытаясь найти какую-то новую деталь. Но все по-старому. Не родной дом, не обитель, а место ночевки. Даже привязаться не к чему, ну и пусть. Мое молчание открыло волю другим звукам. С хрустом оторвался лист блокнота, с шелестом лег он на стол. Прошуршала несколько строк на разлинованной бумаге шариковая ручка. Ветровку — на себя. Листик — в карман, сигареты — в руку, сомнения — куда подальше. От щелчка рубильника погасли по очереди лампы под потолком рембазы. Я знал, что скоро погаснет тут еще один свет. Свежий ветерок был на улице. Ну что ж, пройдусь, воздухом подышу. Там уже не надышишься…***
Тсучия Коробки, целлофановые пакеты, тюки вещей — все это было навалено в моей прихожей, и все это мы с Хошино разбирали и раскладывали по местам. Подруга водружала книги на полку, вынимаю одну за одной из картонной коробки, а я расставляла фото в рамках на полке в коридоре. Вот я, с дипломом об окончании Токийского Технологического университета, вот я уже с подругами там же. А вот фото посреди рабочего дня — ремонт очередной машины, прервали который мы ради этой фотографии. И последнее фото — зимой, на пешеходном мосту, эстакаде над автострадой у порта. Я, в легкой курточке и джинсах, стою, привалившись на перила, а за мной — сотни огней. Вывески, фары, габариты и стоп-сигналы, слившиеся в одну сплошную гирлянду большого города. Где-то там сейчас и гулял Даня. Слишком странным он был сегодня. Потерянным даже. Нет, перепады случаются у многих, но настолько радикальный, как у него… Мне встречать такого не доводилось. Расставив фото по полке, я задумалась и пошла расспросить Хошино об этом. Та стояла, держа в руках какую-то книгу, и в чтении даже не заметила, что я вошла. И лишь прочистив горло, мне удалось привлечь ее внимание. Слегка смутившись, подруга поставила книгу на полку, сказав: — Прошу прощения, довольно интересная. — Да ничего. Что за книжка-то? — Спросила я, следя за тем, как достает девушка из коробки все новые и новые книги. — «Пролетая над гнездом кукушки». Надо будет прочесть… — Задумчиво ответила она — Так ты хотела что-то? — А, да. — Сказала я, присев на диван. — Слушай, Хоши, такое дело, с Деном что-то не так сегодня, не замечала? Прекратив расставлять чтиво, девушка повернулась ко мне и закивала, стрельнув зелеными глазами. — Определенно. Он сам не свой сегодня. Мрачный, знаешь. Измученный, главное. Словно ни дня в жизни не спал. — Да, паршиво это. После того разговора видать. — Согласилась я. — К тому же, когда вы говорили и ты ушла, он тоже посуровел как то. Что было-то, если не секрет? Я на секунду взглянула прямо в глаза подруге и сказала: — Звал на эстакаду у порта на прогулку. Говорил, что больше туда не пойдет. Да и прощался не так как-то. То говорил «до завтра», а тут просто «пока». Хошино переваривала всю информацию несколько секунд, а потом, округлив глаза, вдруг вытащила из кармана ключи, швырнув те мне и крикнула: — Дура, давай бегом туда! Если он не дошел, надо спешить, пока не поздно. Быть может, он до моста и не дошел, зато до меня самой дошла суть дел, заставившая мое сердце забиться еще быстрее. Подорвавшись с дивана, я рванула к выходу из квартиры. Медлить было никак нельзя.***
Стук крови в висках шел почти в унисон со звуком шагов, пока я бежала по пешеходной дорожке. Там, у трассы внизу — сотни и тысячи источников света. Тут — ни одного уличного огня и ни одного человека в столь поздний час. Уже виднелась идущая решетка перил моста, но стоило поднять глаза повыше… Один огонек все-таки был. Красная точка кончика сигареты в ночи. Это был он. Курил. Курил, сидя прямо на перилах, свесив ноги вниз, в бездну, где на огромной скорости пролетали автомобили по оживленному шоссе. Глядел куда-то вдаль, кажется, смакуя недавно зажженную сигарету. Я бежала со всех ног, но остановилась, словно боясь, что он прыгнет сразу же, как увидит меня. Но он, похоже, слышал мой топот. Он повернулся ко мне, оглядев пустыми серыми глазами, а после, опять перевел взгляд на горизонт. Я подошла ближе. Сердце замирало с каждым движением, что он делал и с каждым шагом, что делала я, но когда я подошла близко, он, вдруг, протянул мне открытую пачку, абсолютно спокойно сказав: — Давай, что-ли, пока я тут? Я опешила. Я и вовсе никогда не курила, но, движимая лишь сердцем, потянулась к пачке и взяла одну сигарету. Даня спрятал пачку в карман и дал мне зажигалку, после чего, в карман сунул уже руку. Я неумело закурила и посмотрела на него. — Тьма ж какая тут… Прямо как в жизни темень, ничего не скажешь. — Выдал он, выпустив дым — Ты ведь вроде была занята… Что привело тебя ко мне? Я сразу не нашла, что ответить и лишь через несколько секунд выдавила: — Появилась возможность… А для чего здесь ты сам? Матвеев глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма. Сигарета в моих руках лишь одиноко тлела. Механик стряхнул пепел на ветер и сказал: — Две недели. Почти две недели я не могу нормально спать… А усну — переживаю прошлое. И трупы, каждый раз пацаны мертвые, которые вчера еще школу заканчивали. Может и зря я с ними не остался, раз теперь не сплю. Ну, после прогулки то я усну по-хорошему… Ден сделал еще одну мощную затяжку и, посмотрев на сигарету, еще мерно тлевшую, сказал: — Ну, что-то я засиделся. Спасибо за вечер, малая. — Он щелчком пальца отправил окурок в полет вниз и, вроде начал спускаться назад на мост, но… — Не пущу! Я была быстрее даже этого. В мгновение сократив расстояние между нами, я обхватила руками его за поясницу и потянула за собой, на твердую землю. Вряд-ли он мог ожидать этого, но успел подставить ноги и встать на них, после чего, я его отпустила. Ошарашенный и, видимо, окончательно сломленный, он бессильно опустился на землю, оперевшись спиной на перила, а я сама не заметила, как меня начали душить слезы. — Зачем тебе это? — Полуживым голосом пролепетал Матвеев, глядя в небо. Я уже не знала, что могло бы отрезвить его, не знала что делаю, но, вытерев слезы, рванулась к нему, осыпав его, посеревшее в эти дни лицо, несколькими пощечинами и, взяв за ворот, крикнула: — Дурак, идиот! Сейчас выговорился? Так почему-же ты не мог так поговорить со мной там, в ангаре? Зачем так? Зачем ты хотел сделать это с собой? Переведя взгляд с неба на меня, Матвеев взглянул мне прямо в глаза и сказал: — Если тут никто не осознает, что я прошел… То и нытье мое вы бы не поняли. Да оно вам и не нужно. Но тут я взорвалась в ответ: — Ну кто, кто тебе сказал? Если ты устал от этого, если видишь только проблемы — мог бы попросить о помощи! «Не нужно…» Нужно! Тому, кто может помочь нужно, мне! Мне ты сам, живой нужен! Глядя мне в глаза, Даня не менялся в лице. Лишь когда я умолкла, переводя дыхание, он на выдохе спросил одно: — Почему? — Да потому что я люблю тебя! Такого, каков ты сейчас, с твоим прошлым, но только живого… Тут уже замолчала я, не найдя слов более. Мы оба молчали, лишь переглядываясь, пока Матвеев вдруг не начал подниматься, сказав: — Охеренно длинный день… Я пойду в ангар, Малая. Мне нужно отдохнуть. Но я схватила его за руку, притянув к себе со словами: — Никуда ты не пойдешь. Все, я тебя с этого дня одного оставлять не собираюсь. Сегодня ты идешь со мной и это не обсуждается. — Уже вся моя напыщенная строгость была выплакана и я говорила просто спокойным тоном. Ден просто смотрел на меня. Смотрел взглядом уже иным, спокойным и осознанным. А после, сказал только одно: — Я правда лучше послушаю тебя. После чего, сделав шаг вперед, обнял меня, как никогда раньше. Обхватив его руками и, уткнувшись лицом в его плечо, я просто зарыдала. Сдавшие нервы сказались прямо. Но слезы впитывались, а всхлипы затихали, и я понимала, что тут уже он приводил меня в чувство, поглаживая по спине, и я, отпрянув от него в один момент, нежно поцеловала в сухие губы, а отстранившись, потянула за собой, сказав: — Пойдем домой, Дань. Это был очень длинный день. И он пошел. Бодро зашагал, не отпуская моей руки. Шел от места возможного жуткого конца. Мой, едва живой и почти мертвый. Мой единственный Даня Матвеев.
