Cheating for me? Wow, thanks for the honor...

      Прошлое повторяется? Смешанное чувство. Вот он, снова перед Чуей. Такой же прекрасный, неземной и недоступный. В последний раз Осаму сидел на этом кожаном диване четыре года назад.       Четыре года.       За это время изменилось многое. Наверное… Или только может быть? По крайней мере, Дазаю знать о том, что некоторые моменты не пропали, вовсе не обязательно, если тот, конечно, сам всё не понимает.       Может быть, в какой-либо из других вселенных, после долгой разлуки, Накахара бы бросился ему в объятья, говоря о том, как сильно скучал и роняя слёзы.       В другой вселенной.       Не здесь.       Чуя помнит слишком много.       Да, ему было больно. Да, было обидно. Но это проходит. Он далеко не доверчивый и наивный маленький мальчик. Он многое понимает в устройстве этого мира. На самом деле, даже больше, чем ему хотелось бы.       Жаль, конечно, что в самые интересные для него вещи парня так никто и не посвятил.       Осаму ушёл, разломав всё на куски, а теперь вернулся, чтобы превратить осколки в пыль и сдуть её… …или провести по ноздрям. Накахара ведь даже не знает, чем занимался Дазай всё это время, да уже и не хочет, на самом деле.       Чуя не понимает, зачем его бывший напарник вломился в его дом и почему сейчас сидит, закинув ногу на ногу, на его диване. Единственное, что мафиози точно помнит — свою ошибку и предательство.       И он никогда этого не забудет.       

.....

      

Шесть лет назад.

      Окей, Накахара пьян. Он нечасто пил, но в этот день захотелось набухаться в хлам, что, собственно, он и попытался сделать, но вовремя проснувшиеся мозги остановили это безрассудство. Сегодня было особенно паршиво, пусть парень никогда и не был слабым или чересчур чувствительным.       Подросткам ведь свойственно совершать бредовые поступки…       Вот и он решил хоть раз побыть обычным.       Чуя шёл не осознавая куда, пока не увидел на своём пути самый ненавистный ему силуэт в чёрном плаще.       Шёл по велению сердца, не иначе.       

«Может подойти?»

      Да он рехнулся, наверное. У них никогда не было нормальных отношений, тем более настолько хороших, чтобы прийти к тому и положить голову на худощавое плечо, говоря, насколько же всё достало и опротивело.       Но сейчас в голове созрело нечто иное.       Он определённо рехнулся.       Парень решил пойти по тактике Дазая; решил начать докапываться до него самого. Гениально. Противопоставить тактику вообще не глупого мафиози против самого стратега. Оказывается, такой бред может прийти только в пьяную черепную коробку. Теперь понятно, что делает напарник во время своего отсутствия.       Парень начал подходить к Дазаю. Даже сильный дождь не мог остудить разгорячённую алкоголем голову юноши. Шаги были слегка сбивчивые, но вполне ровные. Ровные для пьяного, разумеется. Начинало смеркаться, и казалось, что человек в чёрном всё больше отдаляется от него. — И что ты тут делаешь? — с претензией сказал тот. — Что? — не понял такого наезда Чуя и спросил, стараясь говорить настолько односложно, насколько мог. — Ты не видишь что ли? — Осаму подошёл к небольшой табличке, воткнутой в газон, и указал на неё пальцем.       В глазах плыло, поэтому Накахара подошёл поближе, прищурив глаза, и увидел, что было написано.       

«Выгул собак запрещён.»

      Ясно.       Понятно.       Как обычно.       Может быть он и хотел заехать этому придурку кулаком по раздражающей роже, но физических сил просто не было на это, а моральных не хватало даже обматерить его. — Окей, увидел. И?       Дазай понял в чём дело и решил играть по-крупному, пока позволяют, — будто отсутствие разрешения хоть когда-то его останавливало — хоть это и могло прийти к нему в виде кармы в троекратном размере от Чуи.       Хотя, если карма и настигнет такого человека, как он, то она придёт к нему не только от заёбанного им напарника, но и от сотен других уставших бедолаг, которым так не повезло, что на их век выпало знакомство с этим, на первый взгляд заносчивым, подростком.       Но это же Дазай.       Ни дня без приключений на его плоскую задницу. — Так что же ты тут делаешь, псина?       Неприятно.       Но, если подумать, то что можно было ожидать от этого?       Доброты?       Поддержки?       Понимания?       Не смешите.       Далеко не такой человек стоял перед ним.       Ужасен, отвратителен, холоден, омерзителен, но так чертовски притягателен.       В чём-то Накахара понимал тех девчонок, что интересовались бинтованным. Он был импозантен. И неважно, что произведённое им впечатление было отнюдь не хорошим.       Может быть это далось ему от природы вместе с харизмой, а может мир окончательно сошёл с ума, раз считает, что Дазай, в принципе, нормальный такой парень. Да, с таким только семью заводить и карьеру строить. Сплошное «удовольствие».       И очень наивно было с чьей-либо стороны полагать, что такой человек станет вдруг диаметрально противоположным самому себе. И это было видно в его глазах даже тогда:       Он никогда не будет таким, каким он сам хочет быть.       Он никогда не будет таким, каким его желают видеть другие.       Даже дождь этого не скроет. Только не после того, как Чуя видел его в горе трупов и безумие; удовлетворение на его лице.       Эту кровь уже ничто не смоет.       На самом деле, в этот момент, было понятно одно — отвратное настроение было не только у Чуи, если у Осаму вообще случалось как-то по-другому. Только вот у «псины» оно было плохое совершенно в другую, в отличие от задиристого парня, сторону. — Не знаю, — честно ответил Накахара. — Я просто шёл. — И пришёл ко мне? — Да.       Дазай растерялся: такая сторона его напарника была едва ли знакома ему. Тёмная приподнятая бровь и вопрос: — Насколько обдолбался?       Осмотр мокрого асфальта и ковыряние его носком обуви. В ней уже целое болото, ноги промокли и оттого закоченели. Неудобно. Парень был одет слишком легко для конца осени. — Может…— начал подросток, не обдумав как следует ситуацию и желая просто оказаться дома на своей кровати, но отступать было уже поздно. —…пойдём куда-нибудь?       Удивление Дазая было видно даже для пьяного Чуи. Однако, спустя буквально мгновение, его лицо вновь стало нейтральным.       Жаль, ведь такие моменты напоминают о том, что Осаму, должно быть, такой же человек, как и Чуя.       Должно быть.       Но это не факт.       Чисто на интуитивном уровне эта мысль прячется в самые неприметные уголки сознания, ведь не могут люди быть такими.       Или могут? — Ладно, пойдём, — спустя минуту ступора молвил Дазай. — Бар подойдёт? — Да, — согласился Чуя, не поняв из-за подвыпившего состояния, что Осаму впервые сначала не сделал, а спросил его. Вот это да, что за праздник?       Накахара нуждался в том, чтобы хоть немного отдохнуть и посидеть где-нибудь. Алкоголь сделал его неспособным делать что-либо не односложное. На самом деле, сейчас для Чуи подошло бы практически любое место.       Дазай пошёл в правую сторону от невысокого серого дома, предварительно поманив за собой пальцем. Подросток не знал то место, куда ведёт его Осаму, но следовал за ним.       Как всегда.       Он уже привык.       Парень знал, что идти за Дазаем, подобно целенаправленному шествию на смерть и всё равно делал это.       Как овца на заклание шёл.       С ним каждый день — треш. Если, конечно, Чуя хоть когда-то был по-настоящему с ним, ибо он никогда не понимал Осаму. — Ты же не…— Дазай даже не обернулся. –…хочешь меня грохнуть в подворотне?       Накахара не увидел той ухмылки, что возникла на лице Осаму. — Не собираюсь, честное слово.       Так, этому парню вообще не стоит доверять, тем более, когда он говорит подобные фразы.       

Так почему же Чуя всё ещё следует за ним?

.....

«Так почему же я тогда следовал за ним?»

      Накахара не знал и до сих пор не знает ответа на этот вопрос. Создавалось ощущение, что эти два вечно ругающихся подростка шли тандемом.       Грустно, однако, что лишь Чуя сам готов был идти за ним.       Не Дазай.       Никогда Дазай.       Всегда Чуя.       И он не понимал, почему всё так. Душевное спокойствие с его, тогда ещё, напарником, если вообще существовало, то было крайне эфемерно. Мафиози был словно верный пёс, следующий за хозяином; словно наркоман, что зависел от получения новой дозы. Зависел от Дазая; от его присутствия; от его глупых шуток. В прошлом он бы отдал и выслушал всё, лишь бы напарник вернулся, сказав, что это был очередной дебильный пранк, который он решил сделать, насмотревшись А4, а Чуя, дурак такой, повёлся.       Но этого не произошло.       

«К лучшему ли это?»

      Ответа мужчина не мог дать, да его и не существовало, скорее всего.       Дазай смотрел словно в душу.       По крайней мере, в это хотелось верить.       Чуя не мог принять иной догадки, тем самым тщательно игнорируя то, что Осаму смотрел не внутрь: он смотрел сквозь него.       Он помнил конец того дня: заведение, закуски, общество друг друга и… А ничего такого в продолжении того вечера не было. Просто греясь за барной стойкой и обмениваясь короткими фразами, — дожидаясь, когда Накахара отрезвеет и можно будет вновь пособачиться, а то и подраться как всегда; как привыкли — парни тогда повысили свой уровень отношений.       Нет, это не была, не есть и не будет любовью; даже не её половиной.       Это грустно, но это правда, а Чуя всегда старался по возможности придерживаться её, в отличие от своего бывшего напарника.       Накахара запомнил слишком многое.       Хотелось выпрыгнуть из собственного панорамного окна, выполнив одну из своеобразных задумок чёртового «гения», лишь бы это было не более, чем просто выдумкой больной фантазии сумасшедшего придурка, наподобие, опять же, Осаму.       Чуя помнит, как они начали на постоянной основе реально общаться. Сначала понемногу, с каждым разом прибавляя минуты, а то и часы, в их непринуждённые диалоги.       Это было так странно и непривычно, но так маняще.       Ситуация, в общем-то, не была удивительной. Судьба часто сталкивала их вместе, несмотря на то, что никто из этих двоих в неё не верил.       Напарники, как-никак.       То, как Осаму так просто и лаконично перевернул его жизнь лишь одним своим присутствием, заслуживало Оскара, как, впрочем, и сам Дазай.       Накахара замечал изменения в их поведении, но он и оглянуться не успел, как они начали именно сближаться. Побыть после выполнения задания ещё немного вместе; быть чуть-чуть ближе, чем следовало; придумывать поводы для встреч — всё это заполнило его мозг и вскружило, опьянило подростковую голову.       Он помнит.       На самом деле, это было довольно странное ощущение, когда стройные ноги, некогда презираемого ему человека, лежали по обе стороны его головы — на его плечах. Неожиданно было узнавать что нравится напарнику в постели. Непривычно было видеть, как привычно надменное лицо выражало не насмешку, а некоторое спокойствие с удовлетворением. Не то, которое Чуя видел, когда Дазай стрелял в уже мёртвых людей; не то, которое он лицезрел, когда Осаму придумывал новый план для пакостей кому-либо.       Не то.       Совершенно не то.       И не то, что он видит сейчас на его лице. Там ничего — пустота. Чуя озадачен: он не может понять, как его бывший напарник довёл себя до такого. Раньше, когда Накахара смотрел ему в глаза, он видел там хоть что-то: усталость, печаль или безумие, что поглощает, ведя в непроглядную тьму вместе с носителем этих очей.       Сейчас нет ничего.       Это печально, а что еще страннее — Чуе плевать. Их симпатия — или то, что выдавало себя за неё — ушла. Для чувств нужна подпитка; вода, которая не даст им превратиться в бескрайнюю пустыню, где нет ничего живого.       Смотря на бывшего мафиози, Накахаре приходили в голову моменты.       Те, которые невозможно выбросить из памяти.       Те, которые невозможно простить.       

.....

Пять лет назад.

— Что-то мне это напоминает… А тебе?       Ну, разумеется. Чуя сидел на ступеньках грязной лестницы обычного затхлого дома, пока с продырявленной крыши ему на голову падали капли дождя. Он даже нашёл некоторую иронию, что снова они случайно встретились именно в такую погоду. Неужели тот просто таскал небольшие небесные капельки за собой, как признак бесконечной грусти и тоски?       Или, может быть, дождь играет роль маяка, что ведёт их друг к другу? — Да, есть немного, — согласился он.       Дазай подходит к нему и садится на ту же, что и Накахара, ступеньку. — Что опять стряслось? — спрашивает пришедший, пока Чуе хочется выть от того, насколько же он не верит этому парню. — С каких пор ты притворяешься эмпатом? — задаёт вопрос на вопрос Накахара и слышит глубокий вздох Осаму.       Прямо-таки актёр. Чего ж не подался в театр? Там бы его с руками и ногами оторвали. Хотя, по-видимому, тот выбрал более развлекательную сферу, где нужно быть весёлым 24/7, ведь то, как он ведёт себя, показывает, что он тот еще клоун. Такой бессмысленный и ненужный без его умений, но всё ещё самый востребованный в этом ебейшем цирке под названием жизнь.       В цирке, где нет сценария.       В цирке, в котором люди сами выставляют ограничения себе и другим, а потом жалуются друг на друга.       В цирке, в котором существует лишь один возможный конец. — Чуечка, ты слишком резок на язык, — Дазай театрально поднимает руку и её тыльной стороной касается лба, пальцами другой попутно круговыми движениями поглаживая свою ногу. — Тебе бы остудить свой пыл. — А тебе лучше бы отъебаться от меня, — сказал Чуя и достал пачку сигарет из своего кармана. Ну а как за эти два года, проведённые под руку с таким невероятным придурком, не пристраститься к такому успокаивающему процессу? — Ах, Чуя, — Дазай наигранно поцокал языком. — Когда ты отталкиваешь других людей, будь готов к тому, что они однажды реально от тебя уйдут.       Накахара повернулся к напарнику, посмотрел в бездонные карие глаза, а потом начал вновь сверлить взглядом стенку.       И что это может значить?       Дазай никогда не бросает слов на ветер.

.....

      «Дазай никогда не бросает слов на ветер.»       Действительно. Так и оказалось на деле.       Бывший напарник тогда просто ушёл, но кто же, сука, упоминал, что тот сделает это по-английски, да ещё и так пафосно. Раньше Чуя просил быть Осаму менее выёбистым и прекратить делать почти всё с вечной надменностью, но, опять же, кто же знал, что это ему обернётся такой стороной.       Сторона…       Как у монеты, но с учётом того, что она была из какого-то несуществующего проклятого казино, и с которой прилагался подвох, в виде её взрывания.       Это как фантомный выбор, состоящий из нескольких тропинок и развилок.       Выбор, состоящий из одних тупиков и с отсутствием права сделать отмену.       Понятное дело, что Накахара тогда никакие монеты не подкидывал и на развилке не стоял, ведь у него не было выбора.       А не было ли его на самом деле?       Чуя посмотрел на молчаливого наблюдателя его невольных размышлений. Тот выглядел как всегда — то ли бомж с самых загрязнённых мусорок, то ли принц из влажных фантазий девочек и мальчиков подросткового возраста, выглядящий с иголочки.       

«Почему?»

— единственный вопрос, который был у него в голове. На самом деле это также был тот неповторимый пункт, на который, скорее всего, Дазай бы не смог дать ответа.       Так мало букв, так много смысла в этом слове, которое поставило бы того в тупик.       Наверное, бывший мафиози такое не приветствовал, ведь в репликах его было так много красивых выражений; выдающихся комплиментов, в которых не было места толку и искренности.       В них не было места для самого Дазая.       Бывший напарник всегда был злоумышленником: просто червь, что проникает в чужой мозг и читает мысли оттуда, не смея понять свои собственные мотивы.       Он — паук, который оплетает паутиной чужие разумы, чтобы не оставить оппоненту иного выбора кроме того, которое пожелал бы сам Дазай, при этом даже не стараясь попробовать собрать себя по пазлам, — именно по ним, ведь кто-то явно сильно проехался грузовиком по его психике — разбросанным по его памяти.       Дазай прекрасно разбирался в людях.       В людях…       Себя он к ним не причислял, видимо.       Чуя больше не может смотреть тому в глаза и отводит взгляд в сторону, вспоминая о том дне, что так хочет забыть, но который упорно всплывает в сознании.       

.....

      День уже ни к чёрту: кости ломит, а сам Накахара чувствует себя так, будто по нему намеренно проехалась туда-сюда целая фура.       Раз сто двадцать, не меньше.       Приведя себя в более или менее божеский вид, он и не заметил, как оказался в здании Портовой Мафии. Смотря в окно — коих в многоэтажке было даже чересчур много — парень пытался проснуться. Сон менее шести часов и ранний подъем явно не содействует его желанию отдохнуть, а тут еще и мягкие облака, окутанные фиолетовым светом и несильным солнечным сиянием, заставляют думать Чую над тем, точно ли он вообще ложился спать последние дня три. А если его ещё и завалят заданиями по самое горло, то это вообще будет крах его состоянию.       А если эти дела будут ещё и совместно с Дазаем, то он рискует разделить позицию того насчёт жизни и смерти.       В широких коридорах прохладно. И хорошо, на самом деле, ведь иначе идущий по ним прямо сейчас юноша мог бы запросто уснуть прямо на ходу, если бы здесь было тепло и оттого комфортно.       Вдруг, Чуя остановился.       Что-то неправильное тревожит и не даёт покоя.       Накахара вынул телефон из кармана и просмотрел все оповещения на конец прошлого и начало этого дня.       Ни одного сообщения от того придурка.       Что-то не так.       Дазай Осаму не был бы Дазаем Осаму, если бы с самого утра не пытался различными способами потревожить и так неспокойный сон Чуи. Ни себе, ни людям, гнида. Однако, по-видимому, (ибо парень не находил другого объяснения тому, что его еще не заебали) напарник наконец-то вырубился и теперь валяется где-то, получая долгожданный организмом отдых.       Ну и ладно.       Хоть немного оторвётся от ночных рандеву с играми.       Немного прояснив для себя сложившуюся ситуацию, Чуя решил спросить у кого-либо, когда в последний раз появлялся бинтованный. Ненависть, конечно, хорошо, но он всё равно чувствовал себя ответственным за этого балбеса, да и его нечастое появление в штабе зачастую производит неизгладимое впечатление, так что…       Накахара видит проходящего мимо сотрудника и подбегает к нему. Тот перепугался, что позабавило подростка, но всё равно остановился. — Извините, — начинает парень, осматривая одежду мужчины. — Вы не подскажете, когда в последний раз тут появлялся Осаму Дазай? — Простите, — встречный взгляд растерянный; загнанный в тупик. —…нет здесь таких…