Моя девочка

      Промозглая осень. Сумерки за окном. В комнате полумрак и парень, единственный человек в этой квартире, даже не пытается избавиться от него. За последний год он всё чаще стал замечать, что его всё меньше заботят вещи в интерьере или общая обстановка в квартире. Уже привычная полупустая бутылка чего-то крепкого стоит на тумбочке, рядом с кроватью, где и расположился молодой человек. Он закурил. Она бы никогда не позволила ему такое…       Молодой…но в двадцать один он ощущает себя гораздо старше. Он устал… Устал от потерь в своей жизни и если в каких-то он не был виноват от слова совсем, просто так распорядилась судьба, то в последней он был виноват и он знал это, чувствовал, но всё равно отрицал. Возможно, если бы он признался ей в этом, то сейчас бы в их маленькой квартирке было бы светло и уютно. Она продолжала бы радовать его и дарить тепло, отдавая всю свою любовь, но её нет рядом. Она ушла, только белая маечка осталась в шкафу. Да и кто бы выдержал подобное отношение к себе? Когда война через день… Как она вообще могла тянуться к нему? Радовать? Любить? Он не понимал.       Ещё в детстве он потерял мать и если он сначала в силу возраста не осознавал, что человек, вот так просто исчез из его жизни, пропал и его больше не будет, то как он оказался в детском доме при живом отце, который просто не стал воспитывать единственного сына без любимой женщины и сдал парня лет шести в детский дом, он помнил и это воспоминание отдавало только болью. Когда его привели в какое-то место, где играло множество детей, маленький Адриан думал, что его просто привели в новый детский сад. Он тогда ещё спросил у угрюмого отца, почему они пришли в новый садик, а тот лишь бросил на него пустой взгляд. Это было чем-то привычным. Маленький мальчик привык к угрюмому отцу, который не интересовался им. Привык к тому, что ему не отвечают. Это было нормой, разве не у всех так, думал он.       Отец никогда не обнимал его, даже скорее всего избегал смотреть на него, а Адриан, видя как другие взрослые относятся к своим детям старался думать о том, что: «Папа просто занят… Папа просто устал… Папа просто…», всё у ребёнка было просто, потому что: «Ну вот сегодня папа просто занят, зато завтра папа точно-точно будет на празднике и мы вместе пойдём домой!», но он не был, а домой его забирали одним из последних. Агрест старший никогда не приходил на праздник к сынишке, никогда не обнимал его и особо не разговаривал с ребёнком, который верил ему.       Возможно, Адриан запомнил тот день, именно потому что отец впервые обнял его. Как это было? Они с отцом пришли в «новый детский сад», но мальчика не стали отводить куда-то в группу, они с отцом поднялись на второй этаж и ему сказали ждать, отец постучал в большую белую дверь и зашёл за неё. Адриан терпеливо ждал, старался не отвлекаться на бегающих вокруг него ребят. Потом из кабинета вышли не только отец, но и ещё две женщины. Адриану они не очень понравились, ему вообще взрослые люди мало нравились, кого-то он стеснялся, а с кем-то было неспокойно. Потом отец молча подошёл к нему и обнял, потрепал по белокурым кудряшкам и ушёл, у маленького Адриана чуть сердечко не выпрыгнуло, а на зелёные большие глазки навернулись слёзы. Он тогда потёр их ладошкой и подумал: «Сегодня папа за мной придёт и мы пойдём домой вместе, нарисую ему большую машину и подарю!», но отец не пришёл, а других детей не забирали домой. Когда на улице уже потемнело, а Адриана уложили в кроватку второй раз, мальчик понял — что-то не так как обычно. А на следующий день папа снова не пришёл, и потом, и потом…       А потом маленький Адриан подрос и он больше не ждал папу, который придёт за ним, чтобы вместе пойти домой. Другие дети были приветливы с ним и у Адриана появились друзья. Женщины в дет.доме хорошо относились ко всем, ну разве, что хулиганов наказывали, ну оно и понятно, хулиганы же. Мальчик был тихим, послушным, но если те самые хулиганы приставали к нему, ничего не оставалась, кроме как честно драться. Адриан был очень красивым ребёнком, с большими зелёными глазами, светлыми, кудрявыми волосами и вежливой улыбкой. Он хорошо занимался и было видно, что мальчик очень способный. Воспитатели стали совать его во все спектакли и представления, которые дети устраивали для возможных родителей. А Адриан в какой-то момент понял, что чтобы нравиться людям нужно быть активным и улыбаться и он был таким, но его не забирали. Зато из-за этого он не плохо получал от тех самых хулиганов. Детям не нравились «выскочки». Завязывались драки, а за драки наказывали всех.       Потом Адриан пошёл в школу. Уже в школе мальчик был амбициозным, красивым и люди тянусь к нему, но ему было сложно воспринимать их чувства, сложно отвечать на них, чем-то больше, чем обычная вежливость. Так продолжалось какое-то время, а потом в парне что-то сломалось, сказался переходный возраст и мальчик перестал быть наивным и вежливым, превратился в юношу, который понимал что, ну не заберут его уже, что надоело ему быть вежливым со всеми, что хочется просто жить и рядом кого-то близкого.       Учителя были недовольны изменениями в юноше, они привыкли к его вежливости и тому, что все конкурсы и мероприятия можно скинуть на него одного, а парню это надоело и он стал показывать характер. Учителя стали занижать оценки, а друзьями стали те самые хулиганы. Воспитатели в дет.доме хоть и ругали парня, но всё равно не могли относиться к нему плохо. Слишком уж он был харизматичный, смышлёный и улыбчивый. Ну вот как на него можно злиться? И парень не всегда, но пользовался таким отношением к себе.       Потом парень закончил школу. Государство выделило ему небольшую квартиру, как воспитаннику детского дома. Парень пошёл учиться выше, но и подрабатывал, чтобы обеспечивать себя. Хулиганские всплески в поведении парня закончились, но он не перестал быть харизматичным, он не замыкался в себе. Что касается окружения, то люди тянулись к нему. Да и разве могло быть иначе? Красивый, умный, харизматичный и трудолюбивый — он западал в сердца людей, цеплял взгляды. Девушки толпами бегали за ним, а он никогда не отказывался от «любви». Близкие друзья смеялись над ним, называя «принцем», а другие от зависти «бабником». Адриан никогда не говорил тем девушкам, что влюблён в них, а тех видимо всё устраивало и они продолжали крутиться вокруг него.       Но всё немного изменилось, когда в его жизни появилась она. Словно лучик света в темноте, она приковала его к себе всем. Взглядом, своим отношением и теплотой. Прекрасная, красивая малышка. Он влюбился. Первый раз в жизни он по-настоящему влюбился. В ангела с тёмными волосами и глубокими голубыми глазами. Такая нежная и игривая. Воспоминания всплывали в помутнённом алкоголем сознании парня.

***

      Вот они сидят за одной партой в академии. На улице осень. Слякоть, листья, грязь. Она рассказывает ему что-то активно жестикулируя, но при этом с таким серьёзным лицом, что ему смеяться захотелось, он еле сдерживает смех и она, замечая это, тыкает его в бок изящным пальчиком. Парень заливается смехом, она вместе с ним и щекочет его до тех пор, пока у него живот от смеха не заболит.

***

      Вот он с улыбкой читает сообщения от неё, а она зовёт его погулять, хотя на улице сильный дождь. — Ну и что? — спрашивает она на там конце телефона, в голосе смешинки. — Я тебя отогрею потом, — чуть игриво произносит она. — Хах, ладно, собирайся, — сдаётся парень.       Они жили совсем рядом, поэтому встретились уже через 15 минут и она сразу же юркнула к нему под зонт, складывая свой. Улыбалась ему, как никому другому. В тот день они впервые поцеловались под крышей её подъезда. Как это было? Не так как всегда. Он привык к поцелуям с тем множеством девушек, но этот поцелуй был другим. Она, встав на носочки, аккуратно почти невесомо коснулась его губ при том, так покраснев будто бы это было самым непристойным в её жизни. Адриан сначала опешил, а потом рассмеялся и притянул свою Мари в объятья. — Моя девочка, — шепчет он в тёмную макушку, а она сильнее сжимает его в объятьях. Никогда он ещё не испытывал такой нежности к человеку. Она позвала его к себе и весь дождливый вечер они провели в компании с её мамой и тёплым чаем. Отца у неё не было, зато была удивительная мама, которая одна воспитала чудесную дочь.       Полгода они были рядом друг с другом, даря друг другу тепло, эмоции и уют. Каждое утро он слышал её «Доброе утро» и точно знал, что она всегда улыбалась ему, иногда она отпрашивалась ночевать у мамы, та с боем сдавалась под напором двух неугомонных молодых людей.

***

      Его девочка стоит к нему спиной, готовит булочки в его синем свитере, который едва прикрывает попу. Тёмные кудри сейчас забраны в небрежный пучок. Нет, у неё не было ног от ушей, она была ниже его ростом, с проницательными глазами и изящными руками. Красивая, нежная, любимая, такой он её видел. Такой он её любил. Он по привычке хотел закурить, а девушка ловко забрала из рук сигареты. — Ещё одно ваше действие, мистер Агрест, и вы будите наказаны, — шутливо сказала она, а парень показал ей язык. Всё-таки рамки он не любил… Забрал пачку и вышел в подъезд, чтобы покурить там. На что Мари насупились и в следующий раз решила действовать решительней…

***

      А вот их первая ссора. Из-за чего? Да просто девушка, решительно настроенная, спрятала его сигареты куда-то в тумбочку, а он очень долго не мог их найти. Она тогда не кричала на него в ответ. Нет, она молча отдала ему злощастную пачку и начала собираться домой. К маме. Не смотрела на него, не говорила с ним, лишь смахивала солёные капельки с щёк, а он усмехался и говорил какие-то гадости. Понял что произошло только когда она закрыла за собой дверь. Он рассмеялся, опустился в кресло. Закурил. А потом собрался и побежал в ближайший цветочный. Купил букет, зашёл за конфетами и пошёл извиняться. Искренне? Автор не знает…

***

      А вот они едут в кино. На обычном автобусе. Он отработал смену и они собравшись, решили смотаться в кино. Она сначала шептала какие-то песни ему на ухо, заставляя улыбаться, а потом пригревшись уснула на его плече. До кино они потом всё-таки доехали, а потом домой. Уставшие ложились спать вместе. Она с растрёпанными волосами в белой маечке слушала его только что придуманные сказки.

***

      Она всегда просыпалась раньше него. Первая убегала в душ и оставляла сердечки и надписи на зеркалах и стёклах. Особенно рано она просыпалась в субботу, чтобы приготовить ему на завтрак булочки. А он просыпался под тихое пение с кухни и вкусный запах. — Доброе утро, — нежная улыбка на персиковых губах. Голубые слешливые глаза. Они обнимались, потом вместе завтракали. Она прибиралась, мыла посуду, гладила бельё… Хозяйкой она была замечательной. Мама научила девушку всему.

***

      А вот ссоры… Одна за другой. Адриану почему-то резко стало казаться, что Мари слишком сильно давит на него. Перекрывает кислород. Не даёт свободы. Он иногда отдыхал с друзьями, а когда возвращался к себе Мари ему постоянно мешала… Раздражала. Он ругался, кричал на неё. Она плакала, запиралась в ванной. Пару раз он крушил после этого мебель. Девушке было страшно. Она сидела на полу в ванной, обхватив себя руками, старалась не плакать, а когда алкоголь понемногу отпускал его сознание, он звал её. Приходил к запертой ванной и просил её открыть. Мари долго не открывала, боялась, а он извинялся и просил её быть рядом. Просил не уходить. Она открывала. Вся заплаканная, замёрзшая от холодного пола. Он обнимал её. Шептал что-то в тёмные волосы. Целовал бледные, солённые от слёз щёки. — Моя девочка, — произносил он и она была готова ему всё простить. Она обнимала его в ответ, целовала и просила не пить. Он обещал перестать.       И он перестал на какое-то время. Но потом возобновились гулянки с друзьями и вечные ссоры. Просто его девочка, казалась ему раздражающей… Она надоедала ему своим теплом. Вниманием. Взглядом. Её жесты раздражали. Мари не понимала почему он злиться просто так. Не понимала почему они больше не обнимались, а если она приходила к нему с этим он отталкивал. Продолжала готовить для него, стирать, убирать.       Как-то он пропал на сутки. Не брал трубку, на работе его не было. Она вспомнила где обычно он «отдыхал» со своими друзьями. И она нашла его. Пьяного в компании дружков, которые только завидев её — рассмеялись. Рядом с ним сидела яркая, но также пьяная девушка, которое то и дело прильнув к нему всем телом, целовала в губы, а он смеялся и отвечал на действие более жгуче, чем рядом сидящая спутница. Мари растерялась. Почва ушла из-под ног, а видеть мешали нахлынувшие слёзы. Она выбежала из клуба и несмотря под ноги куда-то побежала. Остановилась, осмотрелась. Это было их место. Тут всё начиналось. Тут пусть и кончится. Она выкинула ключи от квартиры, не задумываясь. Набрав номер матери, побрела домой. Туда, где всегда ждёт любящий человек. Там, где над кроватью всё ещё весят их совместные фотографии, которых не станет в этот же вечер. Они сгорят, также как чувства к нему. Больно и быстро. Это был их конец…

***

      «Моя девочка несла бред с умным лицом, поднималась на носочки, чтобы меня поцеловать, залезала руками под мою футболкy и грела их. Она сидела y меня на коленках, толкала меня в снег, показывала мнe язык, постояннo чтo-тo рассказывала, смеялась надo мной, шептала какиe-тo песенки мнe на ухo, заставляла меня ходить с ней пo магазинам, готовила мнe булочки пo субботам, гладила мою одеждy, просила встречать её и провожать, звала гулять в дождь, запрыгивала мнe на спинy, чтобы я потаскал её. Обнимала меня крепкo, в автобусe головy клала на моё плечo, всe наши фотографии распечатывала и вешала над кроватью, мыла за мной посудy, рассказывала мнe обo всём, любила надевать мой синий свитер, я дажe привык, перебирала пальцами волосы на моей головe, рисовала пальцами сердечки на зеркалах, щекотала меня дo изнеможения, засыпала под мои сказки, смски мнe писала, милыe такиe. Я улыбался, когда читал их. В её телефонe былo толькo два номера: ee мамы и мой. Каждoe утрo я слышал пo телефонy её «добрoe утрo» и знал, чтo она улыбается. Она говорила, чтo любит меня безумнo, а потом перестала мнe звонить и нe отвечала на мои звонки, я большe нe видел её улыбки, нe слышал её песенок на ухo, в папкe «входящиe» нe былo от неё смс, в моей ванной большe никтo нe рисовал сердечки на запотевшем зеркалe, никтo нe прятал мои сигареты, бесполезной стала вторая зубная щетка. Моя одежда была мятая, посуда нe мытая. Я выбрасывал бельё, забытoe какими-тo суками, нo всегда хранил её белую маечкy для сна. Пo субботам я ел бутерброды, а нe её булочки. Мой синий свитер был аккуратнo сложен на полкe. Я никомy большe нe разрешал егo надевать, » — он открыл глаза, потёр глаза, сгоняя пьяный сон. Нужно было вставать. Скоро на работу…