Хрустальное Солнце этого жестокого мира

      Чимин кружился по крыше, будто танцуя под струями ливня. Тело было странно лёгким, по венам вместе с кровью текла необъяснимая эйфория. Просто краткий момент чистого, глупого счастья, пропитанного запахом грозы.       Когда дождь стал стихать, превращаясь из сильного, сумасшедшего ливня в немного мерзотную, прохладную изморось, Пак остановился, оказавшись в объятьях Хосока. Чон заглянул в глаза своей паре, в которых всё ещё оставались тускнеющие отголоски наивного счастья, и поцеловал Чимина в губы. Впервые, нежно и осторожно, тягуче и тепло. Поцелуй был похож на свежий летний мёд, такой же сладкий, тянучий и уютно-радостный. Просто правильный и просто нужный. Просто потому что захотелось, потому что возникла острая необходимость в этом поцелуе, потому что он запечатывал, закрывал этот момент счастья, пряча его глубоко в память сердца. Плевать, что на них сейчас смотрит целая стая оборотней, плевать, что наверняка сейчас их ждут крупные неприятности, на всё плевать.       Как только Пак немного отстранился и его взгляд упал на стоящую на другом конце крыши четвёрку, эйфория, да и вообще хорошее настроение, начали стремительно уходить, освобождая место настороженности и страху. Хосок мгновенно, в одно плавное движение оказался перед Чимином, прикрывая того плечом и направляя на стоящих на крыше оборотней взведённый арбалет. Плечи четвертняка были чуть ссутулены, а всё тело напряжено, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.       А четвёрка оборотней к слову была довольно таки колоритная. Первым из них Пак выделил мужчину лет сорока – сорока пяти. Русые с тёмно-серыми вкраплениями волосы, кошачьи уши с небольшими кисточками, янтарно-жёлтые мудрые глаза, расправленные плечи и в целом ощущение уверенности, главенства. Он, скорее всего, был вожаком стаи, ну или как это у оборотней называется. А ещё в его глазах таилась улыбка, тёплая, самой-самой тенью коснувшаяся сухих обветренных губ.       Вторым персонажем четвёрки был парень лет двадцати. Почти точная копия первого мужчины, те же русые волосы и уши с кисточками, те же янтарные глаза. Мысленно Пак окрестил его, как сына первого оборотня, слишком уж многим они были похожи. Единственное, что отличало второго оборотня, так это худощавое сложение. Ну и ещё отсутствие присущей первому оборотню мудрости. Зато её с избытком заменяла лежащая на дне глаз злоба, даже не злоба – отвращение, желание убить, холодное и непримиримое.       Чимина передёрнуло, и он перевёл взгляд на третьего оборотня. Высокий и крепкий. С рыжими, но не огненными волосами, и травянисто-зелёными глазами матёрого дворового кота. Кошачьи уши на его голове были заметно потрёпанными, откровенно драными, и это ещё больше укрепляло за ним образ драчливого уличного кота. Зато он был единственным из стоящих на крыше, кто улыбался в открытую. Его улыбка была яркой, почти дружеской, и от этого весь страх, нагнанный мощной фигурой, как-то сразу уходил.       Последней была женщина. Чёрные волосы до плеч, изумрудно-зелёные глаза, чёрные кошачьи ушки, в одном из которых поблёскивала золотая серьга. Женщина была одета в непрактичное тёмно-зелёное платье ниже колен, явно не повседневное, абсолютно не вписывающееся в обстановку серой, промокшей от дождя крыши. Кошка тоже улыбалась, мягко и почти незаметно, но улыбалась.       - Не глупи, ты не в том положении, чтобы стрелять, - голос вожака оборотней прозвучал над крышей как раскат уходящего уже грома       Хосок напрягся только сильнее, сглаживая до нуля дрожь руки, выравнивая дыхание, пытаясь понять, в кого нужно стрелять первым. Пак увидел, хотя нет, скорее даже почувствовал, что четвертняк немного сдвинулся, изменил положение тела, приготовился к первому и скорее всего последнему выстрелу.       - Постой, - прошептал Чимин, беря Чона за руку       - С чего бы? – голос Хосока стал низким, похожим на тихое звериное рычание, - Чтобы они нас убили на месте?       - Просто поверь мне, - настаивал Пак, не отпуская руку своей пары, - Не стреляй. Это в любом случае не поможет.       Чимин снова чувствовал. Ну, точнее НЕ чувствовал. Не было опасности, не исходила угроза от оборотней, что стояли на крыше. Пак не знал, как это работает, как он понимает, что им ничего не угрожает сейчас, но не собирался игнорировать своё чутьё. Сейчас он понимал, стрелять нельзя, иначе придётся драться, а драться с такой толпой оборотней сродни самоубийству.       - Ладно, - тихо ответил Чон, прищёлкивая предохранитель на место       - Мы вас не тронем, - произнёс старший из оборотней, получив гневно-непонимающий взгляд от стоящего рядом «сына»       - С чего бы такая доброта? – довольно грубо спросил Хосок, по-прежнему напряжённый и готовый в любой момент отражать неведомую опасность       - Следи за языком! Или шлюховское отродье вроде тебя совсем не учат манерам?! – едко бросил младший оборотень, за что мгновенно получил увесистый подзатыльник от женщины       Чон подавил в себе злобный рык, не дав тому выбраться наружу. Это обидно и мерзко, когда вот такие чистокровные ублюдки тыкают тебе в твоё происхождение. Нет, Хосок не будет спорить, не будет отстаивать честь своей крови, это бесполезно, глупо и стоит слишком большого количества нервов. Но и просто проглатывать такое оскорбление четвертняк тоже не собирается.       - Я бы посоветовал молодому господину оборотню последить для начала за его собственной речью. Иначе у меня создаётся впечатление, что это он абсолютно не способен запомнить даже банальные правила вежливости, - Чон умеет быть вежливым, когда ему это надо, и словами закатывать в грязь таких вот самоуверенных первородных недорослей тоже умеет       Оборотень побледнел от злости, соперничая белизной теперь с чистым листом бумаги. Судя по плотно сжатым кулакам, находись он здесь сейчас один на один с Хосоком, ну или хотя-бы метра на три к нему ближе, то без раздумий прописал бы четвертняку в рожу за такую наглость.       А чёрная кошка, всё это время с интересом наблюдавшая за словесной баталией, вдруг звонко рассмеялась, хлопнув злящегося оборотня по плечу.       - Киба, детка, поздравляю. Тебя уделали, - весело произнесла она, всё ещё держа оборотня за плечо, будто боясь, что он попытается сбежать, - И всё-таки четвертняк прав, последи за языком.       Чон невольно улыбнулся, видя как лицо младшего оборотня пошло пятнами. Первородный явственно начинал трястись от злости, уже намереваясь сорваться с места и умотать куда подальше, но вовремя осознал, что это было бы слишком похоже на позорное бегство. Поэтому ему оставалось только стоять и злиться, прожигая Хосока взглядом.       - Мы не тронем вас потому, что вместе с вами пришёл дождь, - начал наконец объяснения старший оборотень, - А точнее потому, что дождь пришёл для него.       Взгляд мужчины упал на Чимина. Пак понял это не сразу, но когда осознал, что все четверо оборотней пристально смотрят на него, то сразу же нырнул за спину Чона. Да, как трусливый заяц, но парню было как-то всё равно, что о нём подумают. Что значит «дождь пришёл для него»? Что за бред? Дождь не может прийти для какого-то конкретного человека, это же просто вода, осадки.       Секунд через десять Чимин всё-таки выглянул из-за плеча своей пары. Под взглядами оборотней Пак чувствовал себя, как под прицелом снайперской винтовки. Четырёх снайперских винтовок, если быть точнее.       - Для меня? – тупо переспросил парень, не веря в сущий бред ситуации       - Именно для тебя, Танцующий, - снова подала голос женщина

***

      Сокджин удивлённо уставился на ничего не понимающего парня. Танцующий. Так оборотни и вампиры называли белых магов людей. Невысокий, худой, боящийся всего и не умеющий держать оружие. Неужели это и есть тот, кому суждено стать первым за двести лет белым магом людей, неужели именно его кровь сохранила древнее колдовство?       Хотя… Он убил двух вампиров обычной стекляшкой, он чувствует опасность и видит ложь, он смог сориентироваться в Стадиуме, абсолютно его не зная. И, в конце концов, для него пришёл дождь.       Джин смотрел на парня, будто открывая его для себя в новом свете. Странно, как это он сам не понял всего этого, как сам не догадался, что этот несуразный немного паренёк может оказаться Танцующим. Ну, можно записать себе ещё одну причину, чтобы помочь им выбраться. Теперь причин стало уже три, а это довольно внушительный список.

***

      - Н-нет, вы ошибаетесь, - покачал головой Чимин, натягивая какую-то извиняющуюся улыбку       - Не ошибаемся, - голос кошки остался спокойным, уверенным, она явно не допускала возможности ошибки, - Ты можешь ещё не верить в это, не понимать, но мы не ошиблись, Танцующий.       - Бред, - тихо ответил Пак, чувствуя, как его уже начинает немного потряхивать, - Я обычный человек, только и всего. Я никакой не белый маг       - Не спорь, - прошептал вдруг Хосок, осторожно сжимая ладонь парня, - Пусть думают, как им угодно. Пусть называют тебя хоть танцующим, хоть каким угодно, если для них это повод оставить нас в живых. Пока нам это в плюс, пусть думают, как хотят.       - Мы не будем мешать вам уйти, но и помочь нам нечем, - закончил старший оборотень, начисто игнорируя слова Чона, которые наверняка услышал       - Вода, - произнёс вдруг Чимин, выступая из-за плеча своей пары и с надеждой смотря на оборотней, - У вас есть вода?       Хосок улыбнулся. Каким бы парень не был затупнем, иногда он мыслил очень и очень быстро. Танцующий, значит? Первый белый маг за более чем двести лет, значит? Возможно да, возможно нет. Чону это было неважно. Важно было, что их отпустили, важно, что Чимин в порядке, важно, что теперь у них есть вода. Будь Пак хоть дважды танцующим, да хоть трижды, для Хосока это не сыграет роли, пока не будет вредить Чимину или не встанет между ними. А пока всё равно.       Уже меньше чем через полчаса Чимин, Хосок и Джин не очень спеша уходили к парку. Небо снова начинало темнеть, постепенно скатываясь к ночи, а настрой медленно, но неумолимо улучшался. Неприятностей вопреки ожиданиям не случилось, жажда больше не мучала, вдали, за кронами парка, носившего гордое название Лощина Огней, виднелся краешек оградительной стены и верхушка башни номер восемь.       Разговоры пока не начинались, но уже крутились на языке первые фразы и немного глупые вопросы. Единственным стоп-краном для них были взгляды. Цепкие, любопытные, местами злые. Они стремились узнать, кто те трое, кого отпустили из самого центра квартала, кого приказали не трогать и настрого запретили убивать. Пак знал, их не тронут, но и помощи, если она понадобится, ждать от оборотней бесполезно. Для клана это только приказ, запрет на убийство, и вне территории котов этот запрет будет нарушен легко и очень, очень быстро.       - Танцующий! – прозвучал за спиной голос       Чимин теснее прижался к Чону, отчего-то испугавшись. Зачем и кому он понадобился? Вслед за голосом послышался и топот приближающихся шагов, вместе с ещё несколькими окликами. Парень чуть ли не затрясся от страха, всеми силами стараясь не выдать свой испуг и цепляясь за руку своей пары. Нет, Пак не чувствовал никакой опасности, просто страх никак не хотел отпускать и только глубже пробирался к сердцу. «Хуже кролика» вспомнились почему-то слова наставника, сразу же заставляя немного распрямить плечи и хотя бы казаться менее напуганным.       На плечо Чимину вдруг легла ладонь. Худая, смутно знакомая, с привычным, крепким хватом. Парень замер, заставив остановиться и Хосока с Джином.       - Танцующий, - догнавшая их женщина явно хотела сказать что-то ещё, но на время замолчала, приводя в норму дыхание, - Мы можем поговорить? Наедине. Всего пара минут, не долго, пожалуйста.       Чимин посмотрел на Чона, надеясь найти причину для отказа, но четвертняк коротко кивнул, пускай и нахмурившись. Сокджин тоже не протестовал, только пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд.       - Д-да, хорошо, - неуверенно кивнул Пак, тут же чувствуя, как его утягивают обратно по улице.       Женщина не стала уводить Чимина далеко, пробежала всего несколько отходящих от основной улицы переулочков, затем повернула в один из них и утянула парня за собой в небольшую, вечно тёмную на вид подворотню. Это даже сложно было назвать подворотней, так, разрез между стен двух домов, с выходящей в него хлипкой деревянной дверью.       Только сейчас Пак смог рассмотреть женщину. Худая до болезненности, с тёмно-серыми волосами и ушами разных оттенков всё того же серого. Одно из ушей было не подрано, как у того же рыжего с крыши, оно было ровно уполовинено, будто в знак чего-то. Глаза у кошки были тоже серые, красивые и опасные, похожие на вылившуюся из старого градусника ртуть. А ещё похожие на глаза Юнги. И движения, ловкие и быстрые, энергичные, но чётко рассчитанные, тоже похожие на движение наставника. Она вся была похожа на Юнги, от чутких, дёргающихся на любой шум ушей и до длинных, почти аристократичных пальцев.       Чимин оказался прижат за плечи к холодной бетонной стене. От этого было как-то не по себе, страшновато, но большую часть эмоционального ресурса сейчас захапало себе непонимание. Женщина крепко взяла Пака за запястье, втянула носом воздух рядом с самой кожей, затем рядом со сгибом шеи, а потом привстала на носочки, зарываясь носом в волосы парня. Она будто пыталась что-то решить для себя, уловить в Чимине что-то неведомое. Кошка отстранилась, став разглядывать Пака. Её глаза пробегались по каждому миллиметру тела, искали что-то. В конце концов, спустя минуту такого рассматривания она устало выдохнула и мягко улыбнулась.       - Ты знаешь Юнги? – неожиданно спросила она, с какой-то скрытой надеждой в голосе       - Что? – не понял Чимин, нахмурившись и начиная терять остатки здравого смысла, которого изначально было не очень-то много       - Ты знаешь Юнги? – чуть медленнее, разделяя слова, повторила вопрос женщина       - Возможно, - неуверенно ответил Пак, пытаясь понять, что этой кошке от него надо и при чём тут его наставник, - Мин Юнги?       - Я не знаю, какую он взял фамилию, - женщина покачала головой, и её голос как-то сразу просел       - А я не знаю, об одном и том же человеке мы говорим или нет, - максимально спокойно ответил парень, понимая, что он почему-то очень хочет, чтобы они говорили об одном, - Извините. Я знаю Мин Юнги. Гибрида кота. Он похож… на вас. Очень.       - Гибрид манула, - немного обиженно поправила кошка, а Чимин только больше уверился, что они с Юнги очень похожи       Наставник тоже постоянно злился, когда Пак называл его котом, с гордостью поправляя, что он – гордый дикий манул, а не какой-то дворовый оборванец или домашний разожравшийся кот.       - Значит, мы точно говорим об одном и том же Юнги, - мягко улыбнулся парень, получая недоверчивый, но полный желания поверить взгляд       - Кто он тебе? – осторожно спрашивает женщина, будто боясь затронуть запретную тему       - Он мой наставник, - легко отвечает Пак, тут же задавая ответный вопрос, - А вам?       - Сын, - коротко и глухо, будто стараясь задушить поднявшиеся к горлу слёзы       Чимин понимает, почему ей больно говорить об этом, понимает, почему это настолько болезненно, что выбивает слёзы. Пак почему-то уверен, эта женщина никогда бы себе не позволила плакать при ком-то, но сейчас другой случай. Пак понимает, для неё это самая большая боль, которая только существует, в тысячи раз страшнее любой физической. Она никогда не сможет увидеть сына, никогда не сможет написать ему письмо и получить ответ, никогда не сможет даже просто узнать жив он или нет.       И это наверное самое страшное преступление, которое совершили люди. Они приняли закон и разделили им множество семей, просто раскололи навечно, отобрав всё, кроме памяти друг о друге. Без необходимости и надобности, просто чтобы было, чтобы их боялись, чтобы показать что они и такое могут.       Чимин тоже человек. Человек, который прекрасно понимает всю бредовость нынешних законов. Возможно потому, что он несколько лет прожил с Юнги, который вполне оправданно считает людей величайшими идиотами, которых только создала природа. Возможно потому, что смотрит сейчас, как плачет абсолютно ни в чём не виноватая женщина. Возможно у этого нет причин, как и у большей части человеческих законов.       - Как он? – тихо спрашивает кошка, быстро вытирая выступившие слёзы, - С ним всё в порядке?       - Ну… да, - вообще-то, Пак никогда не говорил с наставником о чём-то подобном, поэтому даже будь Мин не в порядке, навряд ли Чимин был тем, кому он сказал бы об этом       - Хорошо, - женщина выдохнула, вытягивая из-под куртки небольшой белый конверт, - Ты сможешь передать ему это?       Чимин неуверенно кивнул, и ему в руки тут же приземлилось увесистое письмо, которое он тут же спрятал в карман толстовки. Незнакомка постояла ещё с минуту, разглядывая Пака своими внимательными серыми глазами, а затем крепко обняла его за плечи.       - Спасибо. И, Танцующий, будь осторожен, - кошка отстранилась, освобождая путь к выходу из подворотни.       Чимин торопливо зашагал на улицу, где его наверняка уже заждались Хосок с Джином. Письмо приятным грузом оттягивало карман. Это ещё одна причина, по которой они просто обязаны выбраться отсюда, Пак должен передать наставнику письмо.

***

      Мина смотрела вслед уходящему мальчишке. Она ведь не могла ошибиться в нем? Это именно он снился ей сегодня, именно он стал причиной, по которой она впервые за последние три года достала то чёртово безнадёжное письмо.       Кошка нервно зачесала выбившуюся прядь серых волос. Всё-таки этот мальчик точно получил что-то от Юнги. От её Юнги. Что-то неуловимое, роднящее его с тем Юнги, который так, кажется, давно уходил из Стадиума.       Обгорелые звёзды, как же Мина по нему соскучилась. По единственному родному существу во всём этом холодном мире. Только бы мальчишка донёс ему письмо.