We began it all

хХхХх

В любом случае, без постоянной возможности контактировать, Норман тоскует. На второй день, разнося бельё после стирки, прежде чем оставить вещи матери под её дверью, Норман, сам не заметив за собой изначального намерения, выхватывает из общей кучи одно платье, пару чулок и пеньюар. У мамы полно одежды, возможно, она даже не заметит пропажи? Вечером, плотно притворив дверь, Норман расстилает вещи на своей кровати, любовно разгладив все складочки, и долго смотрит на вырисовывающийся силуэт, на знакомые цвета и намеки об ароматах. Он неподвижно стоит, позволяя фантазии наполнить образовавшиеся пустоты. Спустя два с половиной часа, он приходит в себя, собирает всё своё ворованное богатство и тщательно прячет. Ни к чему кому-то знать об этом.

хХхХх

Затворничество Нормы длится четыре неполных дня, под занавес которых она соглашается выйти, но лишь при условии, что Дилан не станет впредь проявлять столько активности. Тот соглашается, лишь бы выманить её наружу. Женщине в её положении нужен свежий воздух, и богатый рацион питания. Норман просто рад тому, что снова может видеть её, разговаривать напрямую, не через дверь. Норму беспокоит спина, в течение дня очень устают ноги, и под вечер она выглядит вымотанной, даже если не перенапрягалась. Норман сидит рядом с ней январскими вечерами, сочувственно гладит её щиколотки, аккуратно разминает ступни, чтобы принести хотя бы какое-то облегчение. Иногда в процессе массажа, они разговаривают; иногда мама просто дремлет. Дилан время от времени появляется на пороге комнаты и смотрит на них оттуда, не рискуя приближаться. За окном валит снег, в непривычно больших для Орегона количествах. В доме тепло и тихо. Норман не верит, что так будет продолжаться долго.

хХхХх

В конце января, происходят два основных события, влияющие на жизнь Нормана. Первое – на плановом УЗИ. Норман слушает сердцебиение плода, держа маму за руку. Та, прикрыв глаза, вслушивается в урчащие звуки новой жизни тоже. Доктор жизнерадостно вещает, что ребёнок в полном порядке, и Норману это даже слегка странно. Если малыш из Бэйтсов – ‘полный порядок’ не совсем те слова, что характеризуют его. - Хотите знать пол? – уточняет врач, так же широко улыбаясь. Норман и Норма переглядываются и синхронно кивают друг другу. - Да, пожалуйста, – просит мама; Норман сжимает её руку крепче и весь превращается в мольбу «Только не мальчик, только не мальчик, только не мальчик…». Доктор передвигает аппарат на животе Нормы чуть-чуть, чтобы продемонстрировать им наглядно что-то на экране. - Видите? – указывает он, и Норман притворяется, что да. Норма робко кивает. – У вас скоро будет дочка, Норма. Девочка, думает Норман, пока волна облегчения, целый неуёмный шквал, омывает его; это настолько мощное приятное чувство, что на какую-то долю секунды он чувствует слабость в коленях, прежде чем берёт себя в руки и улыбается. Он прижимает тыльную сторону маминой ладони к губам, поздравляя. Девочка. Сестрёнка. Дочка.

хХхХх

Дилан ждёт их в коридоре, и беспокойно вскакивает, стоит им выйти из кабинета. Норман вспоминает, как сам вёл себя схожим образом, во время первого приёма. - Как, – начинает Дилан, и его голос неуверенно подрагивает. – Как вы? - Она на своём месте и полностью здорова, – отзывается Норма, глядя при этом лишь на Нормана почти застенчивым взглядом, словно говоря ему: гляди, какие мы обе молодцы! ты гордишься нами? - О, отлично! – радуется Дилан, коротко пожимая плечо матери и тут же быстро отступая. Затем, его глаза открываются шире. – Стой, ‘она’? Это девочка? Норма утвердительно улыбается, и Дилан глядит на её улыбку, затем на её живот, снова на улыбку и снова на живот, скачет взглядом вверх-вниз, вверх-вниз, с видом человека, ставшего свидетелем библейских чудес. Эта картинка почти нелепа, и когда она затягивается, Норман утягивает маму к выходу, оставляя всё ещё впечатлённого известием Дилана позади, пока тот не спохватывается, бросаясь следом. Норман садит маму в машину, заботливо помогая устроиться удобнее, и просит Дилана, который нынче за рулём, поторопиться, чтобы успеть довезти Норму домой, в безопасность и тепло, до начала обещанного синоптиками снегопада.

хХхХх

И это – второе событие. Точнее, его предпосылка.

хХхХх

Вечером, как и было предсказано, погода начинает серьёзную истерику: ветер усиливается, снег совершенно выходит из-под контроля. Вовне дома, кажется, начался конец света. Норма усаживается у окна в мягком кресле, закутавшись в плед, и смотрит с восхищением и каким-то суеверным ужасом, как штормит снаружи. Непогода имеет обыкновение завораживать. Норман устраивается с учебником неподалёку от матери и притворяется, будто занимается. - Детка, погляди-ка! – вдруг окликает его Норма, подаваясь ближе к стеклу и щурясь в перемешанную со пляшущим в воздухе снегом темноту. – Мне кажется, или внизу остановилась машина? Кажется, она застряла. Машина на самом деле там? - Как она вообще проехала в такой снегопад? – изумляется Норман, послушно приглядываясь в направлении, указанном матерью, и действительно обнаруживает на занесённом подъезде чужое авто, с уже погашенными фарами. У них не было клиентов уже почти полтора месяца. По такой погоде кажется, однако, что путешествовать могут только черти. Норман не знает, чего ждать от постояльцев в такой час. - Я пойду, спущусь, – оповещает Норма, поднимаясь бойко, но с лёгкой неуклюжестью беременности. – Может, нужно разместить клиентов. Может, оказать помощь или просто указать направление. В любом случае… - Ну уж нет, – вскидывается Норман моментально, осторожно возвращая мать обратно в кресло. – Прекрасные дамы в интересных положениях остаются дома, – улыбчиво поясняет он, когда Норма строит недовольное лицо. – Серьёзно, мама. Я сам схожу и всё устрою. А ты побудь здесь, чтобы я не волновался, что ты простынешь, или поскользнёшься, или… - Я поняла, – шикает на него Норма с шутливой ворчливостью. – Я немощная, а ты герой. Давай, иди уже, не заставляй посетителей ждать. И будь осторожнее! – кричит она ему вслед, когда он уже убегает, на ходу застёгивая парку поверх свитера. – Я пришлю твоего брата помочь тебе!

хХхХх

Как оказывается, клиент всего один. Молоденькая девчушка, не старше двадцати двух лет, чуть нервно оглядывающаяся за плечо каждые три минуты, словно в ожидании преследователей, при параде, с охотничьими псами и ружьями. Её зовут Мари Сэмюэлс, и пауза, которую она делает, прежде чем вписать это имя в книгу, заставляет Нормана чуть усомниться в истинности. Она миловидная даже в стрессовом состоянии, а уж когда Норман проводит её в номер, пока Дилан разбирается с документами, и девушка немного согревается, успокаивается и начинает несмело улыбаться, то становится лишь симпатичнее. У неё короткие светлые волосы, короче, чем у мамы, и иного оттенка – почти белого. А глаза – тёмные и беспокойные. Норман находит её очень хорошенькой и привлекательной, но ничего запредельного. Поэтому, когда чуть позже, уже заселившись, она ловит его за рукав и просит, не затруднит ли его составить ей компанию ненадолго – не хочется оставаться одной в такое время, говорит она, - Норман пытается отказаться. Не то чтобы её общество ему тягостно или неприятно. Но внутренний голос подаёт первые предупреждающие сигналы, и Норман не может не прислушиваться. Всё это может закончиться оооочень плохо.

хХхХх

Норман задерживается у Мари до первого часа ночи, и когда он в очередной раз предлагает ей просто задёрнуть все шторы и жалюзи, надеть беруши, расслабиться и попытаться уснуть, чтобы он смог, наконец, уйти, она вновь просит его остаться – ещё ненадолго. Её всё ещё знобит, явно не от погоды снаружи, а от переживаний, и её глаза молят о поддержке, так что Норман, тяжко вздохнув, задерживается снова. - И зовите меня, пожалуйста, Марион, – просит девушка глухо, ежась на особенно громкое завывание ветра за окном. – ‘Мари’ это, эм-м, сокращение от ‘Марион’, и мне было бы комфортнее… если бы, э, если бы меня называли полным именем. - Вы сами вписали ‘Мари’, – напоминает Норман, неловко присаживаясь назад на стул. – Я называл так, как Вы это обозначили. - Знаю, – глаза Марион наполняются какой-то странной эмоцией. Словно она виновата перед всем светом, просто за неверно указанное имя. Норман уже сталкивался с клиентами, которые по тем или иным причинам заселялись под вымышленными именами. И ему не было особого дела, из каких соображений они это делают. Если Марион боялась, что он начнёт её осуждать, она ошиблась. - Окей, Марион, – подбадривает Норман, и девушка благодарно кивает ему. – Теперь Вы достаточно пришли в себя, чтобы отойти ко сну? Потому что, видите ли, уже довольно поздно, и завтра школьный день, а до этого мне ещё нужно убедиться, что моя мама в порядке, и ей ничего не нужно. - Ваша мама больна? – тут же подхватывает Марион тему, растягивая разговор, словно поставила своей целью оставить Нормана в своём номере навечно. Он глядит на неё несколько секунд в недоумении, прежде чем находит логику в её предположении, и отрицательно машет головой: - Вовсе нет. Мама ждёт ребёнка. Я должен заботиться, чтобы у неё было всё, что ей нужно, в любой момент. - И Ваш отец не может этим заняться? – удивляется Марион, раздражающе бестактно. Норман собирает в кулак всё своё терпение и поясняет ровно: - Мой отец умер пару лет назад. Несчастный случай. - Оу, – девушка краснеет, явно понимая, что ушла со своими расспросами куда-то не туда. – Тогда, эээ. Отец её малыша? - Он тоже не так давно погиб, – отвечает Норман хладнокровно, не вдаваясь в подробности. Все уверены, что тот погиб. Значит, Норман будет придерживаться схожей версии. Мама, к слову, обычно реагирует так же стоически, когда кто-то в городе, обращая внимание на её животик, начинает комментировать с громкими сожалениями кончину шерифа Ромеро. Все сочувствуют Норме и малышке, потерявшей родителя ещё до рождения. Норман видел, как мать принимает причитания окружающих, и мысленно снова хвалит её характер. Марион кажется совершенно выбитой из колеи всеми этими смертями. - Простите. Мне так жаль, и я не должна была совать свой нос… – комкано извиняется она, и Норман думает «Уж это точно», но вслух успокаивает её: - Что вы, всё в порядке. Правда. Устраивайтесь как дома и отдыхайте. – Уже на пороге он колеблется, вспоминая всё, чему учит его мама в ведении мотельного бизнеса при работе с клиентами, которых нужно сохранять довольными, и восклицает: – Однако что я за хозяин! Даже не предложил Вам перекусить после трудной дороги. Вы же, должно быть, голодны? Марион благодарно соглашается с этим утверждением, и Норман обещает организовать ей небольшой поздний ужин, прежде чем вернуться домой. Поэтому, каким-то образом, в половину второго, он остаётся во всё том же номере, вместе с активно жующей Марион, у которой, кажется, вообще не заканчиваются вопросы, потому что, судя по всему, у этой девицы явно выраженный страх одиночества. Она расспрашивает его про школу, про жизнь в городке, про здешних жителей, про Дилана (который вёл себя с Марион прежде, как блестящий профессионал, оформил номер для неё и сразу же исчез, оставив остальную часть размещения на брата) и про беременность Нормы. Норман вежливо отвечает, пока Марион, сытая и, наконец, достаточно уставшая, не начинает клевать носом.

хХхХх

- Тебя не было очень долго, – напряжённо обращает ему Норма, стоит только Норману тихонечко открыть дверь и войти в дом. – За это время можно было расселить с комфортом половину учеников твоей школы. Но Дилан сказал, что клиент был всего один. - Почему ты всё ещё не легла? – мягко спрашивает Норман, подхватывая маму под локоть и направляя к лестнице. Ему по душе, что она волновалась за него, что ей неприятна мысль о его задержке, что она ждала его возвращения. Но это не значит, что он рад её бодрствованию и стоянию на ногах так поздно. Норма вырывает у него свою руку и упрямо останавливается, требуя ответа: - Ты ему лично колыбельные пел, или что? Чем можно было заниматься до трёх часов утра? - Мисс Сэмюэльс просто… – Норман подыскивает правильные слова, чтобы утихомирить подозрительность матери, хотя какая-то его часть хочет чуть продлить это ощущение дивно звенящего напряжения между ними. И Норма сразу же перебивает: - О, ‘Мисс Сэмюэльс’, что же, теперь мне всё ясно! Мама негодует, непонятно в чём обвиняя Нормана, и ему приходится прятать улыбку. - Ничего такого не случилось, мама, я клянусь тебе, я просто составил ей компанию, потому что ей было страшно одной в непогоду, ведь она сбилась с дороги, а потом я отнёс ей кое-что из остатков, что ты пекла пару дней назад, чтобы… - Должно быть, она была крайне благодарна тебе за такую трогательную заботу и ужин – или это уже считается завтраком? – что решила поселить тебя в своём номере насовсем, верно? – снова вмешивается Норма, сердито сужая глаза. – В таком случае, раз там так уютно и сытно, да и компания поприятнее здешней, почему бы тебе не вернуться к своей мисс Сэмюэльс, а? Я не шучу, молодой человек! Ты свободен идти и развлекаться дальше с клиентами! Не держу! - Мама, – тянет Норман, почти смеясь, испытывая какую-то эйфорическую лёгкость в груди, и прижимает сопротивляющуюся Норму к себе. Мамин живот несколько затрудняет объятия, но не делает их невозможными. Норма пытается высвободиться и встать в позу, но Норман держит крепко, нежно гладя женщину по спине, и убедительно шепчет в её волосы. – Мама, я могу присягнуть на писании, что твоя компания – самая приятная в мире, и я не променяю её ни на чью другую. Просто, эта девушка была действительно чем-то напугана, она практически вцепилась в мою руку, и она ведь наш единственный постоялец за довольно долгое время, так что, я подумал, с меня не убудет, если я сослужу ей хорошую службу, и она задержится подольше, и мы получим прибыль. Это было бы не лишним, правда? Я клянусь, я не хотел быть там. Я хотел уйти к тебе. И я бы ушёл, если бы не считал, что остаться будет правильнее в данных обстоятельствах, лучше для тебя. Понимаешь? Лучше для тебя и девочки. Мама бормочет что-то неразборчивое и уже лишённое любой яростности, куда-то в свитер Нормана. Тот переспрашивает, и Норма повторяет: - Норы. Лучше для меня и Норы.

хХхХх

Какое-то время, очень, очень долгое, Норман не в состоянии среагировать, заговорить. Наконец, он спрашивает нерешительно: - Ты…выбрала имя? - Точно, – кивает мама, поднимая голову, чтобы поглядеть Норману в глаза. – На этот раз, это в твою честь. - Нет, – поправляет Норман, чмокая маму в лоб. – В нашу.

хХхХх

Норман сопровождает маму до спальни, а затем отправляется к себе, потому что ему есть, над чем подумать. Мысль о ребёнке кажется всё более привлекательной со временем. - Нора Бэйтс. – Задумчиво проговаривает Норман пустотело и почти мечтательно куда-то в потолок, пробуя имя на вкус, и оно звучит знакомо, удивительно красиво. – Маленькая Нора. И хотя весь этот спорный концепт о сиблингах всё ещё саднит Нормана изнутри и заставляет горечь подниматься вверх по горлу, он почему-то уверен теперь, что сможет найти идеальное решение для своего конфликта. Нора Бэйтс… обещает обернуться чем-то бесконечно особенным.

хХхХх

Следующие три дня город разбивает паралич. Буквально. Уайт Пайн Бэй заносит снегом, кажется, целиком. И время останавливается. Школа закрывается, как и множество других заведений. Больница, напротив, начинает работать усиленнее, из-за всех случаев обморожений, проблем изолированности и травм самого разного рода, которые, кажется, ни в какие другие дни просто не могли бы случиться. Марион застревает в мотеле Бэйтсов на весь этот срок, потому что дороги совершенно непригодны к отъезду из города. В сам городок ни ей, ни владельцам, разумеется, тоже не выбраться – без машины. Так что, они вчетвером остаются вместе. Естественно, случись что-то серьёзное (проблемы со здоровьем, нехватка провизии и т.д.), найти способ связаться со службой спасения или убраться из мотеля было бы более чем просто. Но без крайней нужды, никто этого не хочет. Марион, судя по всему, тоже не заинтересована в том, чтобы социализироваться в Уайт Пайн Бэй. Ей хватает компании Нормана, Нормы и Дилана.

хХхХх

- Ты ей явно по душе, донжуан. – Насмешливо замечает Дилан вечером третьего дня. Снег уже начинает понемногу сходить, ветер нынче был уже не такой шквальный. Норман как раз размышляет о налаживающейся погоде и о том, что скоро им удастся избавиться от докучливой Марион, когда Дилан огорошивает его этой явно выдуманной новостью. - Что? Нет. Не собирай чушь. – Морщится Норман, уходя на кухню, подальше от оставшихся в гостиной у телевизора женщин. – Ты ей больше подходишь. Дерзай. - Не-а, – ухмыляется Дилан. – Мари запала на тебя. Этого только слепой не видит. Ты слепой? Не думаю. Так что, не переводи стрелки. - Она старше меня, не знаю, года на четыре, как минимум! – жалко возражает Норман. - Вообще не аргумент! – смеётся его усилиям брат. – Разве тебя никогда не привлекали женщины постарше, м?.. На пару секунд между ними замирает пауза. Норман открывает рот, не то в изумлении, не то в возмущении, и Дилан вдруг начинает хохотать ещё сильнее. Он смеётся и смеётся, надрывно, согнувшись в три погибели, до слёз, непроизвольно струящихся из глаз. И Норман хмыкает тоже. Действительно.

хХхХх

Правота первого предположения Дилана, однако, доказывается тоже, чуть позже тем же вечером. Норман вынужденно провожает Марион вниз к мотелю, и – уже у самых дверей в её номер – девушка вдыхает, словно храбрясь, и стремительным, клюющим движением, целует его. Слава всему, их никто не замечает.

хХхХх

Норману требуется какое-то время (неопределённое количество), чтобы сориентироваться в происходящем и взять себя в руки настолько, чтобы не отшвырнуть Марион от себя. Она, впрочем, пользуется его задержкой в реакции в свою пользу, смелея и продлевая касание их губ. - Хватит, – наконец, велит Норман резковато, отстраняясь. - Я не… – бормочет девушка. – Я думала… Прости. - Ничего, – Норман жмёт плечами. Что-то в нём – укоризненно качающее головой, брезгливо кривящее губы – требует немедленного приговора. Без суда и следствия. Разве порядочная молодая леди станет так вешаться мужчине на шею? – интересуется внутренний голос Нормана, и он знает, небо, он знает ответ. - Я должен идти, – говорит он потупившейся Марион. – Я нужен моей маме. На не сгибающихся ногах, Норман убегает в сторону дома, он честно заставляет себя двигаться в противоположном от Марион направлении, он прикладывает тонны усилий к этому и не понимает, господь свидетель, как в итоге оказывается в её номере, с кухонным ножом в руке. Но это совершенно не ощущается настоящим. Ни этот нож, ни звук воды, набирающейся в ванну, ни отрывистое напевание уже переодетой в банный халат Марион, которая раскладывает какие-то свои флакончики и баночки на полочки в небольшой ванной комнате. Норман осведомлён, что переживает момент, но это не более чем стороннее знание. Он не имеет к этому никакого отношения. Норман отсутствует. Он лишь зритель, а не участник. Голос, поразительно напоминающий Норму, раздаётся в его голове привычной райской музыкой. Всё нормально, малыш, – говорит она, и Норману делается легче, и он делает несколько тихих шагов к полуоткрытой двери в ванную. – Всё хорошо. Ты не должен бояться, радость моя. Ты не делаешь ничего дурного. И я ведь с тобой, правда? Я останусь с тобой сегодня в каждую секунду твоего времени, в каждом глотке воздуха, что ты сделаешь, поэтому, будь храбрым, и сделай правильную вещь, ради меня, постарайся, родной, пожалуйста, сделай.

хХхХх

Марион кричит – недолго, но пронзительно и с подлинным ужасом в голосе, чему Норман не может найти объяснения. В конце концов, это же то, чего она так упорно добивалась, с самого её приезда в мотель. Так зачем кричать?.. И к чему изумление в её лице, замершее в её глазах, даже когда жизнь уже покинула девушку?.. Норман не ищет ответов, не наслаждается процессом, не прославляет нож в своей руке. Он завершает свою миссию, разворачивается и уходит, не оглядываясь. В нём ничего нет. У него ничего нет. Вокруг ничего нет. Но теперь, наконец, эта пустота ощущается по-настоящему правильной, и… Норман вздрагивает, сотрясаемый дрожью изнутри, из самых глубин. Его скользкие пальцы разжимаются, и что-то с металлическим звяком падает на ковёр в холле. Норман смотрит, и видит, и не понимает, и не снова, не сейчас, не надо, только не это. - Мама! – зовёт он, хотя грудь давит паникой, и неясно, как вообще удаётся извлекать наружу звуки. – Мама!! Кровь! Мама!

хХхХх

Норма, стараясь двигаться как можно быстрее, что непросто для неё сейчас, спешит вниз по лестнице, на ходу запахивая пеньюар поверх ночной сорочки. В её глазах смертельный ужас и – какая-то мученическая готовность. Всепринятие подлинных святых. - Что случилось? Норман? Что такое… – причитает она, беря его за руки и оглядывая с ног до головы, выясняя, не ранен ли он. И каковы масштабы катастрофы. Очень быстро она приходит к выводу, что кровь на его одежде и коже – не его. И не так много кандидатов во владельцы. Мама глубоко вдыхает носом, прикрыв глаза на минуту. Норман ждёт её реакции. Она тут же снова распахивает огромные голубые глаза, и уточняет без обиняков: – Мисс Сэмьюэльс? Норман растерянно, виновато кивает: - Не уверен… Кажется. Наверное. Думаю, да. В этот момент к ним на первом этаже присоединяется всполошённый и лохматый Дилан. - Кто только что голосил? Что слу… – начинает он, пока вид Нормана не отвечает на его вопрос. – Ах ты ж блядь. Мари? - Без паники, – велит мама Норману, игнорируя вмешательство Дилана. – Сохраняй спокойствие. Всё обойдётся. Мы сейчас всё обдумаем и поймём, что делать. - Вот серьёзно? – вздёргивает бровь Дилан. Норману хочется придушить брата. – Сколько раз твой маленький ангелочек должен творить все эти ужасы, чтобы ты, наконец, перестала покрывать его и, не знаю, нашла ему специализированную помощь? - Ты будешь рассуждать тут об ужасах, Дилан Массетт, ТЫ? – выплевывает Норма, даже не глядя в сторону старшего сына, и, как по волшебству, тот затыкается, бледнея. – Окей. Труп в первом номере мотеля, так? Так, так, мы должны… Дайте мне сообразить. Мисс Сэмюэльс приехала в город всего несколько дней назад, с нашей стороны дороги. За всё это время, никто кроме нас её не видел, правильно? Никто не заметит, что она пропала. Тело. Машина. Нам нужно только… куда-то деть её тело и машину. И её вещи из номера, её имя в книге и в электронной сводке, мы просто… удалим её отовсюду. Вычеркнем. Потому что её здесь никогда не было. Всё будет хорошо. Мы справимся с этим.

хХхХх

Приходится нелегко. Норма каким-то очередным своим магическим трюком на раз-два убеждает Дилана соучаствовать в сокрытии преступления, но даже втроём они не управляются быстро. Пока Норман приводит себя в относительный порядок, Дилан переносит тело Марион из ванной, завернув предварительно в сорванные шторы для душа, которые в очередной раз доказываются свою полезность. Норма в это время уже начинает кружить по номеру, собирая вещи постоялицы в её же небольшой чемоданчик. - Это что? – удивляется Норма себе под нос, натыкаясь на свёрток передовицы за прошлую неделю, неожиданно тяжёлый. – Вау. - Там наличка? – присоединяется Дилан, присвистнув. – Кто в наши дни вообще хранит свои сбережения в газете? Да ещё и такие нехилые суммы! Такая беспечность могла плохо для неё кончиться. - Для неё всё равно всё кончилось не самым радужным образом, – напоминает Норма хмуро, снова заворачивая деньги и отправляя свёрток к остальным вещам. – Кем бы эта барышня ни была, на самом деле, и от кого бы ни скрывалась. В этот момент к ним присоединяется Норман. Он выносит чемодан, пока Дилан подгоняет подержанный форд Марион ближе ко входу в номер, паркуясь удобнее. Вдвоём, братья выносят тело и загружают его в багажник первым. Затем, туда же отправляются вещи девушки. Тут они останавливаются. Ночь насмешливо тиха, ветер давным-давно будто умер, ни единой снежинки нет в воздухе, прогревающемся всё больше даже в такой поздний час. В сравнении с морозами минувших дней, наступившее затишье ощущается по-настоящему тёплым. - И что же мы с ними будем делать? – вопрошает Норма, появляясь позади сыновей и, сложив одну руку на живот, а второй подперев ноющую спину, оглядывает форд скептическим взглядом. - Знаю одно место, – вдруг замечает Дилан, пожевав губу. – Совсем неподалёку. Думаю, даже сейчас до него не будет так уж сложно проехать, если не пытаться гнать слишком быстро. Если свернуть на кружную дорогу, затем съехать в подлесок… Там болото. – Многозначительно заканчивает он. – Можно будет вернуться назад пешком, часа за два всего. Успеем до рассвета. Никто не узнает. - Болото, – задумчиво повторяет Норма, выражая взглядом сомнение. – Хорошая ли это идея? По таким холодам. - Морозы стояли всего несколько дней. – Спорит Дилан уверенно, и Норман позволяет себе присоединиться, непослушным, всё ещё каким-то чужим голосом: - Болото не успело бы промёрзнуть настолько, чтобы машину не поглотило. Мама взвешивает предложение ещё раз, внимательно прикидывая в уме последствия не правильного выбора. Затем, подбадривающим жестом коротко пожав предплечье Нормана, она полностью разворачивается к Дилану и спрашивает: - Ты абсолютно точно уверен, что всё получится, там, где ты сказал? Потому что твой брат не должен страдать от последствий твоей неосмотрительности. – Дилан ни словом не возражает её словам, к вящему удивлению Нормана, и Норма продолжает. – Подумай ещё раз хорошенько, и обещай мне, что это удачный план. Обещай, что сделаешь всё, чтобы Норман был в безопасности. Дилан поднимает взгляд на мать, с каким-то прочувствованным бесстрашием, и кивает ей. - Хорошо, – удовлетворённая его реакцией, Норма награждает старшего сына лёгкой, почти неуловимой улыбкой. – Тогда действуйте. Поторопитесь. Я пока… приберусь здесь. - Не переутруждайся, ладно? – просит Дилан, и Норман вновь присоединяется: - Да, не поднимай тяжёлого и не нагибайся без нужды. Я вернусь и сам помогу всё сделать. - Я беременная, а не инвалид, – бурчит мать, уходя назад в номер. В её сетовании всё же явно слышится довольство от внимания. Братья переглядываются, и Дилан первым отправляется к водительскому сидению. Норман переступает несколько раз с ноги на ногу, прежде чем присоединиться. Его отчего-то не покидает приятно будоражащее предчувствие, что всё образуется. Сегодня, этой ночью. Образуется всё.

хХхХх

Когда непримечательный серый форд с его ужасающим содержимым медленно, с отвратительными хлюпающими звуками погружается всё глубже и глубже в болотную жижу, Норман испытывает, помимо бесконечного облегчения, ещё что-то. Это решимость. Потому что решение возникло в нём прямо у мотеля, когда Дилан разглагольствовал о чудесном местечке, идеальном для погребения останков случайных жертв. Норман не планирует – сознательно, по крайней мере – множить их список. Он вам не какой-нибудь серийный убийца. Он никогда не обидел и мухи, если мог избежать этого. Но есть кое-кто, от кого нужно избавиться. Очень нужно. Наконец-то. Срочно, срочно! И не важно, что Норман полностью вменяем сейчас. Это не момент, это сам НОРМАН, и он испугался бы или испытал отвращение от самого себя, если бы личность человека, с которым пришла пора распрощаться, была иной. Но речь о Дилане, и Норман, при всём желании, не может ненавидеть себя за потребность отделаться от Дилана, раз и навсегда.

хХхХх

Тот тоже полностью сосредоточен на внимательной слежке за процессом погружения машины, и, если честно, попросту не ожидает нападения прямо сейчас, от собственного брата. Именно поэтому на стороне Нормана все преимущества. Он накидывается на Дилана, с самыми серьёзными намерениями – убить-убить-убить-убить-убить-убить-убить-убить. Убить. И на сей раз в этом агрессивном движении нет раскоординированности эмоций, что была в Нормане когда-то. Он уверен в каждом ударе и вкладывает в любой из них столько силы, сколько только есть. Дилан обороняется, напротив, в каком-то щадящем режиме, всё ещё не до конца осознавая серьёзность ситуации. Он несколько раз зовёт Нормана по имени, словно может разбудить младшего брата из какого-то дурного сна, но, конечно же, этого не происходит. Норман в сознании. И полон надежд. Как только Дилан, наконец, исчезнет!.. – стучит в его висках, вместе с пульсом. Они катаются по мёрзлой земле некоторое время, и её состояние даже позволяет им практически не запачкаться. Ну, не мило ли с её стороны? В какой-то момент, Дилан ударяется затылком о какой-то особенно крупный камень в пределах места их драки, и этот удар первым по-настоящему замедляет его движения, саму скорость мышления. Норман пользуется и этим, без зазрения совести. Он хватает брата за шею, и прикладывает его голову о камень ещё раз, и ещё, снова, снова, снова, всё никак не достаточно. Наконец, глаза Дилана закатываются, а пальцы, вцепившиеся в материал парки младшего брата, расслабляются. Норман не берётся судить, мёртв ли Дилан или просто в глубоком обмороке от нанесённых травм и кровопотери, но проверять Норману нисколько не интересно. Он откатывает тело Дилана к едва заметно колышущейся поверхности трясины, которой нет особой разницы, сколько трупов в ней захоронят, верно? Дилан весит гораздо меньше, чем форд, а потому процесс его погружения медленнее и куда как более впечатляющ. Но – Норман не уверен, когда именно – это происходит. Он думает о том, чтобы попрощаться. Получить какой-то знак, что всё закончилось благополучно, но затем вспоминает, что мама осталась одна, приводить номер Марион в порядок, и ей не рекомендуется заниматься такой серьёзной уборкой в её положении, и вообще – она, наверняка, ждёт его назад как можно скорее, волнуется. Норман улыбается болоту, отряхивается и отправляется домой.

хХхХх

Глаза Нормы немного расширяются, когда она понимает, что Норман вернулся один, и что это может означать. Она лишь сглатывает громко, прежде чем погладить сына по щеке с не вполне ясной эмоцией на лице и отвести его в тепло. С приборкой она не так давно покончила самостоятельно, судя по всему, и теперь они могут забыть всё, как ночной кошмар. Мама ничего у него не спрашивает.

хХхХх

Они полностью успокаиваются и ощущают свою усталость лишь к полудню, и Норма предлагает плюнуть на распорядок дня и просто лечь спать. Они укладываются вдвоём, естественно, по-другому после минувшей ночи и не вышло бы. Норма всё ещё не задаёт никаких вопросов, не поминает имя старшего сына. Неизвестно, боится ли она узнать правду, или же не считает нужным высказывать таким образом своё одобрение от случившегося, чем бы оно ни было. И Норман решает сам проявить инициативу. - Дилан решил уехать, – шепчет он матери на ухо, как сказку на ночь. – Он просил извиниться перед тобой, за всё, мама, ты уж попытайся простить его. Ведь он всё-таки уехал. Он послушался тебя, наконец. Он теперь сам по себе. Всё у нас будет хорошо. - К-конечно, – подтверждает Норма, и если её голос и звучит прерывисто в этот момент, Норман милостиво не заостряет на этом внимания, гладя маму по голове. – Будет. - Я люблю тебя, мама. - Я это чувствую, малыш, – отзывается она. – Я люблю тебя тоже. Норман наглядно доказал свою любовь сегодня, так ведь? Он спас её от Дилана, заставил его уйти насовсем. Он сделал Норму счастливой. С этой радостной мыслью, Норман и засыпает.

хХхХх

И она снится ему. Его мать – непогрешимая богиня, красивая, тоненькая, с непривычно строгой причёской, в наглухо запахнутых одеждах, с возвышенным благородством на лице, не свойственным простым смертным. Его мать – живая, отчаянная, энергичная, создающая чрезвычайно много шума и стремящаяся к свету, яркая и нарядная женщина, с испугом, замершем на самом донышке хрустально-голубых глаз. Его мать – и Норы – чудесная, немного замкнутая, но всё равно невероятно сильная, с усталостью в изгибе прекрасных губ, с округлым животом, в котором происходят чудеса. Норман видит её всю, видит каждую её ипостась, каждый её момент, видит единую Норму, царящую в его пропащей душе. Будь рядом со мной всегда, - хочется ему сказать ей. Потому что он мог, пусть и болезненно, но пережить потерю родственника. Мог справиться с расставанием с любимой девушкой. Мог разорвать дружбу и без особых переживаний ждать появления новой. Но мама. Мама ощущается чем-то настолько нужным (до зарезу), незаменимым (никем другим), великолепным (только держись!), что даже воображать себе подобной неизмеримой величины утрату не выходит, не испытав при этом смертельный, чернее чёрного, страх. Будь рядом со мной всегда. – Требование, просьба, мольба, приказ. Норману кажется, впрочем (и вполне справедливо), что Норма согласна на это. Ему даже нет необходимости озвучивать это вслух.

хХхХх

Дилана никто не ищет. Норман, в каком-то смысле, рассчитывал на это. Дилан столько рассуждал о скором отъезде, о желании всё изменить и исправить, что никто не удивился бы, сорвись он просто без предупреждения, в одному ему известном направлении. Его коллеги предпочитают не ворошить его исчезновение из Уайт Пайн Бэй. Его семье это незачем. А близких друзей, могущих возмутиться и кинуться на поиски, у него попросту нет. Норма Бэйтс старается не обсуждать старшего сына ни с кем посторонним, и уж точно не поминает в присутствии Нормана. Она словно бы запечатывает Дилана где-то на самой дальней, труднодоступной глубине сердца (краше болота, в разы, идеальная могила), и не возвращается к этой опасной местности, со всей осознанностью. Норман поначалу всё-таки испытывает некую тревожность – вдруг, несмотря ни на что, потеря Дилана навредит маме? Он приглядывается к ней с подозрительностью и ожиданием… срыва? Но проходят недели. И их жизнь спокойна. Им невероятно хорошо вдвоём. Успеваемость Нормана взлетает. Норма утверждается прочнее в городском совете – теперь-то она видная фигура. Беременная женщина с принципами, «вдова» самого честного шерифа, какой был когда-либо у этого гнилого городишки. Её былые проступки забываются. Её репутация крепнет. Проект постройки магистрали тормозится. Весной, Норман отмечает восемнадцатый день рождения. Они устраивают маленький семейный праздник – само совершенство в представлении именинника. А потом, где-то в середине апреля, мама, будто между делом, но значительно, просит Нормана помочь ей разобрать вещи [Дилана] в третьей спальне на этаже. Малышка, согласно примерному плану, должна появиться на свет в самом начале июня, остаётся не так уж много времени на обустройство детской, и почему бы не применить для этой цели пустующую комнату?.. Норман соглашается, понимая, что Норма справляется. У них всё просто великолепно.

хХхХх

Норма принимает редких, но стабильно приезжающих, клиентов со всем радушием, и ничто в мотеле не говорит о судьбе Марион Сэмюэльс, затерявшейся где-то на карте Соединённых Штатов. Норман посвящает себя учёбе, чтобы закрыть выпускной класс и начать, наконец, всерьёз помогать маме зарабатывать. Начать по-настоящему обеспечивать свою семью. В свободное от занятий время, Норман обустраивает детскую. Близящаяся дата родов вызывает в нём приятное предвкушение и неподдельную радость. Что вполне объяснимо: Норману уже случалось быть братом – и это отстойно, если хотите знать. Так что нынче всё серьёзнее. В этот раз, Норман готовится быть отцом.