Lifestyle

Вообще-то Артур любит дождь. Любит его утром, когда идёт на работу, не менее любит вечером, когда с этой самой работы возвращается. Здесь всегда — почти — такая погода, поэтому англичанин даже и не думает сетовать на судьбу, лишь закидывает в сумку зонт и думает о том, чтобы особенно проворные большие капли не добрались до важных документов. Мужчина вскидывает голову, жмурится, несколько прядей из вечно торчащей в разные стороны чёлки падают на лицо. Артур любит свой Лондон. Во всех смыслах свой, начиная от ветвистых улочек центральных районов и заканчивая самым засаленным пабом на окраине города. Однажды у Кёрклэнда была идея обойти все подобные места, но она быстро улетучилась после особенно жёсткого похмелья в один из понедельников. Просто прекрасно. Артур крепче стискивает пальцами стаканчик кофе, делая довольно большой глоток. Горький вкус и запах тут же возвращают расползшиеся по углам мысли в рабочее русло. Вообще-то англичане не пьют кофе, у них даже нет специальных рецепторов, способных воспринимать его. По крайней мере так говорит Альфред, стараясь заботливо подлить в большую артурову кружку молока и сладкого сиропа. Не дождётся. На работе Кёрклэнда ждёт чайник и упаковка любимого Графа Грэя, с которым мужчина весьма радушно разделит ближайшую трапезу. Это скорее дело вкуса и привычки, но со временем Артур научился буквально с одного глотка отличать одни сорта чая от других. Английское чутьё, не иначе. — Почему ты не хочешь переехать, ma cheri, здесь же просто отвратительные ливни, — спокойствие обеденного перерыва разрывает мелодичный голос, наполненный нотками лёгкого недовольства и усталости. Ну да, ещё бы ему быть довольным. Артур подносит чашку ближе к носу, вдыхая приятный освежающий аромат бергамота и ощущая чуть терпкие обертоны крепкого чёрного чая. Чудо, разве нет? — Тебя здесь никто не держит, — тон англичанина гораздо более нервный, острый, отталкивающий. Сколько уже лет прошло, а он так и не научился «искусству межличностной коммуникации», предпочитая привычную суровую закрытость новомодным тенденциям к интеграции. Но это только на первый взгляд — в нужный момент с этого язвительного языка сорвутся хоть комплименты, хоть обещания помощи. Артур внимательно следит за каждым подобным моментом. — Держит. На улице дождь, не хочу испортить новый жакет, — беззлобно усмехается француз, откидываясь на спинку кресла и вальяжно перекатывая во рту сигарету. В последнее время он много курит, стараясь при этом не выдавать своего состояния. Придурок. Как будто Артур не знает, зачем люди курят. Зато очень умело делает вид, что ему всё равно. — Настоящая беда. Зато понятно, почему тебе всегда так плохо удавались сражения, — Кёрклэнд лукавит и прекрасно знает это, но привычное желание подколоть пересиливает. Задеть, вскрыть старые воспоминания, надавить на больное — привычное и приемлемое для их общения. Француз делает так же, но не столь часто и явно. Возможно у него хоть в чём-то есть вкус. — Война не приносит ничего хорошего, mon cher, — патетично выдыхает Бонфуа, сминая пальцами остаток сигареты. Ему не нравится запах и терпкое ощущение на языке, но по-другому сейчас просто нельзя. Артур невыносим, упёрт до крайности и совершенно не собирается признавать то, что очевидно даже для невооружённого взгляда. Погода в туманной столице оставляет желать лучшего. — Зато помогает получить выгоду, — ядовито цедит Артур, не желая соглашаться. Только потому, что это — Бонфуа, у них на роду написано конфликтовать по поводу и без, ругаться до посинения и оставлять после особенно резких разговоров парочку фингалов на лице оппонента. Англичанин слишком хорошо понимает, какую идиотскую ошибку совершают оба. — Если бы я не знал тебя, то назвал бы бесчувственным чурбаном. Но я слишком хорошо тебя знаю, поэтому ты просто чурбан, — мягким голосом отзывается француз и Артур даже затылком может почувствовать улыбку на его губах. Чёртов… Просто чёртов, тут без вариантов. Приезжает раз за разом, обязательно попав в поистине отвратительную погоду, ждёт, достаточно спокойно сносит вечные тычки англичанина, пьёт чай, хотя предпочёл бы вино. У Кёркленда никогда не было столько терпения. Бонфуа хорошо знает, что скрывается за наглостью, но не пытается вывести на чистую воду, заставить высказаться прямо. Обхаживает, выжидает, наблюдает и мягко улыбается, вальяжно и галантно занимая собой большую часть пространства. И его не вытравит никакой порыв ветра. — Если так, то ты — просто идиот, — припечатывает Артур, забыв о том, что столь резкие слова должны звучать с изрядной долей ненависти. Её не хватает и нападение глохнет, рассыпается подобно карточному домику. Франциск лишь коротко усмехается и протягивает руку, касаясь пальцами чужого плеча. Играть в эту игру они могут вечно, благо в запасе есть как минимум время до окончания дождя.