Насилие богов

      С каждым днем ментальная составляющая Миранды угасала все сильнее. Она трепетала в моменты, когда засекала, что Карл вновь со своей дряхлой фабрики идет в сторону дворца ее Альсины. Она ждала того дня, когда сможет почувствовать чадо в чреве женщины, ведь прекрасно знала, что несмотря на метаморфозы за счет влияния Каду все детородные органы должны быть в полном здравии. Казалось, что будь на то возможность Миранда бы сама с удовольствием сделала все то, что мужчина вытворял за закрытыми дверями спальни имения Димитреску. Но она чертовски боялась этого… Это стало причиной почему не сама Богиня выносит ребенка, а ее верная Леди. Вдруг она сможет полюбить это дитя? Вдруг она забудет о Еве? Вдруг станет счастлива? Всем уже давно стало понятно, что Матерь страдает только из-за жалости к самой себе. Она боится остаться одна и привязывается ко всем только за счет своей жалости, ну и конечно силы. И если у нее появится тот, кого она вправду полюбит, то другим станет не интересна ее фигура. Богиня падет и придет кто-то, новый… Наверняка и Ева уже не столь желанна, как сердца ее жителей. Но нужно оправдание перед всеми, да и перед самой собой за этот цирк, и этим оправданием становится ее умершая дочь. Ушла так трагично, что безутешное сердце родительницы никак не может забыть ее лица. Не правда ли душещипательная история?       А вот сама графиня замка на горе явно страдала не на показ, а даже наоборот. Ее печаль была столь тихой, что кажется кроме нее о ней никто и не знает. Она всего лишь желала вечного спокойствия за стенами своей неприступной крепости рядом с кукольными дочерями. Не будь воли страшной болезни, то и людей она бы с удовольствием не жрала. Оставалась бы один на один с собой и воспоминаниями, которые никогда не покинут ее головы. Но судьба распоряжается явно не в ее пользу, посылая к ней испытание, с которым нельзя не справиться, потому что таково желание ее Бога, ее спасения и ее единственной душевной отрады. Почему же Альсина столь цепляется за самопровозглашенного и безумного творца? Причина очень проста — она всегда была рядом, когда женщина нуждалась в поддержке. Даже в моменты долгих отказов от пересадки Каду, Миранда не оставляла безутешную на произвол судьбы. Теперь, когда помощь нужна уже самой Матери, как та, которой ее благословение спасло жизнь может от этого отказаться? Вот именно, что никак…       А что там с Гейзенбергом? Вся эта ситуация для него, как какая-нибудь очень плохая комедия. Он не разделяет хоть чью-то сторону, ведь Миранде он не гроша не должен, а вампиршу и вовсе не жалеет. Сейчас скорее он ее боится… Этому он, как мужчина вовсе не стыдится, просто потому что, проводя больше времени рядом с ней начал по достоинству оценивать ее силу. Наблюдая за тем, как графиня делает вино Карл ужасался этому — женщина рвет здоровых мужиков, которые на вид весят килограммов так 100-110 и это только мышцы, как лоскуток ношенной ткани. При всем желании и на максимуме способностей инженеру пришлось бы помучиться хотя бы минут пять. А леди не только делает это быстро, но и профессионально, можно даже сказать филигранно. И не теряя должного аристократизма и стойкости характера женщина так же остается этой румынской особой из высшего общества. Хотя изменилось еще кое-что в его отношении к ней. Карл перестал испытывать гнилую во всех смыслах ненависть в сторону графини, словно отпустил свою гордость. И на самом деле ему нравилась ее огромная… Кхм… Компания. Если не брать в счет лучший секс в его жизни, то Димитреску стала для инженера еще и источником самой различной информации. Сидя за бокальчиком вина в холодные зимние вечера мужчина буквально заслушивался ее рассказами о книгах, которые за свою здоровую сотню лет она прочла. Обладая неплохими познаниями почти во всех сферах, Гейзенберг признавал Альсину как минимум на голову умнее его. Даже в делах сложной инженерии!

***

      Спустя где-то месяц беспрерывного сношения, которое явно измучило их обоих Миранда пришла пожинать плоды их трудов. Предстояло явно что-то долгое, может быть позорное, потому что кто знает, что можно ожидать от безутешной Богини? Больше всех наверняка переживала сама Димитреску, она молила чтобы ничего не вышло, и они просто отказались от этой глупой затеи. Будто бы чувствуя ее переживания все три дочери кружились вокруг вампирши, как свита, не подпуская даже прислугу. Правда они вовсе не знали цель визита, как Матери, так и этого отвратительного мужлана, который появляется в замке чаще чем кто-либо. Это раздражало… Но видимо их любопытству так и не суждено утолиться, ведь оказалось, что разговор несет чрезвычайно личный характер и лишние три пары ушей здесь явно ни к чему. Поэтому вежливо, но явно с раздражением все помимо Альсины, Карла и конечно же виновницы этого всего, были выгнаны вон. — Ах, мои дороги Альсина и Карл! Если бы вы знали, как я преисполнена чувствами, смотря на вас. Я уже представляю это идеальное дитя, мне не терпеться его увидеть. — так сладко, протягивая каждое слово говорила она. Черные шесть крыльев за ее спиной хаотично шевелились, издавая шорох перьев, как у птиц во время полета. — Ну же, дорогая, подойди сюда… Я посмотрю смогли ли вы оправдать мои ожидания. —Д-да Матерь Миранда. — с еле заметной дрожью в голосе и, как всегда, со стойкостью взгляда Леди возвысилась над ними в угоду роста. Сегодня она удивила инженера, ведь была не в привычном платье, а в строгом брючном костюме черного цвета и даже без шляпы. Он не ожидал, что что-то подобное ее прислуга сможет пошить на ее размер. Это правда, что сейчас мужчина и вовсе не был заинтересован результатом осмотра, а лишь технологией изготовления этих одежд.       Легкими прикосновениями в области живота заставляли графиню очень сильно напрячься. Поглаживаниями богиня будто ментально пробиралась внутрь тела, осматривая каждый сантиметр. Она ждала ощущения другого тепла, нежели исходит от вампирши. Бой ее сердца смешивался со всеми остальными звуками, чувствовалась лишь нечеловеческая сила и более ничего… Черт! Опять неудача! По напряженной мимики лица и явному завершению процесса все понимали, что это провал. Кое счастье и легкость опустились на плечи Димитреску, что аж на мгновение она дала себе поблажку на отдых. И в этот самый момент произошел щелчок. Что-то на духовном уровне ударило в сознание Богини, да так, что она даже пошатнулась.       Шлейф мощного воздействия Каду в теле Леди перекрывал другой поток, так что его не было заметно вовсе. Но в ту секунду, когда она совершила роковую для себя ошибку и позволила себе расслабиться, вторичная энергия пробилась. Зародыш, обладающий столь мощной волей, не имея сознания и разума как таковой, почувствовал, когда сможет хоть что-то. Это потрясающий результат! — Боже! Я чувствую тебя, мой маленький ангел. Ты будешь потрясающе силен и идеален! Ты будешь моим, весь и полностью… — это был вой сумасшедшего. Она уже присвоила его себе и кажется предопределила судьбу этого ребенка.       Отчаянье и ненависть застилали глаза женщины. Она так этого не хотела, что тут же вновь возненавидела Гейзенберга, потому что он смог это сделать, а также еще не родившегося человека, если он таковым является. Зачем он выжил? Зачем появится на этот свет? Эти вопросы увели разум так далеко, что уже не было слышно радости и поздравления Миранды. Только звон…       А вот что творилось в голове «отца». Будто бы только сейчас он понял всю тяжесть болота, в которое он залез. Его спокойный взгляд поднялся на отрешенное лицо Альсины, он не совсем осознавал, что же будет в будущем. Как они справятся и какова его роль в этом эпизоде жизни. Словно чувствуя за собой ответственность и вину перед графиней, инженеру хотелось сказать хоть что-то подбадривающее. Но ничего не шло на ум, все мысли растворились в одном… Он убил будущее своего собственного чада. Гейзенберг словно увидел самого себя в детстве, только вот сейчас все куда хуже. Это существо живет в чреве матери не для рождения себя, а для воскрешения, абсолютно другого ребенка, который уже знает, что такое жизнь, в отличие от этого.

***

— И чего ты так раскисла? Будто бы хоть что-то чувствуешь к этому ребенку. — отрешенно и абсолютно без какого-либо интереса буркнул мужчина, уже привычно закуривая крупну сигару. Едкий дым заполнил комнату, заставляя хозяйку замка все-таки обратить на него внимание. — Я боюсь… — так странно слышать это из уст трехметрового монстра, который убил сотни, если не тысячи людей. От такого заявления Карл даже поперхнулся слюной, округляя глаза до максимума. — Я боюсь, что-то к нему почувствовать. Это по-настоящему страшно, ведь не существует матери, готовой отдать свое чадо на растерзание стервятникам. А я это сейчас и делаю! Неужели ты не понимаешь, что я очень стараюсь заиграться в нашу поддельную семью, только лишь бы забыть настоящую. — кажется впервые женщина кричала не от злости, а от обиды и грусти. Не хотелось ее прерывать, просто выслушать и обнять, чтобы дать забытым эмоциям наконец освободиться от оков. — Я-я… — воздуха не хватало, слезы подступали к глазам. Она вовсе не железная… Она такая же мать, как и любая другая. Она хочет спасти своих детей, только вот никак не может. — Я люблю своих дочек, до безумия. Мне все равно кто или что они, но это совсем не те, кого я так желала вернуть. Это не мои девочки! Я бы все отдала, чтобы только увидеть МОИХ Белу, Кассандру и Даниэлу! И этот ребенок… Он же уже заочно мертв. Тогда почему я так хочу прижать его к себе и никогда не отпускать?! Скажи мне Карл, почему мы должны жертвовать нашим ребенком, в пользу другого! Я-я не хочу этого… — а он лишь молчал. Наверное, только сейчас Гейзенберг узнал, что значит быть родителем, и насколько сложную ношу пришлось нести этой женщине. — Я не отдам его… Ты подчиняешься этой суке, а я нет. Заберу, украду, да что угодно, но не отдам. Клянусь, Альсина.