Ломаная линия жизни

— Хватит уже! Я не могу так больше! Просто дай мне закончить это и дело с концом! — молила она, срывая голос в безнадёжном крике, смотря в чёрные омуты глаз напротив, которые смотрели в ответ хоть и с безмерным беспокойством и страхом, но были такими непривычно... живыми. В этом ночном небе спустя много лет появились звёзды. Но поздно, слишком поздно, она пыталась, она вертелась как белка в колесе, но выгорела до тла. Из пепла не восстанет та прекрасная птица, не оживёт, ведь ей не повезло родиться фениксом. Всё сгорело, теперь её глаза отдавали лишь блёклыми отголосками будто чужой души, моля просто отпустить её руку и дать наконец свалиться в пропасть, обрести блаженную свободу и отдых от всех демонов, навещающих её каждую ночь, не дающих дышать, сжимающих в удушающих объятиях. Тепла больше не хотелось, как и не хотелось больше ничего. Только покончить с этой, с самого начала, историей с плохим концом.       В жизни ранее были лишь крутые взлёты и падения. Не нарадуешься позитивным новостям, как судьба подкинет новый оборот, заставляя падать с высоты эйфории, разбиваясь о асфальт реальности. И каждый раз она твердила себе: "всегда оставайся начеку", "не доверяй людям", "будь осторожна" и "мысли наперёд". И каждый, чёрт возьми раз, она билась о землю, ломая кости своего "я". Но судьбе оказалось недостаточно, и она, злобно скалясь, подкинула последнее звено этой ломаной, оставляя после себя лишь прямую, такую же тихую и больную, как при остановке пульса. Тринадцать лет назад. — Ты хоть что-то сделать нормально можешь?! Посмотри, как Минори старается! Отличница, радует меня! А ты только расстраивать меня и можешь, Кейске! — ловко манипулирует мать, даже умудряется выдавливать слёзы, знает ведь, что брату будет стыдно. Он ведь не знает как реагировать на слёзы, сам являясь причиной их же. Слабость к эмоциях окружающих его женщин. Он банально не привык, росший в компании парней. — Прости, буду стараться лучше, — выплёвывает слова, процеживая через зубы, опуская голову и смотря на носки уже сношенных ботинок, хмурит густые чёрные брови, а чайные глаза становятся на оттенок темнее. — Меня уже достали твои пустые обещания! Если провалишь экзамены и снова останешься уже на третий год, весь этот год на улицу не выйдешь, только в школу и домой! Ты меня достал! Почему ты не можешь быть как твоя сестра?! — добила женщина, и, пыхтя, вышла из комнаты сына, хлопнув и так хлипкой дверью. Кажется, что пошатнулись даже стены, кои держались лишь на божьем слове эти годы.       Баджи Кейске — человек, который ненавидит быть под чьим-то контролем. Это сжимает его в стальных тисках, не давая крыльям свободы распахнуться, подарить желанный глоток свежего воздуха, и он действительно задыхается, как феникс, запертый в клетке. Отчаянно барахтается, пытается выбраться, извивается. Но есть ли смысл? — Кейске, забей на неё... — послышался тихий девичий голос из другого конца комнаты.       Минори искренне сочувствовала брату, ведь с матерью им действительно не повезло. Она была ловким манипулятором и человеком, старающий сломать человека изнутри, раздавить его собственное "я" и управлять им, прямо как тряпичной марионеткой.       И делала она это искусно, с дополнительной порцией гнёта и злобы. А на вид казалась миловидной женщиной, улыбаясь всем вокруг, говоря о том, какие прекрасные у неё детишки и как быстро они повыростали. Вот такой была мама Кейске и Минори.       И даже отец, прожив с ними пару лет, сбежал от этой женщины, оставив котороткую записку на холодильнике, с не многозначительным смыслом: "я больше так не могу, береги детей".       Куда слинял — неизвестно, но, видимо, далеко и надолго. И после ухода отца мать окончательно слетела с катушек, вымещая всю свою злобу на детях. Позже — её уволили с работы, где она тоже слишком много себе позволяла. Дальше и начался настоящий ад.       Мать сейчас зарабатывает критически мало, работает какой-то посудомойкой в баре, причём сутками напролёт. А Минори подрабатывает баристой в кафе недалеко от школы, в тайне от Кейске и матери. Матери рассказывать не хочется в последнее время вообще ничего, она всегда найдёт чем ужалить, да побольнее, а Кейске... Он ведь переживать будет, злиться, что он гуляет, а Минори впахивает за двоих, но она не может ему сказать. Желание защитить брата и действительно оставить ему лучшие воспоминания его подросткового периода, а не со стойкой за прилавком, превыше всего.       Она осторожно ступала по противно скрипящему полу, подходя к брату.       Саму комнату брюнета хоромами не назовёшь. Жили они не богато, поэтому в его комнате было лишь самое необходимое. Сразу же справа при входе в комнату, под стеной, стоял письменный стол, местами потёртый и пацарапаный вечно нервным Кейске, обычно выполняющем домашнее задание на этом самом столе. Далее — скупой деревянный шкаф, в котором покоилась лишь пара футболок, шорты, джинсы, школьный костюм и фирменная куртка Токийской свастики.       На полу простелался самый обычный мохнатый тёмно-синий коврик, ведь зимой эта комната была довольно холодной. И последним атрибутом была лишь обыкновенная кровать без всяких лишних деталей, разве что, всегда старательно заправленная сестрой, которая чаще всего и следит за чистотой комнаты брата, которому просто плевать на это. — Ты ведь понимаешь, что она просто манипулирует, она ведь чёртова ненормальная перфекционистка, — говорила чистую правду про их мать Минори, подходя по полу к кровати брата, на которой он и сидел, сложа локти на свисающих с неё ногах, а на руки опираясь подбородком, испепеляя пол тяжёлым взглядом.       Такое состояние брата всегда было самым страшным для девушки. Ни моменты, когда он без раздумий превращал лицо соперника в кровавое месиво, при этом довольно улыбаясь, ни состояние раскалённого гнева и глаза полные злости. Ничто не было так больно для сестринского сердца, как состояние такой пустоты в глазах Кейске, хоть и временного. Его всегда попускает через время, и уже скоро не наигранная решимость играет в шоколадных глазах.       Она всегда восхищалась братом, всегда старалась быть сильной как он, и далеко не в физическом плане, старалась жаждать свободы, старалась не думать о последствиях, а просто веселиться. Но не получалось. Они разные, хоть и рождены почти одновременно. От него веяло лёгкостью и непостоянностью, пока она жила по расписанию и всегда придерживалась фразы «если сидеть на жопе ровно, то ты будешь в безопасности». Но, как бы то ни было, безопасность Минори всегда обеспечивал брат, который никогда не давал её в обиду, с самого детства, даже когда отгребал по полной.       И он был единственным близким человеком для Минори. Кейске всегда был рядом, готовый подставить своё сильное плечо, для него и сестра стояла даже выше тосвы. Двойняшки любили друг друга одинаково, ведь понимали вдоль и в поперёк, лучше чем себя. — Я помогу тебе с учёбой, не грузись только. И если будешь так хмуриться, то морщины останутся и будешь как дедуган ходить, никто тебя бояться не будет, — хохотнула девушка, усаживаясь рядом с братом на кровать и пальчиками разглаживая морщинку меж чёрных густых бровей парня и ободряюще улыбаясь.       Баджи усмехнулся. Она всегда умела успокоить как-то по-своему, не лезла обнимать и говорить, что он умный, прекрасный и так далее, нет. Минори отшучивалась, зная, что брат ненавидит телячьи нежности. — Будешь кофе? — сразу переключилась сестра, легко улыбаясь и поднимаясь с кровати. Баджи помотал головой. — Мне на собрание через полчаса, — проинформировал брюнет, тоже вставая и потягиваясь. — Придёшь вовремя что-ли? — прищурилась. — Пфф, оно началось десять минут назад, — усмехнулся парень, оголяя острые клыки. — Тебя подбросить куда-нибудь? — Да, мне нужно в библиотеку.       Уже через три минуты они ехали на байке Кейске по вечернему Токио, обгоняя транспорт и резко заворачивая на поворотах.       Минори держалась хоть и крепко, но была расслаблена. Она никогда не боялась этого, а когда у брата появился байк, он катал её каждый день под восторженные писки.       Свой байк Кейске любил до безумия. Обожал натирать его до блеска, приносил новые детали каждые выходные, купленные на сэкономленные карманные и до ночи проводил время либо во дворе, занимаясь им, байком, либо же гоняя по улицам Токио. — Спасибо, Кей, удачи на собрании, — коротко бросила она и удалилась в здание библиотеки.       Это место было любимым. В высокие потолки упирались огромные полки и стенды с книгами, завораживая любого книголюба, а особенно такого заядлого, как Минори.       Книги с детства были спасением. В прямом смысле. Убегая от жестокой реальности маленькая девочка читала, представляя, что на ней нет уродских очков, прыщей и её не называют ботаником, а родная мать не похожа на мачеху, которая регулярно морально давит и уничтожает. Есть только она и прекрасный принц на белом коне.       Увы, мечты были недосягаемы, и сейчас у неё нет ни принца, и мать не изменилась, но за то кожа сейчас довольно чистая, а уродские очки с толстой оправой сменились более аккуратными, купленными за собственные сбережения. Всё остальное, в принципе, так и осталось. В классе её так же не любят, но вот теперь уже не показывают это обзывательствами и унижениями. Тогда, в средней школе, Баджи пришлось перевестись в её класс и надавать по лицам парочке её одноклассников, чтобы они утихомирились. Однако, косые взгляды, смешки и перешёптывания не прекратились, лишь усилились.       Поддаваясь не очень приятным воспоминаниям, она вздохнула. Если бы не Баджи, она тонула бы одна в этом океане разбитых мечт и неисполнимых желаний.       Да, безусловно, друзья Кейске — её друзья. Па, Мицуя, Майки и солнышко Чифую всегда вписывались в её круг друзей, но глубоко в душе она понимала, что если брат каким-то образом уйдёт от неё, то и уйдут так называемые "друзья".       Зажмурив глаза и пытаясь избавиться от ненужных мыслей, она уселась за стол и достала книгу. Она давно перешла от сопливой романтики, которой в жизни либо не бывает, ну либо же она ей не светит, на интересные детективы, захватывающие с первых строк. Уилки Коллинз, Эдгар Алан По, Артур Конан Дойл и Патриция Хайсмит — любимые писатели детективов. И Минори пообещала самой себе, что когда она повзрослеет и будет иметь собственное жилище, может и скромное, но там обязательно должны на книжных полках присутствовать произведения этих гениальных людей.

***

      Девушка вышла из библиотеки в начале девятого, когда её потормошила за плечо миловидной внешности девушка, которая помогала своей бабушке работать в библиотеке, сказав, что рай Минори закрывается. Конечно же, за чтением она не заметила как прошло время и в итоге стоит теперь на крыльце библиотеки, прижимая книгу к груди и оглядываясь по сторонам.       Противный ветер сжимал в своих обжигающих объятиях, заставляя скукожиться и вжать тонкую шею в плечи, в попытке согреться.                   Определённо, лёгкое летнее платьице не подходило под погоду середины сентября, причём, довольно холодного сентября.       Кейске, скорее всего, всё ещё был на собрании, раз не сидел на своём байке возле библиотеки, бурча о том, как ему надоело её ожидать, и не забыл бы отчитать за то, что оделась слишком легко, и, бухтя, набросил бы на неё свою куртку.       Но, увы, брата тут не было, была только она, ветер, несящий по всей улице какие-то бумажки и заставляя ёжится от его оскала, который он выпускал именно на неё, и тёмная улица без фонарей, а темнота кричала: "подходи, у меня тут много сюрпризов", при этом безумно скалясь.       Выбора не было, она потопала в тёмный переулок, через который её дом находился довольно близко.       Спустя пять минут ходьбы тело уже трясло крупной дрожью, но не это привлекло её внимание. Шум моторов более пяти байков неподалёку врезался в и так чувствительные уши брюнетки, заставляя сильнее вздрогнуть, а карие глаза потемнеть на пару тонов.       И было всего два варианта: брат с друзьями, или же другие, более опасные гопники.       Приостановившись, девушка прислушалась. Шум приближался, значит, ехали к ней. Уши уже неприятно резало, а звон определённо мужских голосов заставлял напрячься. Но стоило лишь услышать знакомый баритон, как девушка облегчённо выдохнула, поворачиваясь к подъехавшим байкерам. — Минори! Ты совсем уже?! Я же сказал, что заберу тебя, ты чем меня слушала? — хоть и злобно ругал братец, в его голосе слышалась теплота и облегчение. — Мы искали тебя по всей Шибуе! Ты в порядке? — подойдя к брюнетке спросил Кейске, кладя руки на её плечи.       Вздохнув, девушка кивнула, поднимая голову и легко улыбаясь брату, потом посмотрела за его спину и натянула дежурную улыбку, наклоняя верхнюю часть туловища лишь на секунду, а потом снова выравниваясь. — Доракен, Манджиро, Мицуя, Хаккай, Чифую, привет, — легко посмеялась и улыбнулась она, кинув взгляд на парней, а потом снова перевела взгляд на Кейске, кивая тому и самостоятельно садясь на байк брата и оставляя ему же место впереди. — Мы только сначала заедем в кафешку, там где подают еду с флажочками, ты же не против, Ми-чан? — весело переспросил Майки, обращаясь к брюнетке.       Манджиро всегда был загадочным для Минори. Своим весельем, странными сокращения ми и прозвищами, постоянным детским смехом и поведением. Да, они все были детьми, но не до такой степени. И, безусловно, подростки могут быть такими же детьми по поведению в их возрасте, но Майки таковым не был. На собраниях свастики он всегда был серьёзен, как никогда, а на драках с другими группировками бил уж точно не как в детской перепалке, полностью осознавая ситуацию. Он отличный стратег и ответственный командир, не зря же за ним идёт не одна сотня подростков со спермотоксикозом, слушаясь его и видя в нём идеал. Он всегда завораживал всех своими речами и придавал сил в любых сложных ситуациях. Но был ли Манджиро Сано обычным подростком? Далеко нет. Они были знакомы ещё с самого детства, когда они с Баджи приходили к нему в гости, и пока братья устраивали спарринги, девочки, Минори и Эмма, красили ногти и разговаривали о своём, о девичьем. Но, тем не менее, за столько лет брюнетка, как бы не пыталась, не могла понять загадочного Сано, ведь в его глазах никогда не отражалось того же веселья, что и наяву, они просто были пустыми стекляшками. — Да, конечно, — снова натянуто улыбнулась девушка, обхватывая торс брата сзади аж под курткой, на что он сначала слегка вздрогнул от холодных рук, а потом нахмурился и повернулся к Минори. — Я тебя задушу, — прозвучало угрожающе и, отлепив от себя руки брюнетки, снял с себя куртку и надел на неё под смешки товарищей. — Чего? — непонятливо буркнул он, всё так же хмурясь, но теперь уже смотря на друзей. — Ха-ха, Баджи — дамский угодник, —по-доброму смеялся Мицуя. — Ты её руки, блять, потрогай, потом её ещё от простуды лечить? Или от воспаления лёгких?       Брюнетка слегка удивилась, когда компания выражение Кейске восприняла слишком буквально, и все пять парней по очереди начали трогать её руки, кивком головы соглашаясь.

***

— Кен-чи-ин, ну как они могли снова не дать флажок?! — ныл Манджиро, пока Минори, сидя рядом с Чифую у окна боковым зрением наблюдала за Сано. Ей всегда было интересно поведение людей, а в особенности таких непостоянных, как этот парень.       Словив её взгляд, блондин снова ярко улыбнулся, склоняя голову вбок. — Ты уже не будешь свою еду, Ми-чан? Тогда я дое-ем, — довольно припевал командир, но его руки были оттянуты Кейске, который лишь нахмурился. — Минори, ты будешь доедать? — переспросил брюнет, ведь до этого так и не услышал ответа сестры. Девушка лишь улыбнулась и кивнула. Такая забота от брата была хоть и привычна, но было безумно приятно, что в мире есть человек, который ставит её мнение превыше всего.       Пустота глаз Манджиро действительно пугала. Смотреть на его улыбку, когда глаза совсем не светятся радостью, было жутковато. Будто в нём сидел какой-то монстр, наблюдающий будто изнутри и жаждущий крови. Ощущение, что этот самый монстр сейчас взбесится и набросится на беззащитную девушку, вгрызаясь острыми клыками в нежную бледную кожу шеи, выпивая всю кровь и напоследок закусывая шейными позвонками, наслаждаясь приятным для ушей треском и хрустом. А потом выдавит глазные яблоки, смакуя как конфеты, и не забудет грустно вздохнуть, что таких вкусных глаз всего два.       Испугавшись своих мыслей, девушка боязно вздрогнула, а желудок болезненно скрутило в узел, а к горлу подступило что-то противное, поэтому она моментально выскочила из-за стола, кажется, ударив Чифую по груди своей пятой точкой, и понеслась в уборную под удивлённые глаза парней и полный волнения взгляд Кейске.       Запершись в кабинке, она просто упала на колени, сдирая тонкую кожу на них же, ведь платьице было на пару-тройку сантиметров выше колен.       Весь обед сразу же вырвался наружу, сопровождаясь неприятным для слуха кашлем и хрипами. Содержимое желудка всё выходило, когда дверь в женский туалет распахнулась, стукаясь о стену и чуть ли не слетая с петель, а настойчивые кулаки затарабанили по кабинке. — Минори! Что произошло?! Тебе нужна помощь?! Ты съела что-то не то?! — в панике засыпал вопросами Кейске, в некоторых моментах из-за волнения срываясь на истерический писк.       От его криков в висках брюнетки неприятно запульсировало, заставляя схватиться за голову и свернуться на полу калачиком, еле успевая открыть кабинку, прежде чем полностью ослабнуть, и уже в сильных руках брата потерять связь с реальностью. — Блять, Чифую, вызывай скорую! — крикнул Баджи ввалившемуся в уборную парню.

***

      Очнулась девушка в, мягко говоря, помятом состоянии. Смоляные волосы неприятно липли к потному лицу, веки будто налились свинцом, но стоило их разлепить, как искусственный яркий свет впился в привыкшие к темноте глазные яблоки, заставляя сразу же зажмуриться. Возникло желание закрыть рукой глаза, но рука была зажата в мёртвой хватке, чему удивилась Баджи.       Девушка медленно повернула затёкшей шеей, чтобы глянуть на причину невозможности шевелить своей рукой, и лицезрела брата, который сидел на стуле рядом с больничной кроватью, держа её ручку в своих ручищах и посапывая в некрепком сне на её коленях.       Как только она попыталась высвободить немеющую руку из железной хватки брата, он сонно поднял голову, но потом резко дёрнулся, распахивая глаза. — Нори, как ты себя чувствуешь? О, Ками, ты меня так напугала! Всё в порядке? Ничего не болит? — засыпал вопросами парень, поглаживая тонкое запястье сестры и смотря в её удивлённые глаза своими безумно беспокойными. — Успокойся, Кейске, всё в порядке, — слегка хриплым после сна голосом ответила она, немного сжимая руку брата в ответ и легко улыбаясь. — Ты зачем меня в больницу притащил? — это не звучало как претензия, скорее, удивления от садящейся на кровати девушки. — Ты напугала нас до чёртиков! — эмоционально вскинул руки брюнет, всё-таки приняв это как претензию, кои он не любил. — "нас"? — Ну да, меня, Чифую, Мицую, Майки... — начал перечислять Баджи, а брюнетка, вздрогнув на прозвище Манджиро, закусила губу. — Ты хоть представляешь чт-..., — Кейске резко запнулся, серьёзно посмотрев на сестру. Уж слишком серьёзно для него. — Я его убью. Что он сделал?       От холодного тона брата по телу девушки прошла стая мурашек. Она и не знала, что он сможет пойти против лучшего друга ещё с детства, ради неё. Но поспешила отмахнуться, ведь, по сути, никто, кроме её разыгравшегося воображения не виноват: — Нет-нет, он ничего не делал плохого! Я просто кое-что вспомнила, да! — протараторила кареглазка, замечая, как Баджи облегчённо выдыхает и слегка улыбается.

***

      Выписали Минори на утро. Оказывается, матери было и неважно, что её дочь в больнице, ведь СМС от Кейске она прочитала, но реакции не последовало.       Конечно, всё было важнее собственных детей. Съездить в ресторан с новым хахалем, отвлечься, развеяться от довольно неприятной работы и отдохнуть. Зачем ей дети? Вот только посмотрим на этого мужчину, когда он узнает, что она совсем не бизнес леди, а грязная посудомойка в захудалом баре, в который ходят алкаши с района и запивающие горе люди, в конечном итоге через пару месяцев становясь такими же мерзкими алкоголиками.       К алкоголю в свои четырнадцать девушка относилась ужасно. Посетив однажды мамино место работы, когда она лежала с температурой под сорок, а работать кому-то надо было, поэтому на помощь шла Минори, она сумела во всех красках и прелестях лицезреть опухшие от алкоголя лица, а точнее, красные свиные морды, перегар за два километра, домогательства к молодым официанткам, работающим в такой дыре на пол ставки, и несвязную речь, больше похожую на попытки разговаривать человека с двухметровым языком во рту, путающимся и издавающим противные хлюпающие звуки.       А мать, к слову, пришла только к вечеру, сразу же увалившись спать прямо в уличной одежде, хорошо хоть, с трудом стянув ботинки в коридоре.       Вот такой жизнью жила Минори Баджи. И, знаете, сейчас не жаловалась бы, зная, что будет дальше.