Игра: "Месть Фортуны"

Курокава помнил лишь то, как уснул, держа в объятиях Такемичи. Он заснул под звуки её тихих вздохов и цветочного запаха масла, исходящего от волос. Когда засыпал, лицом уткнулся в её светлую макушку. Он лежал так некоторое время, не в силах заснуть после сделанного. Затем Изана уснул, поддавшись усталости и чувству невероятного комфорта. Приятное ощущение присутствия рядом любимой девушки сменилось чёрной пустотой, в которой он словно проваливался куда-то вниз. Нечто похожее на падение в кроличью нору из знаменитой сказки об Алисе. Изане же, в его случае, повезло меньше, чем Алисе, – ему приснился весьма странный сон стороннего наблюдателя чужой жизни. К тому же это оказался мир, немного, но не сильно отличающийся от того, в котором он жил сейчас. Первое, что он увидел, – рождение нового человека. Человека по имени Кусакабе Рен – девочки с невероятно красивыми, будто океаны, голубыми глазами, которые привлекли его с первого взгляда, и он их сразу же узнал. Это были глаза его Ханы, такие полные жизни, как и её имя. Сначала сон казался ему чудесным. Он смог увидеть, как эта малышка медленно, но в то же время стремительно росла. С каждой секундой своего наблюдения он находил в ней что-то всё более похожее на Хану, которую он уже знал, а не только её необычные глаза. Лицо, манеры, характер постепенно складывались в образ другого человека, которого он очень хорошо знал... Когда девочка приблизилась к своим четырнадцати годам, он понял: это действительно его Хана. Но почему-то перед ним была какая-то совсем другая – по-иному живущая Хана... На этих четырнадцати годах её жизнь не закончилась, но стала значительно тяжелее, чем весь сон до этого. Наблюдать за сном дальше было пыткой. Он видел, как тяжело Рен начинает бороться за существование и будущее себя и своей семьи, которую невероятно любила, преодолевая невзгоды – одну за другой, стараясь придерживаться хоть какой-то стабильности. И вот она уже превратилась во взрослую, красивую и независимую женщину. У её состояния образовалось множество сторон, как положительных, так и отрицательных. Вся её жизнь превратилась в нечто странное и совсем не такое, каким она рассчитывала её видеть в том раннем детстве, за которое он смог зацепиться, когда его увидел. И он был уверен, что она испытывала невероятное разочарование в своём существовании, в котором многое потеряло смысл и превратилось в сплошную неприязнь. Он думал, что хуже быть не могло. Что возможно, в один момент наступит день, когда ситуация изменится и она сможет выбраться из этого состояния отвращения к собственной жизни, но... Всё сделалось лишь хуже. Он увидел тот самый ужасающий день, когда над её телом надругались собственными глазами. Невозможно простыми словами описать те чувства, которые он испытал в тот самый миг, когда его глаза увидели это. Хотелось промыть их с мылом, чтобы навсегда стереть эту отвратительную картину из своего сознания и сознания Рен, пережившей это собственным телом, которое всё чувствовало, сопротивлялось и страдало на его глазах. Изана хотел разорвать себя, причинить себе такую боль, чтобы наконец очнуться или найти способ сделать этот мир реальным для себя, чтобы повлиять на происходящее и уничтожить этого ублюдка к чертовой матери. Когда всё закончилось, а он так и не смог ничего сделать, Курокава был уничтожен. Его отчаянные попытки коснуться, ударить или достучаться проваливались насквозь. Его тело не имело физической формы в этих воспоминаниях, поскольку он никогда в них не существовал. В его силах было только наблюдать, осознавать и ненавидеть эту проклятую версию реальности, к которой он не имел никакого отношения. Он мог позволить себе только смотреть и следовать за ней следом, чтобы наблюдать за тем, как жизнь этого несчастного человека пойдёт дальше. И сколько бы он её ни звал, сколько бы ни успокаивал, ни одного слова не доходило до убитой изнутри девушки. Этот отвратительный день миновал, оставив после себя ужасные последствия. Девушка долго не могла прийти в себя, боролась со страхами и ужасом, отпечатавшимися в памяти и на теле, каждый раз напоминающими о произошедшем и доводящими её до очередной истерики, от которых она не успевала отходить. Наблюдавший Курокава хотел, чтобы это просто закончилось, но оно не закончилось даже здесь. Время шло. Оно лечило, пусть и не позволяло забыть. Девушка постепенно приходила в себя, пусть страхи и продолжали поглощать её сознание, она вернулась к прежней жизни. Ей требовалось хоть как-то продолжать жить. Рен хотела жить, ведь не верила в то, что могла такое за что-то заслужить. И когда жизнь, казалось бы, вернулась к норме, этот случай повторился – но на сей раз всё обернулось иначе. Она жива и с ней ничего не сделали, но... Её брат умер, а она, обезумев от горя и сломанной психики, заколола его убийцу до смерти. Курокава с широко раскрытыми глазами смотрел, как она отчаянно вонзает нож в того ублюдка не один и не два раза, пока её глаза теряли свет жизни, а слёзы текли ручьями. Ему хотелось кинуться к ней, вырвать нож, обнять и успокоить – но сколько бы он ни прикасался к ней, ни умолял остановиться, она его не видела и не слышала. Его для неё не существовало. Человека, готового её защитить и успокоить в этом мире, просто не существовало... Опять прошло какое-то время. Брат мёртв... Жизнь испорчена... Целей нет... Рен не знала, за что ей ещё стоит цепляться. За семью, которой она не нужна? За подруг, которых почти никогда нет рядом, когда они так нужны? За кого в этом мире ей держаться, если понятие счастья растворилось в ненависти и презрении к этому миру, а будущего она просто не видела. И вот Изана видит ключевой момент. Девушка стояла на краю крыши одного из небоскрёбов Йокогамы и смотрела на закат. Вся надежда и желание жить исчезли. Она не видела смысла продолжать выживать... Кусакабе Рен хотела жить... С этой мыслью она шагнула в пустоту. И последний раз простилась со всем, что когда-то привязывало её к этому миру. Всё, что она оставила после себя в ту последнюю минуту падения, – наполненные слезами мутные глаза, в пелене которых сверкнули лучи заходящего солнца, проскользнувшие между стеклянных башен. Эти лучи слепили её, озарив своим светом выбранный ею путь в один конец. Этот свет оказался таким тёплым, почти милосердным и одобряющим. От того на душе стало легко и проще, пускай это и была всего лишь глупая выдуманная ей же мелочь... Кусакабе Рен разбилась в дребезги во всех смыслах. Изана со слезами на глазах сидел возле холодного, почти уже бездыханного тела в центре лужи крови, глядя в её потухающий взгляд. Он умолял её не умирать, не заканчивать всё так ужасно... И когда он услышал её последние вздохи, появилась та табличка – предложение сыграть в игру, где в обмен на участие система исполнит её заветное желание. Девушка увидела это и сказала одними лишь губами: – Смогу ли я... Система ответила, что и это желание может быть исполнено. Девушка незамедлительно согласилась на такое идиотское условие в обмен на исполнение заветного желания. Изану и её перенесло в новый, уже знакомый ему мир, но двенадцать лет спустя – туда, где и началась история Кусакабе Рен в роли Ханагаки Такемичи. Он снова увидел Хану, теперь уже знакомую ему, но сбитую с толку и потерявшую воспоминания, что несомненно обрадовало Курокаву: она могла начать всё сначала. Правда, с другой стороны, эта резкая потеря памяти его напрягла, ведь ощущалось это так, словно кто-то вырезал кусок из какого-то обрывка между её смертью и появлением в этом мире. Да и радость от отсутствия воспоминаний долго не продлилась – взамен на желание требовалось заплатить особую цену... Теперь же он видел, как Такемичи прыгает из будущего в прошлое и обратно, пытаясь выжить и спасти свою лучшую подругу. В этом мире он смог увидеть абсолютно всё – каждый момент её жизни в этом новом мире и всё то перемещение во времени, о котором та ему рассказала, а теперь еще и показала. А как весело и приятно было вспоминать их первые встречи! Особенно тот миг, когда он впервые поцеловал её в лоб тем зимним вечером, после чего она прибежала домой, зарылась лицом в подушку и, беззвучно крича от переполнявших эмоций, била ногами по дивану, проклиная Изану за его бесстыдство. Все эти воспоминания перемешались в его сознании, и теперь каждое её безрассудство, каждое стремление помочь другим ценой собственной жизни обрело ужасающий смысл. Курокава испытал мучительный стыд за все те мысли, что посещали его вначале, когда он только узнал, что она состоит в "Свастонах". Увидев те две жизни, которые та пережила, в его голове сложилась определённая картина того, что он должен делать дальше. И в первую очередь, он обязан уберечь свой невинный, прекрасный цветок, пока тот ещё жив и готов жить дальше. Изана был готов стать её терпеливым Маленьким принцем, который каждый день укрывает свою розу стеклянным колпаком и вырывает все сорняки вокруг неё, лишь бы она жила, не зная забот. Он готов играть эту сложную роль – лишь бы видеть её счастливой и не видеть больше никогда того, что ему уже пришлось увидеть в её прошлом...

***

Этот кошмар закончился в тот миг, когда воспоминания достигли сегодняшней ночи – момента, когда их тела слились воедино. Это была своеобразная точка возвращения, вернувшая его к ощущениям реальности. Ещё раз вспомнив эти ощущения, он распахнул глаза и увидел яркий жёлто-оранжевый свет, заливающий потолок и стену над изголовьем кровати. Он чувствовал, что лицо и тело мокрые настолько, словно на него кто-то ведро воды вылил. И дополнительно к этому напряжение во всём теле не унималось. А на лице ощущались слёзы, что до сих пор лились из глаз. Всё смешалось в голове, заставляя осознать: воспоминаниям пришёл конец. Он резко поднялся с кровати, чтобы найти Такемичи. Она была не рядом, от чего он сначала испугался, но когда поднял тело, увидел её перед собой. Ханагаки тихо сидела на краю кровати совершенно голая. Его взгляд упирался в её спину, пока она смотрела на восходящее за горизонтом солнце, которое ещё недавно мерещилось ему роковым закатом, оборвавшим её жизнь. Пара секунд размышлений – и он, напуганно, осознаёт, что отель располагался в том самом небоскрёбе, в котором находился этот отель. А это значило, что она привела его к месту своей прошлой смерти. Нарочно она это сделала или нет, но этот ужасающий факт заставил сердце в его груди бешено колотиться. Такемичи сидела, чуть сгорбившись, отчего на оголённой спине чётко проступал каждый позвонок. Волосы перекинуты на одно плечо, а руки обнимали подтянутую к себе ногу, на которую опустилась беспокойная голова. Вторая нога свешивалась с кровати, почти касаясь паркета. – Хана... – позвал он её, не будучи до конца уверен, продолжается кошмар или это уже явь. Неприятно думать, что это всё ещё сон, в котором он бессилен. Девушка не двигалась, и Курокава серьёзно запаниковал. Напряжение ударило в голову, от чего он поднялся полностью, собираясь испытать судьбу и попробовать прикоснуться к ней. Но, когда почти дотянулся до неё рукой, услышал долгожданный ответ. – Прости, что тебе пришлось это увидеть. Услышав заветные слова, он испытал небывалое облегчение. Тело двинулось дальше, установленная дистанция исчезла, и руками он захватил девичье тело, прижав к себе, без возможности сбежать. – Наконец-то я могу прикоснуться к тебе... Такемичи почувствовала в его выдохе, направленном в её лопатку, столько тяжести, сколько ещё в нём не видела. – Этот кошмар был невыносимым... Такемичи не знала, что конкретно он видел, ведь попросила именно систему показать ему её прошлое через имеющиеся навыки, но, кажется, система слишком с этим переборщила. Он потерял всякое чувство стыда. Отчего они сейчас были так близки, что Такемичи могла почувствовать спиной каждый изгиб его тела. – Ни за что не извиняйся... Не смей просить у меня прощения! – он уткнулся лбом в её хрупкое плечо. Веки были безумно влажными от слёз. "Я видела и слышала, что он плакал сквозь сон, но не думала, что всё было настолько плохо..." – ей страшно было прикасаться к нему. Вдруг разбудит, и всё уничтожится в одно неверное касание. – Тому, кому следует извиниться... это я... Ханагаки почувствовала, как на плечо падает что-то горячее и мокрое, а затем стекает по лопатке, вызывая мурашки. Приняв дрожь, прошедшую по телу, за реакцию на холод, парень прижал её ещё ближе, стараясь увеличить площадь их соприкосновения, чтобы согреть девушку теплом своего тела. – Изана?... – Нет. Дай мне договорить... Такемичи замолчала. Они не смотрели друг на друга – было страшно. Казалось, если встретятся взглядами, не смогут выговорить и слова. – Для начала, прости меня за то, что ничего не понял сразу. Прости мне, что обвинял в безрассудстве, хотя это была вынужденная ситуация. Правда, прости... – он говорил с не исчезающей тяжестью, вынуждавшей его делать короткие оборванные вздохи. "Да что за ужасы система ему показала? Разве он не должен быть в шоке от того, что вообще смог увидеть чужую жизнь вот так?" – И... я ни за что тебя не брошу. И с этой минуты буду делать всё возможное. Нет – буду делать всё возможное и невозможное, чтобы помочь тебе справиться с этой проклятой игрой. С этой минуты ты больше не будешь одна, Хана. Только не рядом со мной… Такемичи вздрогнула, услышав эти слова. Она думала о такой вероятности тогда, но не рассчитывала, что это на самом деле произойдёт. Плечи её тихо задрожали, а слёзы, которые она попыталась удержать за ладонями, прорвались наружу. – Не плачь... Пожалуйста... Я сделаю тебя самой счастливой, только не плачь больше, – он поднял свою голову и выпрямился. Затем развернул её к себе и нежно рукой прижал её голову к своей груди. А когда она поддалась этому и сама прижалась в желании получить утешение, он начал поглаживать её голову и целовать светлую макушку, нашёптывая самые приятные слова, какие он только знал. – Я правда останешься со мной? И примешь все эти мои жуткие странности? – её голос дрожал от волнения. Слыша его таким, Курокава испытывал боль, которую уже терпеть не мог, испытав нереальное её количество за один единственный сон. Правой рукой он обнял её за плечи, а левой осторожно убрал ладони от её лица. С одной из них переплел пальцы и крепко сжал, целуя её то в щёку, то в скулу, то в лоб – и в конце концов сказал: – Это "я" не позволю тебе уйти от меня. Ты теперь навсегда останешься со мной. И я никому тебя не отдам – даже если разлюбишь. Эти уверенные слова успокоили девушку. Сердце и мозг успокоились, отчего всё тело заметно расслабилось в считанные секунды. Такемичи улыбнулась, тихо посмеиваясь над его манерой разговора "одержимого человека". – Я не уйду... – сказала она, и свободной рукой коснулась его лица. Потянула за подбородок, поворачивая его к себе. Изана не сопротивлялся, напротив – легко последовал за её движением. Такемичи посмотрела на него глазами, в которых искрилась заново зародившаяся жизнь. Он смотрел в них, не в состоянии оторваться. Настолько притягательными и удивительно прекрасными они ему казались. Большим пальцем она стёрла мокрые дорожки с его щёк. И во взгляде заиграло беспокойство, направленное на оставшееся от слёз лёгкое покраснение. Курокава смотрел в ответ. Сиреневым сосредоточенным, но бесконечно мягким взглядом, отражающим всё его желание уберечь эту душу от пережитого в прошлом и стать её идеальным настоящим. – Обещаешь? – спросил он, сильнее сжимая её ладонь. – Да, – она легко кивнула. И, продолжив ещё какое-то время смотреть на его сомневающийся взгляд, усмехнулась от радости и глупости того, что зря переживала за итог того, что она ему откроет всю свою изуродованную душу. Для Рен его желание оставаться рядом с ней до неизвестного конца стало невероятным спасением и надеждой на будущее. Они смотрели друг на друга ещё какое-то время, словно продолжая убеждать друг друга взглядами, что всё дальше будет хорошо. А после, когда поняли, что оказались в удобном положении, медленно и нежно встретились губами. Они целовались неторопливо, томно, словно растягивали счастливое мгновение, не желая никуда спешить. В этих ласках, а позже – в долгих разговорах о прошлом, прошли ещё пару-тройку часов. Они лежали рядом обнажёнными и совершенно не смущались этого. Причём обнажены теперь не только тела, но и души. И на данный момент эти двое знали друг о друге всё то, что было скрыто от остального мира. Такой стала их совершенная зависимость друг от друга, называемая их любовью. Такой тип привязанности можно посчитать отвратительным, но они считали это нормальным в виду того, через что им пришлось пройти. И оба считали настоящим чудом то, что чтобы найти друг друга, одной из душ пришлось пройти через грань параллельных миров и не один временной скачок. Изана ещё и думал, но не говорил вслух, о том, что было бы плохо, если бы их пути никогда не пересеклись или встреть он Такемичи, которая не Рен. Он просто уже представить не мог, что мог повстречать какую-то другую, не её в том заброшенном переулке. Что мог увидеть другой взгляд и не услышать слов о том, какой он красивый. Это казалось просто невозможным...

***

Во время разговора Такемичи невольно задремала от скопившейся от переживаний усталости. Монотонный голос Изаны был настолько успокаивающим, что, словно колыбель, усыпил её так, что она даже не почувствовала, как он на какое-то время ушёл в душ. Проснулась она где-то полтора часа спустя после этого. Курокава снова был рядом с ней, спрашивая, как её самочувствие и не хочет ли она чего-нибудь поесть. Такемичи сказала, что действительно хотелось бы поесть, но сперва решила сходить в душ. Изана дал ей уйти, утащив с собой одеяло, которым та обернулась, чтобы лишний раз не разгуливать голой. Глядя на эту картину, он смеялся. Девушка ушла, а парень начал писать Рану и Какучо о том, чтобы те привезли им чистую удобную одежду. Он думал, что очень непрактично будет одеваться в костюм и платье. Да и хотелось бы переодеться потеплее.

***

Оба парня приехали почти одновременно. Выглядели бодро. С Какучо всё было понятно, ведь он не пил, а вот Ран удивительным образом не выглядел, как человек, пивший до определённого утреннего часа. Когда они оба поднялись на этаж и застали своего главу без одежды, с обвязанным вокруг пояса полотенцем, в голову каждому пришла безумная мысль. Какучо её сразу опровергнул, решив, что всё не может быть «так», а вот Ран, увидев взгляд Изаны, направленный на него, сразу всё понял без слов. – Только не говори, что что-то всё-таки было... – Хайтани почувствовал, как на голову обрушился штурм. Он посмотрел на разбросанные по комнате, неубранные вещи, на кровать и просто представил в своей голове, как это могло выглядеть. От этого ему стало немного плохо, и на виске выступила испарина. – Изана, о чём ты думал? – спросил он с едкой нервной ухмылкой. – Дай сюда её вещи, – Курокава подошёл к нему и потребовал пакет, который тот держал в своих руках. Тот без проблем отдал пакет, и затем оба парня наблюдали за тем, как Изана копошится в привезённых вещах, пока в один момент не замирает. Всего пара секунд – и Рану прилетает неслабый удар в челюсть. – Изана, ты чего?! – Какучо в последний момент упёрся рукой в спину Рана, чтобы помочь тому устоять на ногах. – Для профилактики... – ответил ему Изана, который опустил пакет вниз и с диким недовольством смотрел в схожие со своими фиалковые глаза. – Запомни, Ран, что симпатия Ханы к тебе не даёт тебе никакой силы или защиты. Так что знай меру, которую ты можешь допускать по отношению к ней, ублюдок... Парни думали, из-за чего тот мог так дико взбеситься, а затем Ран вспомнил о том, что он положил в пакет и нижнее бельё. Ему ничего не стоило его туда положить, но для Изаны это стало «показателем» чего-то невероятно большего, чем просто услуга. – Ты понял, Хайтани?... Ран чувствовал, как горит его щека и болит челюсть. Изана не стеснялся и вложил часть гнева в этот удар, это ощущалось. И ему ни в коем случае не хотелось злить его сильнее. – Я понял, – ответил тот, опустив свой взгляд в пол. Изана пошёл в сторону ванной, а Какучо продолжал непонимающе вертеть головой, не зная, за что ему зацепиться и что делать. Так же он забыл отдать одежду самому Изане, которому стоило прекратить расхаживать с одним полотенцем на поясе. Но вместо того, чтобы догонять своего друга, он решил заняться самочувствием Рана, который после этого удара выглядел не очень. – Я подожду в холле отеля... – с этими словами Хайтани прошёл мимо взволнованного Хиттто и ушёл...

***

Ран прождал минут тридцать, прежде чем все трое оставшихся в номере спустились. И когда он увидел Ханагаки, он заметно расслабился, ведь выглядела она куда более жизнерадостной, чем раньше. Что-то в ней за эту ночь изменилось, и это ощущалось в её ауре. Взрослением это не назвать, но определённое нечто внутри неё поменялось. – Ран! – девушка помахала ему свободной рукой, необычайно радостная тому, что в столь хороший день и в столь хорошем настроении встретила своего хорошего друга. Хайтани видел эту радость, выпрыгивающую из штанов, и не мог не порадоваться ей в ответ. С улыбкой он встал с насиженного места и пошёл им навстречу, под не очень довольный взгляд Курокавы, что держал одну из рук Такемичи в своей, будто держал на привязи. Так это видел этот парень, бросивший ответный взгляд на «хозяина». – Боже, Ран, кто тебя ударил?! – от взгляда девушки не ускользнула покрасневшая щека бледного парня, чьё красивое лицо теперь было немного подпорчено. Ран ещё раз посмотрел на «хозяина» и быстро подумал о том, как ему стоит поступить. И в итоге выбрал один единственный правильный вариант: – Устроили сегодня пьяную драку, и мне прилетело, – смеясь, говорил он. А Такемичи смотрела на него, прекрасно понимая, что это ложь. Однако Ран смотрел на неё таким взглядом, будто ему будет спокойнее жить именно с такой интерпретацией произошедшего. – Понятно. Надеюсь, в следующий раз ты будешь беречь себя больше и не нарываться на драки, – намекнула она ему быть осторожнее в следующий раз, который, в её понимании, имел место быть. – Хорошо. – Хана, ты говорила, что хочешь есть. – Ага. Пойдёмте тогда все вместе, а потом поедем заниматься оставшимися делами. Самое сложное для нас только начинается...