Б-любовь

Никогда прежде бумага, свёрнутая на манер древнеегипетского папируса, не напоминала змею так, как сейчас. – Повтори, пожалуйста, что это, – Луций в очередной раз покосился на предмет, лежавший посередине столика и казавшийся символом безмятежности. – До-го-вор, – нарочито чётко проговорила сидящая напротив девушка, одновременно стараясь, чтобы косая чёлка не попала в только что принесённый официантом лаймовый пай. – Я понял, а… – Договор, на основании которого я буду твоей девушкой. Да, точно. Это не было сном или звуковой галлюцинацией. Всё наяву. – Ничего, я подожду, когда ты наберёшься духу его посмотреть и обсудить со мной его положения, – Серенити кратко нырнула носиком в кружку с глясе и обратила на одногруппника взор, который можно было назвать спокойным и томным одновременно. – С чего ты взяла, что я боюсь? – парень опробовал строгий голос, но получилось как-то не очень. – Эх, Луций, Луций… – она одарила его улыбкой Моны Лизы, и, подперев рукой щёку, снова уставилась на собеседника в своей привычной манере. Когда его жизнь превратилась в ад?.. Это случилось не вдруг, но очнулся Луций уже в гуще событий. И всё, что он мог – это смотреть на свалившуюся ему на голову девушку глазами горностая, попавшегося на птичий клей, с немым вопросом «Да как такое вообще возможно?». И вот теперь дождался договора. Дожили. Тревожный звоночек в голове разразился рёвом колоколен горящего Парижа. А ведь беды не предвещало ничто. Луций наконец-то съехал от родителей и изо всех сил изображал самостоятельность. Как и многие особи его пола, он отличался непривередливостью в пище, одежде и условиях. Да всё было практически идеально, пока не появилась Серенити! Откуда её перевели, из какого города? Может, её выслали? Вероятно, даже по судебному решению, из-за домогательств к предыдущей жертве. Скажем, теперь вышеупомянутая не может приближаться к тому несчастному менее чем на километр, вот и… Она тут же занята место рядом с новой целью. Познакомились. – Луций, значит? Родителей вдохновил Апулей и его «Золотой осёл»? Да, вероятно, с этого всё и началось. Не с рождения Луция, конечно, когда бредившая от обезболивающих мать до истерики настаивала именно на этом имени, а с того самого момента, как на весь университет нашлась единственная читавшая эту сатиру. Знак то был или нет – доподлинно неизвестно, но больше это экстравагантное существо от него не отставало. Потерять Серенити в толпе было практически невозможно. Её волосы, окрашенные в оранжево-розовый, и нежно-фиолетовые виски делали голову владелицы похожей на язык пламени. Однако характер у неё был словно речка – по большей части спокойный, словно в подтверждение имени, однако если случался паводок, буря или шёл на нерест лосось, Серенити моментально становилась воплощением бушующей стихии. Самой большой проблемой был её ум; эта девушка с панковской причёской могла спорить даже с преподавателями, не жалея ни сил, не времени. Когда учёному мужу чудился сладкий вкус победы, непокорная студентка почти небрежно извлекала из головы какой-нибудь факт, который и становился пушинкой, ломавшей спину верблюду. А потом спокойно уходила восвояси. Второй не менее крупной проблемой было то, что у Серенити имелось своё мнение фактически по любому вопросу, и она абсолютно не стеснялась его высказывать. Например, Луцию, воспитанному в духе человеческого величия, она за неделю без особых проблем скормила образ человека как слегка окультуренного автомата, недалеко ушедшего от животных и по определению не обладавшего свободой воли. – Ты вымотала мне всю душу, – только и смог произнесли после затянувшейся дискуссии Луций. – Я сомневаюсь, чтобы в Природе существовал такой вид энергии, – лениво пожала плечами она. Что тут скажешь? В душу она тоже не верила. А потом – о, ужас! – она начала пялиться. А потом откопала номер его телефона и нашла парня во всех соцсетях. И начала массированную атаку. В принципе, Серенити без проблем смогла бы покорить любого понравившегося ей парня своим фантастическим чувством юмора. С ней всегда было весело и интересно, с ней хотели дружить и общаться. Но нет же! Эта петарда вцепилась в Луция. И больше всего это напоминало не нежные заигрывания или интригующий флирт, а акт психологического терроризма. Можно подумать, Луцию без неё легко жилось – но правильно, чего мелочиться, пусть будет для полного счастья ещё и девушка с диаметрально противоположными взглядами… Чего она просто на дух не переносила – так это сексизма. И вот Серенити краем уха подслушала диалог Луция с друзьями. – Вечно это их нытьё: «Мы не можем заниматься, у нас эти дни!», – кривлялся Норман, изображая, по его мнению, типичную представительницу слабого пола. – То ещё таинство нашли, – фыркнул Луций, – Привыкли к поблажкам, а ведь уже давно доказано, что они могут бегать и прыгать в таком состоянии. – М, – Серенити раздвинула группку собеседников с непринуждённостью циркулярной пилы, – Как я вижу, ты нас хорошо изучил. – Ничего сложного, – брякнул Луций, подначиваемый со всех сторон дружескими тычками. – В таком случае, ответь мне: лучший друг девушки это…? – А… Э… Ну… Фен? – Лифчик. Она унесла победу с собой, оставив штормящее море хохота. Казалось, больше унизить невозможно. Но Луций просто ещё не был знаком со всем спектром словестного инструментария, которым Серенити пользовалась с виртуозностью нейрохирурга. – Знаешь, почему ты не можешь добиться того, чтобы тебя слушали? – атаковала она Луция у шкафчика с одеждой. А ведь утро начиналось так хорошо… – Ну? – решился сунуть пальцы в розетку парень. – Потому что лезешь в группу не со своим статусом. Воображаешь себя одним из этих гамадрилов, которые хамят и бьют кулаками в грудь под фразу «Я сказал!». Как по мне, идиотизм. Тебе лучше держаться другой стратегии. Ты омега, Луций, тебе необходимо быть хитрее и изворотливее – и ты добьёшься всего, что пожелаешь. – Да как ты… – Извини, я закончу. Полагаю, это от воспитания. Временами ты напоминаешь мне рояль, по которому только и делали, что били молотком, и те рычащие и визгливые звуки, что извлекали в итоге, ты привык считать за настоящую музыку. Брось, это ложь. Прими себя таким, каким появился на свет – и проблем больше не будет. Луций разозлился, растерялся, возмутился и восхитился от такой наглости – и просто замер с широко открытыми глазами, не зная, что нужно ответить. «Читай больше», «Учись договариваться», «Говори «пожалуйста», что за приказной тон», «Да хватит уже унижаться» – было чувство, что Серенити вознамерилась истребить его как личность, не оставив и мокрого места. Но – сложно, почти невозможно поверить – она назвала это любовью. – Больше не могу! Не могу!! – она догнала его после занятий, свернувшего в сторону дома. Луций готовил каменное лицо – но в глазах Серенити плескалось такое отчаяние, что план немедленно провалился. – Чт… – Ты! Я не могу есть и спать!! Я знаю, что скорее я, нежели ты, смогу соблазнить какую-нибудь девушку, но я схожу с ума, думая, где ты и с кем! Оскорбила и спалилась. Зрачки Луция бегали по её лицу саккадами, похожими на прыжки оленя. Под ногами простирался открытый космос. – Неужели ты не догадался, что я люблю тебя? – почти что прошептала Серенити, пятясь и переходя на поистине спринтерский бег. Шикарно. Ещё и смоталась. Оставила в шоке – и кинула переваривать в одиночестве. Переваривание заняло неделю, полную длиннющих писем. Серенити обнаружила способности к поэзии и порой писала ему стихи, а то и оставляла послания в ящик стола. Складывала оригами, стреляла глазками, но в основном, казалось, больше мучилась, нежели радовалась. Что чувствовал Луций? Да ничего. Поэтому в конце недели он пригласил девушку в кафе, чтобы всё обсудить. Сказал «Прости, это не взаимно» – и получил договор. Она слышала его вообще?! Это же было «нет»! – Серенити, – начал он, откашлявшись, – Прости, но я говорю «нет». Я не чувствую… любви. Ты понимаешь? Она должна была измениться в лице, наорать на него, разбить тарелку, гордо хмыкнуть и уйти, не попрощавшись – в общем, провернуть что-то из стандартного списка нелюбимой девушки, но… – Да, я понимаю. И особо не удивлена. Отлично! Вообще даже хорошо, что она не истерит, всё обдумала, сейчас заберёт свою бумагу, и… – …потому что ты ещё не готов. Ты не полюбил главного человека в своей жизни. – Какого? – едва не открыл от удивления рот парень. – Себя, Луций. Ты не любишь себя. Видимо, договор остаётся там, где его положили. – Я ждала, пока ты справишься с этой задачей, но, видимо, тебе понадобится помощь, – Серенити как ни в чём не бывало сковырнула с пая шоколадную каплю, – И я способна это сделать. – Почему ты решила, что я… – Легко, – у них получался диалог компьютера и калькулятора, – Ты мало заботишься о своём теле. Относишься к нему как к чему-то временному, как к гипсу. Снимешь – и главное будет под ним. Но это далеко не так. Комфорт начинается с тела. Будешь его уважать – ответит взаимностью. И лучше тебе это сделать, ведь другого тебя у тебя нет. Вы подумайте! Опять учит! Она издевается? Это такая месть за отказ?! – С тех пор, как ты появилась в нашем университете, ты только и делаешь, что пытаешься меня унизить! – Унизить? – она даже тряхнула чёлкой, как насторожившаяся лошадка, – О, нет-нет, никогда, что ты! Я люб… – Не говори этого. – Но я в самом деле люблю тебя и желаю добра. – Благими намерениями… – Только не штамп, умоляю. К тому же в существовании ада я сомневаюсь. Помолчали. – Ты будешь есть? – поинтересовалась Серенити. – Мне кусок в горло не лезет… от всего этого. – Когда я поняла, что не могу без тебя, я тоже не могла есть. Только и делала, что грезила наяву… – она мечтательно вздохнула, – Но сейчас я с тобой и могу хорошенько покушать. С тобой уютно. – Но ведь это же бред! Как ты можешь меня любить? Это неправда! Она дёрнулась. В её глазах появилось какое-то особое выражение: – Откуда ты можешь знать, что я чувствую, лучше меня? Впрочем, я полагаю, ты не хочешь сделать больно. Просто не испытывал ничего подобного. Я права? Разговор заводил куда-то в чащобу, и из вида постепенно пропадали все дорожки и указатели. Никакого контроля над ситуацией. – Я хочу уйти. – Посмотри договор, прими решение – и я сразу отстану. – Обещаешь? Серенити хитро прищурилась: – Насчёт стихов и писем гарантии дать не могу. Они просто… льются из меня. – Справедливо… – несколько задумчиво пробормотал Луций, и, поборов себя, наконец развернул «свиток», перевязанный кремовой лентой. И тут же познал всю глубину выражения «глаза на лоб полезли», ибо было от чего. По сути, договор Серенити представлял собой гостевой брак с крайне выгодной сниженной процентной ставкой, а то и вовсе беспроцентной рассрочой. Ни цветов, ни подарков, ни посиделок в ресторанах. Ни условия фотографироваться вместе на каждом углу – ничего хоть сколь-нибудь затратного. – Я знаю, что у тебя финансовые трудности и что ты ищешь работу. Поэтому не нужно вытрясать из меня последнюю заначку, – угадав, где он читает, прокомментировала написанное Серенити. – «Договор расторгается в случае измены»… – Думаю, это честно, иллюзию того, что всё хорошо, когда остались одни руины, поддерживать незачем. Я знаю, что нет ничего вечного, так что… В чём дело? Не понравилась строка о принятии факта нашего равенства? – Нет, но… Ты тут даже условия секса изложила… – Ах, это! Да, было такое, – она довольно хихикнула, прикрыв губы, – Я написала о своих предпочтениях. И не забывай о равенстве. Будешь нежен со мной – и получишь от меня то же самое. Поведёшь себя грубо – и расцарапаю так, что штопать придётся. – Нель… Нельзя о таком писать! – Ты не прав, совместимость в постели является одной из ключевых… О, вот и твой фирменный взгляд. – Я никак на тебя не смотрю, – Луций тут же покраснел и отвёл глаза. – Знаем мы этот пунктик: если не девственница, значит, порчена. – Я ничего такого не говорил! – Ты не солжёшь мне, Луций, можешь даже не стараться. Я здорова и не беременна – а мой опыт является моим личным делом, как и твой, к слову. И скажи мне, неужели так необходимо, чтобы любящее тебя существо в первую вашу ночь плакало и корчилось от боли? Как можно этого требовать? Неужели после такого можно зваться цивилизованным человеком? Объясни мне, если знаешь… Не знаешь? Ты ходишь в розовых очках, Луций. Не знаю, что за мир ты придумал – но его не существует. Не надо ставить такие высокие планки всему, что видишь, и при этом настаивать, чтобы тебя приняли таким, как есть. Так не бывает. – Я не ношу розовые очки! Не ставлю планки! – Луций вскочил, чуть не повалив стул, – И знаешь что?! Мне плевать, девственница ты или нет, потому что я не собираюсь с тобой спать!! Внимание всего кафе тут же сосредоточилось на их столике, но Серенити и ухом не повела: – Это ты, допустим, погорячился. Ничего. Вернёмся к договору? Дальше как раз о твоём развитии и моих обязанностях. – О каком таком развитии, я вполне себе взрослый! – буркнул он, снова садясь и мечтая испариться прямо сейчас. – Разумеется, твоё тело взрослое, разве я стала бы предлагать секс ребёнку? Но, если честно, временами ты ведёшь себя так, как я не вела себя даже в семь. Я позабочусь о том, чтобы ты повзрослел и узнал об этом мире как можно больше. Книги предоставлю. Музеи и выставки – за мой счёт, у меня дядя их курирует. – Если я… – Луций был готов задохнуться от возмущения, – Если я такой… ограниченный, что ж ты меня любишь? – А любовь разве выбирают? Думаешь, мне легко? – она допила свой кофе и приподняла бровь, сверкнув колечком пирсинга, – Пупсик, любовь не фейерверк, а 99% чистого страдания с 1% эйфории. – Фу, не зови меня так! – Вот же чёрт, я забыла пункт «ханжество»! – тут же всплеснула руками девушка, – Но ничего. Однажды ты будешь прыгать от радости, когда я буду называть тебя нежными именами. Ты просто пока не понял, как тебе повезло. – Ничего удивительного. Я ведь, по-твоему, тупой. – С самоедством тоже придётся поработать… Я буду рядом. Ты со всем справишься, даже не сомневайся. – Слушай… – Луция на минуту посетила мысль, что они обсуждают на редкость заковыристый бизнес-план, – Но у меня просто нет времени на все эти… да вот, даже… на дискуссии о прочитанном. – Это не сюрприз для меня. Обычно ты занят тем, что разруливаешь море проблем из-за того, что тебе лень объяснять другим что именно от них требуется. Я научу тебя не упахиваться до потери пульса – и время тут же появится… На чём ты спишь, кстати? – На футоне. Отец из Японии привёз. А что? – абсолютно без задней мысли поинтересовался Луций. – Надо же, как занятно… – Серенити! Я не… Как ты могла…. Как ты это делаешь, чтобы тебе отвечали?! – Это методика журналистского допроса, ничего сложного. Я научу.. Дочитал? – Да, но… – Я что-то забыла? – она чуть привстала, и прядь из чёлки упала на бумагу. – Как же… ну, мои обязанности? – А у тебя есть, что мне предложить? Луций на минуту задумался. У него было чувство, что он выуживает мелочь из только что выстиранных джинсов. Лысенькая квартира, доставшаяся в наследство от бабушки, коллекция классической музыки, стада нестиранных носков, замороженные наггетсы в холодильнике, запрятанная бутылка рутбира в лимитированной обёртке… – Что ж, на сегодня хватит мозгами скрипеть, – тепло усмехнулась собеседница, – Достаточно одного: да или нет? – В смысле? – даже растерялся Луций, – А-а, договор! Мне, признаться, нечего сказать… Я не ожидал… – Как мне представляется, ты ничего не теряешь. – Твоя правда… Действительно, ничего… – Кроме своего детства. – Эй! – Прости-прости. Ну? – Что ж… Агкх, не могу, такое давление! – Я научу тебя противостоять давлению. Как бонус. По рукам? – Да! Проклятье, да! Но ты сумасшедшая, вполне себе целостная и без меня, и я не знаю, что могу дать тебе со своей стороны! – Знаешь, что является для меня самой большой ценностью, Луций? – внезапно спросила она, выходя из-за стола. – Понятия не имею, наверное, теория Дарвина или типа того… Оу, – Луций тоже встал после тог, как она нежно коснулась его локтя, – Нет, глупый, – Серенити осторожно сняла его очки, положив их на стол, – Твои глаза. Моменты, когда ты улыбаешься. Время, когда ты счастлив. Ты думаешь, что я прогорела, не ставя условий тебе и не требуя значительных благ. Это не так. Это Б-любовь, Луций. Я могу поставить твоё благополучие выше своих интересов. Может, я резковата – но я стремлюсь помочь тебе. Ты знал, что волчата рождаются с подушечками лапок, нежными и тонкими, как розовые лепестки? Их бы воля – они вечно сидели бы в норе и сосали молоко. Ласка с ними не работает, так что мать выволакивает их за шиворот из норы и гоняет, угрожая укусами, пока их ноги не становятся ногами неутомимых охотников. И тут то же самое. – Не сравнивай меня с животным… – из последних сил оказал сопротивление парень, понимая, что проигрывает. – Эх, Луций, Луций, до чего же ты упёртый… – она подошла ещё ближе, – Мы заключаем договор? – Видимо, я теперь могу зваться Фауст. – Не бойся. Я заботливый Мефистофель, – прошептала Серенити, и, как только она решила скрепить их соглашение головокружительным поцелуем, Луций понял две вещи. Первая: отмазаться не вышло. Вторая: ей достанется заказанный им вишнёвый чизкейк. И где-то на периферии сознания ковровой акулой промелькнул пресловутый футон.