Внук

— Кто тут кричит на моих болотах?! — раздался бас Лихо, а вскоре и она сама показалась из густого тумана. — Сожру! Я без сил сидел на земле, опустошенно глядя на серебряный ножик, который оставил Олег. Почему всё так?.. — Брат мой названный, ты? — Лихо притихла и подползла ко мне. — Это ты, что ли, кричал? Уже вернулся из обители Кощея? А меченый твой где? — Нет его больше, — тихо прошептал я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Держи, твоё зеркало, как и просила. — Я достал из кармана куртки серебряное зеркальце и протянул ей. — Надеюсь, то? — Да-да! Оно самое! — радостно запрыгала Лихо, любуясь своим отражением. — Я же раньше красавица была! Не то, что сейчас… А ты чегой-то сидишь тут? — Уже ухожу, — одними губами проговорил я, встал и пошёл куда глаза глядят, совершенно не разбирая дороги. — Да погоди ты! Помогу тебе, выведу с этих болот! — спохватилась Лихо, бесцеремонно схватила за руку и потянула за собой. Сил сопротивляться у меня уже не было. Я, как послушный ягнёнок, уходил всё дальше и дальше от Калинова моста в глубь тумана. Лихо же продолжала тараторить: — Как я могу брата названного одного на болотах-то оставить? Семья — это важно, одна я осталась на свете, никому не нужная, а сейчас вот! Брат есть! Ты, брат, не забывай меня, ладно? Заходи на болото моё, всегда тебе рада! А этот, помеченый твой, не переношу его, змеиный дух чую в нём, хорошо, что сгинул! Я ничего не ответил, было слишком тяжело что-либо говорить, ком стоял в горле, слезы душили изнутри, но я старался держаться. Не знаю, сколько мы шли, может минут тридцать, а может и два часа. Время слилось в один большой и длинный день, который никак не хотел заканчиваться. — Всё, пришли, касатик! — Лихо выпустила мою руку, и я огляделся. Действительно, туман почти рассеялся, и была видна дорожка, по который мы с Олегом сюда пришли. — Спасибо, — поблагодарил я, — будет время, обязательно загляну к тебе. — Хорошо братец, буду ждать! Сказав это, Лихо скрылась в тумане, будто её и не было. Уже опускались сумерки, воздух стал прохладнее. Осень как-никак, потихоньку начинало подмораживать. Состояние было паршивое, очень сильно клонило в сон. Живот издал пронзительный вопль кита, говоря о том, что хочет есть, хотя ощущения голода не было. Я чуть постоял в нерешительности, раздумывая, как поступить дальше, а потом все-таки собрался с мыслями и ступил на тропу. Как я добрался до дома не помню, на пороге меня встретил встревоженный Домовой. Он что-то говорил, но я будто не слышал его. Все слова проходили как будто сквозь меня. Клубочек сам выпрыгнул из кармана и куда-то покатился. Я же без сил рухнул на кровать. Домовой сел рядом, погладил меня по голове и спросил: — Тебя три дня не было, как ты? — Сколько?! — я аж подпрыгнул от удивления. — Да, время течёт иначе, чем за Калиновым мостом. А Олег где? — Нет его, — мрачно ответил я, — рассыпался. Вот, ножик свой отдал. — Как это, рассыпался? — удивился домовой. — Да я-то откуда знаю? Просто превратился в пепел и всё. — А метку снял? — Угу, — уже без сил проговорил я. Я чувствовал, как теряю ощущение реальности и куда-то проваливаюсь, но сопротивляться этому я не мог. Слов Кузьмы я больше не слышал. Мой мозг будто выключился, полностью отключая реальность. Темнота дарила спокойствие, давно я себя так не чувствовал. Было здорово не видеть снов, а просто болтаться где-то на грани реальности. Не знаю, сколько прошло времени, но мой покой нарушил чей-то очень красивый и нежный голос. Пели тихо, будто лаская, убаюкивая. Я решил идти на голос, было интересно увидеть исполнителя этой необычной мелодии. Я постепенно продвигался в кромешной тьме, ведомый звуком. Через какое-то время я увидел тусклый свет и пошёл прямо на него. Как оказалось, это была щель от дверного проёма. Голос усиливался. Я толкнул хлипкую дверцу и не поверил своим глазам. Я оказался в небольшой темной комнате, из убранства была лишь старенькая кровать, стол, на котором тлел огарок свечи и Олег. Он держал в руках гитару, наигрывая приятную мелодию. Дверь скрипнула, и Олег обернулся. Увидев меня, на его лице застыла улыбка и он произнёс: — Эту колыбельную пела мне мама, когда я был маленький. — Ты жив?! — воскликнул я подбегая к нему, во все глаза рассматривая знакомый профиль. — Илья, — вкрадчиво начал он, мягко убирая мои руки, — я — часть твоего подсознания. Я здесь только потому, что ты хочешь этого. — Так значит… — я бессильно опустился на кровать, где сидел Олег. По щекам покатились обжигающие дорожки слез. Неужели правда, мой единственный друг вот так вот погиб? Не верю! Не хочу верить! Но метки нет, Олега нет, а значит, хочешь не хочешь, надо как-то жить дальше. Пусть мы и были знакомы 3 дня, он успел стать мне другом. Единственным другом. — Ну, не расстраивайся, — Олег из моей головы сел рядом и обнял меня за плечи. — Всё будет хорошо. Он обнимал меня, гладил по спине и голове, говорил, что всё будет хорошо. Я же лишь кивал головой и обнимал в ответ. — Посмотри на меня, — почти на ухо прошептал он. Я поднял голову и ахнул, наши взгляды встретились (как можно было понять по этой привлекательной мордашке, что он всего лишь плод моего воображения?). Всё тот же яркий лукавый огонек в глаза Олега, полуулыбка и маленький шрам под губой, (почему я раньше его не замечал?). Снова в глазах застыли слезы, видя мое состояние, лицо Олега приблизилось, и он бережно и аккуратно коснулся моих полураскрытых губ, увлекая в невесомый поцелуй. — Что ты делаешь? — прошептал я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Ответа не последовало, он лишь сильнее прижал меня к себе и углубил поцелуй. Было очень странно и неловко ощущать прикосновение чужих губ. Но с каждым прикосновением Олега, моё тело будто наливалось теплом и жаром. Отталкивать его не хотелось, в конце концов это мое подсознание, а значит… Продолжать эту мысль я не стал, как и отталкивать Олега, поэтому позволил целовать себя. Его прикосновения были нежными и мягкими, дарили ощущение гармонии и спокойствия. Я решил полностью отдаться этому чувству и сам обнял его, перехватывая инициативу в поцелуе. Если это мой сон, то значит, что я могу делать всё что угодно и никто ничего не узнает. Эти мысли придали мне уверенности, я хотел отстраниться от него, чтобы поговорить про сложившуюся ситуацию, но уголки губ Олега чуть приподнялись и он, отстранившись, прошептал мне на ухо: — Не волнуйся, это просто сон. Тебе нравится? — Да, — кивнул я, чувствуя, как пересыхает в горле. — Не хочу, чтобы он заканчивался. Олег ничего не ответил, только улыбнулся и погладил меня по голове. Я уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый аромат (как интересно устроен наш мозг, мы даже во сне можем чувствовать запахи!), было хорошо просто стоять так обнявшись. Почему-то веки снова стали тяжелее, и я проговорил: — Полежи со мной, пожалуйста. — Хорошо, — согласился Олег, выпуская меня из объятий. Почувствовав свободу, стало неуютно, и я поежился. Олег откинул покрывало, поправил подушку и сказал: — Ложись. — А ты споешь мне то, что ты пел? — Как хочешь, — улыбаясь проговорил он. Я послушно лёг на расправленную кровать, ожидая, когда он ляжет рядом. — Ты будешь спать в одежде? — спросил он, стягивая с себя футболку. — Да, это мой сон, как хочу так и сплю, — ответил я, понимая, как тупо это звучит. — Ну как хочешь, — хмыкнул Олег и лёг рядом. Я уткнулся лицом в его грудь, он укрыл нас покрывалом, обнял меня одной рукой, а другую положил себе под голову. Я чувствовал биение его сердце и всё сложнее было поверить, что это просто сон. Немного полежав так, Олег запел: Не тревожьте землю, птицы, Не ищите ветра в поле, Превратите копья в спицу, Я птенцов собой закрою. Голос был нежный и глубокий, он будто окутывал меня словно ватное одеяло. Я закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Спите, дети, сны в лукошке Под подушкой тихо спрячу. Щечки в теплую ладошку, Засыпай скорее, крошка. Пение Олега действительно убаюкивало, веки налились тяжестью, и я начал засыпать. Было хорошо просто лежать в обнимку с Олегом. Пусть бы это мгновение не заканчивалось. Небо, засыпай, баю-баю-бай. Сердце, тише, не мешай Силы отдавай, возврати их в край, Где цветёт сирень, где кружится Май.* Огарок свечи на столе полностью погас, и я снова провалился в темноту.