Я знаю правду!

Закрыв за собой дверь, он облокотился на неё и, откинув голову вверх, прикрыл глаза. Чуя страдает, ему больно морально, он пришёл в свой пустующий дом, зная, что никто его больше не ждёт и самому ему больше некого ждать. С уст срывается крик боли и отчаяния. Юноша садится на корточки, слабо чувствуя, как по его щеке скатывается одинокая слеза. Завтра у них должна была быть годовщина — год, как они скрывают свои отношения, но Осаму больше нет. Как он, Дазай, и хотел. Накахара встал, стягивая с плеч плащ и вешая его, машинально бросая взгляд на второе место — теперь оно пусто, прямо как внутренний мир Чуи. Мафиози усмехнулся — «Ты правда думаешь, что он ещё вернётся? Хех. Накахара, ты идиот». Чуя направился в ванную — ему срочно нужно освежиться и прийти в себя. Он закрыл за собой дверь и остановился напротив зеркала. Оттуда на него смотрел рыжеволосый парень, уставший, с неестественно бледной кожей, с ярко очерченными скулами и красными от слёз пронзительно-синими глазами. Накахара поморщился в отвращении к самому себе; включив кран, он открыл горячую воду, что болезненно обжигала кожу, однако он словно не замечал этого — слишком сильно был занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на такие мелочи. «Дазай Осаму погиб при исполнении задания Портовой мафии в возрасте восемнадцати лет», — было написано в его деле, которое заполнял Анго. «Хех. Ложь. Это Мори его убил. Я знаю это точно», — с этими мыслями на губах Чуи расцвела зловещая улыбка, а вместе с ней в сознание закрались мысли о мести. Огай знал, насколько опасно это задание даже для Дазая, он подлый трус, что отправил Осаму на верную смерть, побоявшись того, что о его «маленьком» секрете узнают все. Да, Мори был прав — Дазай рассказал о его тайне, но одному только Чуе. Накахара залез в ванну, вспоминая, как ещё с час назад видел, как Дазай лежит в гробу с закрытыми глазами, и нельзя было не заметить, насколько бледным, словно и вовсе фарфоровым, было его лицо. Чуя не смог досмотреть церемонию — он не выдержал, сбежал, как последний трус. И сейчас сидит, спрятавшись в ванной, словно так сможет убежать от действительности. Накахару охватила злость; он невольно вспомнил их первый поцелуй, как дрожали его собственные губы и то, с какой уверенностью чужой язык проникал в его рот. В тот момент Чуя почувствовал себя человеком, а не машиной — эта наглая скумбрия позволила ему ощутить в себе человечность! — «А этот Мори решил забрать эту самую человечность, убив возлюбленного!» — крик, полный злобы и отчаяния. Огай наверняка догадался о их отношениях, которые они так старательно скрывали с особой тщательностью, и он ощутил угрозу. От своих ящериц он узнал, что Дазай хочет доказать Чуе его человечность. Мори это было явно не выгодно; он решил выставить всё так, чтобы Дазай узнал о его отношениях с директором Агенства, и решил запугать Осаму, а потом, якобы за распространение секрета, подстроить его смерть. Если бы Огай выбирал, кого оставить в организации, между Чуей и Дазаем, его выбор определённо пал бы на Чую — это было выгоднее, ведь Накахара силён и верен Мафии, а Дазай мог свергнуть Мори. И он принял решение убрать Осаму. Но босс мафии явно недооценил своих сотрудников. Чуя не дурак, чтобы вестись на такой детский развод. За три года знакомства с Осаму он стал более наблюдательным, а его дедуктивное мышление значительно развилось. — «Мори ведь не ожидает, что я буду мстить. Хех. А может, и знает». — Но мне плевать! — Чуя закончил свою мысль в слух. Ожог от горячей воды заболел, немного отрезвляя и возвращая в реальность.