По следам белого лиса

***очередной драббл о Томоэ и Нанами. О мыслях лиса поутру. Готовит завтрак и, вроде, молча стоит у плиты, а внутри идёт бурная мыслительная и эмоциональная деятельность, по моим меркам и соображениям, это должно выглядеть вот так*** : POV Томоэ Мерил силу врага в стойкости и возможности противостоять моим атакам. Был сильнее и выносливей. Ничто не могло добраться до моего сердца, до источника жизни. Я был неуязвим. Смеялся в лицо смерти, окружённый каменной стеной бесстрашия. А теперь? Страх разъел многовековой камень, слабость сковала руки и ослабила хватку. Дышу прерывисто, боясь вдохнуть аромат яда, что запутался в её каштановых волосах. Добралась до сердца и рвёт на части былое одиночество. Глаза блестят, а губы расплываются в улыбке. Она смеётся в лицо своей смерти. Могу задушить, разорвать на части и просто лишить жизни одним только движением, но продолжаю заворожено внимать её голосу. Откуда она? Зачем пришла в мой мир и лишает бессмертия? Всего одно прикосновение к ней, и я словно ранен. Мне больно где-то там внутри, глубоко и так далеко, что я не подозревал, что таится за мглой моей демонической души. За реками крови, что я пролил, за безумием, что наполняло меня всего, оставалось нечто непонятное. Почему эта девчонка добралась до самой сути меня? Слабость. Я весь соткан из слабостей к ней. Нанами - моё уязвимое место. Страх за её жизнь, страдания за её слёзы – однажды всё это сведёт с ума, и я не смогу вдохнуть, не ощутив её рядом с собой. - Томоэ! Где моя форма? – кричит у самого уха, расхаживая за моей спиной. Сжимаю ложку в руках. Каша не должна пригореть – иначе скривит лицо и скажет «фу, гадость». Пойдёт в школу голодной и грустной. - Висит на веранде. Вчера постирал, - отвечаю, убирая кастрюлю с огня. Ненавижу утро, оно забирает Нанами в школу. Обожаю ночь, ведь она охраняет её в моём обличии. Не сплю уже бог знает сколько. А она, глупая, думает, что таскаюсь к тануки. - Она сырая, Томоэ – чуть не плача, заявляет Нанами и показывает на мятые вещи. Для неё мелочи так важны. Это её слабость и одновременно власть над моим терпением. - Так не высохли, видимо. Сядь, поешь, - спокойно произношу, а у неё дрожат губы. - Но сегодня у нас зачёт и мне надо быть опрятной, - скулит, но садится за завтрак. Ей надо питаться, чтобы жить, а мне хватает лишь её взгляда, чтобы существовать в этом безумном мире, где всё вверх головой. - Я высушу её, пока ты ешь, - отвечаю, наблюдая за тем, как она довольно улыбается. Что-то вновь обрывается внутри. Тянет до предела нервы и грохочет в висках ударами сердца. Ради неё сделаю всё. Мелочи, пустяки – всё, что угодно. У меня есть столетия и, возможно, вечность. А у тебя, Нанами? - Очень вкусно, Томоэ. Ты добавил изюм? – спрашивает меня. А я даже не в курсе что такое «изюм». Смешно, но улыбка не выходит. Я какой-то вечно злой и недовольный. Так считает Нанами и все её подруги. - Нет, просто ты голодна, - отвечаю, взяв в руки её форму. Эта одежда - её единственная защита, преграда до сердца. Не глупо ли? Разорвать на части и лишить последней возможности скрывать своё слабое место… - Нанами, чего ты боишься больше всего? – вдруг спрашиваю её. Не могу же я один быть таким уязвимым. Что же её сводит с ума вечерами? Чего боится и как победить? - Опоздать в школу, - отвечает без всякой запинки. Мотаю головой и хмурюсь. Слишком мелочно, пустяково. По-человечески глупо и нет в этом смысла. - Я не об этом. Что для тебя смерть, без чего не видишь жизни? – допытываюсь и почему-то наклоняюсь к ней, словно боясь упустить ответа. - Что это с тобой? – начинает елозить и прятать взгляд. - Я серьёзно! - впервые за эту неделю срываюсь на крик и сокращаю расстояние между нами до недопустимого предела. Я узнаю правду, чего это бы мне не стоило. Не один я слабый и уязвимый. Её дыхание и карие глаза. Учащённое сердцебиение. Моё? - Однажды проснуться в мире без тебя. Не увидеть твоего бесстрастного взгляда и не услышать очередного странного вопроса, - отвечает, сдерживая эмоции. Хмурится и запихивает очередную ложку каши в рот. Что-то окончательно рвётся внутри. Камни безразличия и одиночества натыкаются на волну наслаждения. Я её мир. Я всё для этой девчонки. Она смеялась в лицо не смерти, а жизни. - Нанами, доедай уже завтрак и беги в школу, - бросаю ей в лицо и понимаю, что готов ещё немного потерпеть эти ужасные утренние часы, что крадут её у меня. У нас есть вечность. Я найду способ забрать её в свой мир. - А ты чего боишься, Томоэ? – неуверенно интересуется Нанами. Я внимательно смотрю на неё. - Ничего, глупая. Я ведь ёкай. У меня нет слабых мест. Я бесстрашен, - гордо заявляю. История устарела для меня, но для неё – единственная опора. Рядом тот, кто никогда не даст в обиду. - А я сказала правду! – вдруг обижается и бежит к выходу. Даже про форму забыла. Видно очень расстроилась. Боюсь всего, что связано с тобой. Непогода, простуда и мятая форма. Кашель по утрам и кислое лицо после зачётов. Боюсь мелочей и пустяков, которые заполняют твои будни. Я боюсь этого нового мира, где мне нет места, но он так манит. Ведь в нём есть ты, Нанами. Боюсь сделать что-то не так и потерять всё в одно мгновение. Точно так же, как всё это ворвалось в мой неуязвимый одинокий мирок. Одним поцелуем в полёте в пасть смерти. Помнишь, ты впервые поцеловала меня? Я вдруг что-то вспомнил, что-то оборвалось впервые во мне и освободило другого Томоэ. Может, мы в прошлом были с тобой одним единым целым? Хотя, это навряд ли. Ты – человек, а я ёкай. Но всё же, может… Снова влетает на кухню и вырывает из моих рук форму. - Знаешь, овсяная каша – это не японское блюдо, - начинает Нанами, - а изюм я не люблю, как и шиитаке. И, вообще, мой автобус в это самое время уехал! Дверь хлопнула, оповестив меня о том, что богиня сегодня не в духе. Я улыбаюсь. Не пойдёт она ни в какую школу. Опоздала.