Да и чёрт с этой работой

      — Убирай, — Му Цин резким движением смахивает со стола бесконечные отчёты и бумажки, принесённые домой с целью поскорее с ними разобраться. Теперь всё барахло грустной кучкой лежит на диване, кресле, под столом, под ногами и даже в другом конце комнаты. Фэн Синю хочется выть.       — Я скорее выброшу тебя на помойку, — удручённый вздох, и пальцы с силой вдавливаются в обивку дивана, острыми ногтями прорывая несчастную мебель, — вшивое чучело…       — Брось диван, фу, — дразнится Му Цин, плавно перетекая с кресла на его колени, — плохих волчат из квартир в лес вышвыривают.       — Только если плохие волчата не хозяева этой квартиры.       Фэн Синь пытается встать, отталкивая от себя умостившегося на коленях, но пускать его и не думают: прижимают к спинке дивана и кладут голову на плечо, больно царапая зубами мочку уха. И ему бы возмутиться, по-хорошему, сбросить чертового лешего с колен и собрать все отчёты, — завтра же сдавать, — но его добивает и пригвождает тихое, размеренное урчание. Му Цин обхватывает его руками и тычется носом в шею, отбивая желание не только работать, но и двигаться. До последнего Фэн Синь борется с ним и пытается то грубо спихнуть, то аккуратно переложить на диван, но раз за разом проигрывает: руки обвивают крепче, урчание становится громче, а шершавый язык лениво проходится по шее, царапая кожу.       — Совсем меня не видишь, — Му Цин мурлычет обиженно, но насмешливость за напускной обидой скрыть получается плохо, — неужели эти твои бумажки важнее меня? Разве волки не славя…       — Нет.       — Я ничего не сказал.       — Всё равно нет, — Фэн Синь рвано выдыхает, расслабляясь и обнимая Му Цина за талию, — опять свои глупости про огромные члены и вой на луну задвигать начнёшь?       — Мне тебе напомнить про мартовский гон и выплёвывание комков шерсти? — теперь Му Цин смотрит в глаза, оторвавшись от шеи, и вспотевшую от тёплого дыхания кожу неприятно холодит, — Я хотел сказать, что волки славятся бескрайней любовью к своей второй половинке…       — И ненавистью к кошачьим, — Фэн Синь тихо усмехается и прижимается к чужой шее сам, прикусывая кожу и рыча от восторга. Он правда ненавидит изворотливых, хитрющих кошкодьяволов: повидал их немало, и каждый из представителей мурлыко-шипящих норовил выцарапать глаза и разодрать горло. И тем не менее, сейчас одного-единственного вредного кошкодьявола он любит до глубины души и вставшего члена.       Му Цин урчит ещё громче, когда его вжимают в себя и мягко целуют, нечаянно прокусывая верхнюю губу. Он ластится и выгибается, царапает ногтем за ухом и смеётся в поцелуй в ответ на напускное ворчание Фэн «да и чёрт с этой работой» Синя.