Не надо, папа! Летопись свежих побегов

      

Пусть голос сорван в чужих краях,       Я слишком долго себя искал.       Он улыбнулся, тоска в глазах,       И тихо молвил — «Ты опоздал».       © Тэм Гринхилл

      Рот жгло железом. В слезах и статике красного размывалась листва. От удара выбило дух: в солнечное сплетение въехал кулак, и Сарада спиной треснулась о ствол. Она со злостью мазнула по дужке скосившихся очков, пустила волну чакры в предплечье, едва успевая выставить блок. В руку вломились вибрации боли: папа ее не жалел. Уже приготовил новый удар.       Коленом в живот!       Ток чакры рухнул к ногам. Сарада припала к земле — пинок пролетел ровно над ней — отскочила от корня и нырнула отцу за спину. Уперлась в землю ладонями, кувыркнулась и, отскочив подальше, развернулась лицом к папе.       Мозг захлестывали лавины информации. В этом течении она легко ориентировалась. Привыкла отсекать лишнее: случайных пичуг, перекаты листьев на ветру… Только затаившийся в ветвях очаг Боруто пустой досадой распаливал голову.        Сарада всматривалась в папину фигуру, отслеживая движение каждой мышцы. Бросится напролом? Зайдет за спину?        Чакра гоняла по телу, в висках ломило от напряжения. Она была на пределе…        — Довольно, — распорядился отец.       — Нет, — Сарада упрямо мотнула головой — по лицу шлепнули мокрые пряди. — Еще раунд.       Папуля хмыкнул. Боевую стойку принимать не спешил.       — Еще один раунд, — с нажимом повторила она. — Нужно успеть…        Иссякнув, чакра оттянулась от глазных нервов. От облегчения закружилась голова.       — …успеть… восстановить параметры тела. Ко второму и третьему этапам экзамена.       Сарада бессильно рухнула на колени и уперлась саднящими костяшками в землю.       — Двух недель тебе хватит, — возразил папа. — Ты продвинулась.       — Ф-м.       Дело было не только в экзамене на чунина. После каждой изнурительной тренировки внутри раздувалась приятная легкость. Бледнели и таяли гнетущие мысли; образы Нанадайме с его семьей, образы друзей, теперь уже чужие, сами собой затирались. Вытеснялись усталостью и гудящей дрожью в мышцах.       Если б еще кое-кто не преследовал ее настолько по-идиотски. Сарада с усталым раздражением зыркнула в ворох пышных ветвей. Одна из ветвей шевельнулась, как будто подбитая взглядом. Боруто.       — Может, скажем ему, что мы его видим? — предложила она отцу.       Тот насмешливо хмыкнул.       — Еще один. Бестолочь. Не обращай внимания.       — Да в смысле «бестолочь», ттэбаса?! — тут же раздвинулись заросли. Из листьев вынырнула всклокоченная желтая башка. — Что сразу «бестолочь»?        Сарада тронула очки на переносице. Тяжело поднялась и шагнула в его сторону. Раздосадованное лицо Боруто потерянно вытянулось: не знал, чего от нее ожидать. Опасался выражения ее глаз.        — Вместо того, чтобы прохлаждаться с непонятными целями, — отчитала она. — Тебе стоит и самому потренироваться. Первый этап едва не провалил.       — Да я… — охнул Боруто и воскликнул воинственно: — Да я тренируюсь, вообще-то!       Провал испытания с чернилами — и это был провал, пусть Сарада и поймала его у самой поверхности — явно бил по мальчишечьей гордости. Но церемониться с чувствами бывшего друга настроения не было.       — Не путайся под ногами на следующем этапе.       — Да ч-ш… я… я там всех сделаю, ттэбаса! — он дулся и пыжился, терялся в словах. — А первый этап — это же просто случайность!       

****

      По заброшенной зоне разнеслись первые крики, разгромыхались взрывы, лязгнул металл. В груди потянуло от беспокойства вперемешку с азартом. Боруто на секунду прикрыл глаза.        Уж в этот раз… В этот раз-то… я со всем справлюсь!       — …ты слушаешь, Боруто? — осадила его Сарада, примостившаяся рядом на корточках. — Я сказала, что сама со всем справлюсь. Вы с Мицуки сторожите наш флаг.       — Но, стой, нечестно! — ощетинился Боруто. Остро хотелось доказать подруге свою полезность, что он сам, лично, чего-то да стоит. Что Сараде не нужно смотреть на него таким жутким уничижительным взглядом. — Да и, ну, нападать лучше вдвоем, Сарада. Давай я тоже пойду!        — Ты вообще ничего не понял? — почти прошипела она.       Опять смерила его теми глазами. В черной их остроте, кажется, вскипали и плавились потроха. Сарада пропала всего на сутки, а вернулась с этим чертовым взглядом. Таких напряженных, болезненных, сильных глаз Боруто прежде не видел. Разве что за непоколебимостью Саске-сана ловил проблески подобного шестым чувством.       — Я… — выдохнул он. — Сарада…        — Противников трое. Мы не знаем, как они разобьются, сколько человек пойдет за флагом. У нашей базы должны остаться двое на случай, если враг атакует тоже вдвоем.       — А ты один на один разберешься с третьим на их базе, — с улыбкой резюмировал Мицуки.       — Но… — начал было Боруто. Сарада развернулась, не обратив на него внимания, и исчезла в Телесном Мерцании — лишь смазано мелькнула спина красного платья.       — …если на их базе будет двое, даттэбаса?.. — растерянно завершил он вопрос в пустоту.       — Тогда мы с тобой разберемся с оставшимся членом вражеской команды, который придет к нам, — пояснил Мицуки, все еще странненько улыбаясь. — И кто-то из нас пойдет за их флагом.       — А что же Сарада? — возмутился Боруто. — А если ее одну там… того?       

****

      Небольшая фигурка Сарады плавно перескальзывала с одного экрана на другой. На такой скорости, что приходилось замедлять запись, чтоб разглядеть ее движения.       — Грамотная стратегия, — похвалила Тентен, склонившись над пультом. На ее щеках плясали голубые отсветы с экранов. — Разбить силы надвое, дополнительно укрепить тыл. У этой девочки есть лидерские качества.       Второй этап экзамена уже завершился — выходом седьмой команды в финал испытаний. Конохамару позвали постфактум, чтобы показать видеозапись со сражением его ребят. И чуялось ему за этим неладное, так как других наставников Тентен в операторскую не пригласила. На этапе командных боев отслеживать экзамен дозволялось лишь ограниченному числу наблюдателей-джонинов.        — Хорошая стратегия, — кивнул Конохамару и заметил, нахмурившись: — Только для Сарады слишком самоуверенная. В одиночку атаковать…        Она всегда была осторожнее. А команда противника вся осталась на базе, корэ! Как знали.        — В том-то и дело, — ухмыльнулась Тентен, что-то перещелкивая на панели. — Сарада-чан себя не переоценила. Ей хватило сил. Сразу видно дочь Саске.       План одного из экранов сменился более крупным. В замедленном темпе Сарада ушла с траектории меча. На нее набросились сразу трое мечников, но с Сарадой эта троица как будто существовала на разных плоскостях времени. Генины Тумана призывали клонов. Лезвия сталкивались, высекали искры и все никак не могли ее зацепить.       Конохамару прощелкал кнопку замедления, запись разбилась на рваные кадры.       Сарада пригнулась, с разворота съездила клону пяткой по челюсти — голова у него неестественно вывернулась, и он распался дымком. Голой ладонью она перехватила кунай, едва не пробивший ей скулу. Металл всполыхнул белыми разрядами, Сарада замахнулась, и кунай исчез. На другом экране развеялась одна из синих макушек. Сарада отклонилась вбок, пропуская вдоль плеча лезвие, вывернула противнику запястье — тот, скрючившись, повалился на колено, глянул ей в лицо и обмяк. Она нагнулась вперед и выбросила пятку в пах заднему. Генин скорчился, и пара его клонов испарилась, а Сарада вколотила кулак в грудь бросившегося на нее парня. Со спины на нее летели последние двое.       Конохамару напрягся.       Не успеет!       Но Учиха вдруг пропустила по всему телу заряд ослепительной молнии. Клона разорвало. Оригинал отшвырнуло и искорежило в судорогах. С подпаленного тела вышли тонкие струи дымка.       Ч-черт.       Конохамару ошарашенно выдохнул. Это и есть сила шарингана? Но когда Сарада успела освоить чидори?        — Потрясающе, да? — улыбнулась Тентен и сложила на груди руки. — Я решила, что стоит тебе все-таки это показать. Ты здорово подготовил свою команду, Конохамару.       — А-ага, — он скривился в нервной усмешке и провел по затылку ладонью. — И, похоже, Саске-сан всерьез взялся за ее тренировки, корэ…       Взгляд невольно потянулся к экрану, где застыли остальные ребята его команды. Мицуки с безмятежным лицом ждал у флага и то ли беседовал с выползшей из рукава змейкой, то ли мирно ее пародировал. Боруто раскачивался на корточках, обнимая колени, морщился и, кажется, выпячивал губу. Вид у него был расстроенный и тревожный, как у брошенного щенка.        Наверняка ты хотел показать себя… младший брат. Но Сарада тебе не позволила.       Новообретенную силу Сарады можно было объяснить тренировками с Саске. Прорывной эволюцией шарингана после смерти Сакуры, в конце концов, — рождение третьего томоэ в глазах ученицы Конохамару не пропустил. Но то, что сотворилось с ее психикой, поведением… с работой в команде. Если раньше Сарада была организующим центром седьмой, то за последние дни ее как отрезало. Она стала замыкаться и отстранять от себя товарищей, особенно Боруто. И Боруто, сложный пацан, переживал все это по-своему тяжело.        Конохамару отлично знал, что за дрянь — горе от потери близкого. Немудрено, что Сарада замкнулась. А эволюция шарингана только навешивала лишнее бремя на ее еще нежный, только созревающий мозг.       Конохамару чувствовал: это его долг — направить свою ученицу; по-настоящему, не номинально, вернуть ее в седьмую команду. Как наставник он не успел вложить в нее ничего. Лидерские качества и стратегическое мышление были изначальными свойствами ее натуры. Боевые навыки она получила от родителей. Так, может быть, сейчас настал наконец его, Конохамару, момент.       Нужно во всем разобраться. Поговорить. Я помогу тебе, Сарада.       Потрескивали цикады. Печально и тихо, как это было всегда в начале осени. И неуютно. В безликом районе, набитом многоэтажками, вечерний сентябрь дышал по-другому, не так, как в особняке Сарутоби. Прохладный свет фонаря мигнул и разлился, разбавил жидкие сумерки. Конохамару пусто вгляделся в световое пятно на гладком асфальте, резко развернулся и, вздохнув, толкнул дверь в подъезд.       Сарада и Саске-сан должны уже к этому времени вернуться домой.       Он прошелся по лунным следам, разбросанным на полу коридора. За галереей окон почивал ночной город, вяло сияя окнами и бесконечными фонарями.       В дверях квартиры Учиха притаилась загадочная тишина. Конохамару занес кулак. Ему подумалось, что Сарада с отцом занимаются там, за дверьми, чем-то личным, таинственным. А тут он. Незванный гость.       Он понимал Боруто. С недавних пор и самого Конохамару пробирало атмосферой этого семейства. Холодного, колючего, высокомерного. Отстраненного и расчетливого.        Все теплые слова поддержки, которые он подготовил для Сарады, показались глупыми и ненужными. Как и идея лезть в эту квартиру.        Он строго одернул себя.       Так нельзя. Нельзя ей замыкаться еще сильнее.       И решительно постучал.        Черт. Вдруг откроет Саске-сан…        Он вытянулся, невольно оправил жилет.       Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в галерею выпала полоса света.       — Конохамару-сенсей?       Сарада стояла босая, в пижаме с красно-белыми веерами. Худой нескладный подросток в домашней одежде. Лицо не холодное или злое, а, скорее, недоуменное и растерянное. Чувство вечернего уюта и умиления раскрушило кадрами тех пробирающих записей. Грозный взгляд и пылающий шаринган за стеклами очков. Поток Чидори по всему телу, черные пряди, взлетающие в бликах электричества…        Конохамару с усилием моргнул.       — Это… прости, что так поздно. Я вам… не помешаю?       Сарада отошла от двери, пропуская его в коридор. Он на автомате последовал за ней, размышляя, как бы начать разговор, и подмечая неожиданный уют квартиры Учиха: бамбуковый коврик, светлые легкие занавески, чистые полки, набитые книгами. Тонкие запахи чая и шкворчащего в жаровне ужина. Обычный дом, где живут нормальные люди; дом, знающий аккуратность женской руки…        Конохамару расслабился и приободрился: жилище отражает натуру жильца, а значит, Саске-сан и эта новая Сарада куда в большей степени люди, чем кажутся со стороны, — такие же, нуждающиеся в домашнем уюте и отдыхе.        Ноздри острее щекотнул ароматный дым, а затем неожиданно разнесся клич:       — Братишка Конохама-ару!        По центру гостиной стоял просторный низенький столик, за которым умостились члены его дорогой седьмой команды. Мицуки сидел в скромной позе, с любопытством рассматривал кушанья и сдержанно улыбался, как гейша, а Боруто распластался пузом по столу; он хмурился и потрясал палочкой-хаши, на которую были нанизаны ломти прожаренного мясца.       — …чего так долго? Мы заждались, ттэбаса!       — Вы… — осекся Конохамару. — …меня ждали?       — Ну разумеется, Конохамару-сенсей, — Сарада улыбнулась ему, перевела на Боруто мигом посуровевший взгляд и пробурчала: — А то кое-кто тут поставил под угрозу всю трапезу.       «Кое-кто» сполз со стола и воззрился на Учиху с самым примерным видом.       — Да по-л, я, понял…        Так Сарада устроила вечеринку. Это… неожиданно.       Нагретые сочные запахи приятно кружили голову. Пряным уютом, казалось, прошивало насковозь. Конохамару тянуло к столу — колени сами собой подогнулись, ладонь сомкнулась вокруг чаши, которую с почтением предложила Сарада. Зеленый чай был слишком яркий на вкус…        Кто-то подавился, закашлялся.       Боруто!       Конохамару подскочил к ученику, нагнул того над полом за плечи и хлопнул как следует по спине.       — Говорил же не жрать второпях, подавишься, ну, корэ…        Боруто вздрагивал. Неудачно проглоченный кусок почему-то не выходил из трахеи. Сдавленные звуки не затихали. Конохамару снова и снова ударял его между лопаток, но обычная первая помощь никак не работала.       Из глотки Боруто в слюнях и желчи выпала белая змейка, а потом сразу же еще две, переплетенных друг с другом.       Что… что это?!       — Эй, Сарада! — в панике крикнул Конохамару. — Позови Сакуру-сан! Она же медик, ты что, не видишь…        Сарада уставилась на него с чистой ненавистью. Точно. Учиха Сакура, ее мать, умерла.       …стоп. Почему… почему я забыл об этом? Я б никогда… Нет. Не сейчас!       Боруто задыхался, поскуливал и изрыгал на пол змей.        — Мицуки, у тебя же медицинское образование! — воззвал Конохамару. — Это же твои змеи! Сделай что-нибудь…        — Это не мои, — с улыбочкой гейши доложил Мицуки. — Это Родителя. Все в порядке, ведь Родитель как раз возжелал его гибели. Верно, Сарада?       Белые змеи мерзко извивались и лезли в штаны, щекотали открытые пальцы ног, прокалывали мышцы укусами.       — Что ты несешь?!        Змеи… Дедушку убил Змей.       Сердце как надулось ядом и гулко бухало. Конохамару врезал себе по щеке. Эта нереальная атмосфера, чарующие вкусы и запахи, провалы в течении времени, змеиная рвота… Ну конечно. Гендзюцу.       Кай.       Сдавленные гортанные звуки, очередная срыгнутая змея. Ничего не изменилось. Черт! Конохамару зажмурился, стиснул зубы, сложил печать, изо всех сил сконцентрировался…        — Что здесь происходит? — прорвался сквозь запахи и буханье ровный голос Учихи Саске.       Иллюзия резко свернулась. Конохамару проморгался, осознавая, что находится в гостиной. Новой гостиной, вовсе не уютной и не душистой. Скорее, безликой, как весь этот район многоэтажек. На полу сидела Сарада и деловито изучала какие-то свитки. Вместо забавной пижамы с монами клана Учиха на ней красовалось ее обычное платье. Ни змей, ни Боруто, ни Мицуки. Только в дверях застыл Саске-сан.       — Я испытала гендзюцу-ловушку, папа, — отозвалась Сарада. — …сработало.        — На мне?! — вспыхнул Конохамару.       — Прошу прощения, — блеснув очками, прохладно извинилась она. — Сенсей. Вы угодили в зону поражения случайным образом.        Сарада… их Сарада в такой ситуации бы смутилась, попробовала бы загладить свою «вину». Он успел соскучиться по былой вежливости своей ученицы.       Впрочем… насколько уж искренней была эта ее вежливость, корэ…        — Сарада, — собрался с духом Конохамару. — Я по делу. Можем поговорить?        — Пойдемте.       Она оставила свиток, приподнялась и, аккуратно переступая через раскинутые по полу свитки, прошествовала к креслам в углу. Конохамару тяжело плюхнулся на сиденье и, сгорбившись, покосился на Саске-сана. Тот намека не понял. Так и остался молча создавать дискомфорт.       Что ж. Имеет право.       — Послушай, Сарада, — Конохамару прокашлялся и мягко продолжил: — Мне тоже приходилось терять близких…        Деда.       — …я знаю, каково это. Ты здорово справляешься. Не падаешь духом, показываешь потрясающие результаты. Я, — он неловко расчесал макушку, — по правде, я справлялся куда хуже, скандалил…        Сарада вовсе не казалась удивленной таким откровением.        — Вы были младше.       — Откуда ты? А… история. Ты ж хорошо ее знаешь. В общем, мне тогда братец Наруто помог. Удон, Моэги. Извр… Эбису-сенсей. Мои товарищи…        …и втык от карги Цунаде.       — К чему вы ведете? — осторожно спросила Сарада.       — Не отдаляйся от нас. Мы — я, Мицуки, Боруто — мы поможем тебе пережить это. Обязательно. Ты не одна, понимаешь? У нас особые, командные, узы. Эй, Сарада, — он протянулся к ней и обхватил за тонкие руки. — Тебе нужно в жизни что-то хорошее. Что-то помимо продвижения по ранговой лестнице. Совместные спарринги с ребятами, отдых, миссии — я выпрошу у Нанадайме самые лучшие! — и, это, давай в тот ресторан с барбекю сходим. Все вместе…        В отрешенном взгляде Сарады на миг вспыхнуло что-то болезненно теплое. Как будто она увидела в нем или в его словах трогательное и особенное.       — Я покидаю Коноху, — сообщила она и снова сверкнула очками. — Как только закончится третий этап.       — Что?! — поперхнулся Конохамару и, взяв себя в руки, выдавил: — Нельзя ж настолько внезапно, о таком, знаешь, заранее советуются.       — Хокаге в курсе.        — Нет, не только с Хокаге… с командиром отряда бы тоже хорошо… корэ.       — Совет мне не нужен. Решение принято.       Конохамару нахмурился. Как братец Наруто отпустил Сараду в таком состоянии? Как он вообще ее отпустил?! Да и кто ее надоумил?..        Он с подозрением покосился на Саске-сана. Любитель покидать Коноху остался возвышенно непоколебим.       — Нельзя уходить из деревни. Не сейчас, Сарада! Ты только больше замкнешься.       Конохамару никогда не подвергал сомнению решения братца. Седьмого Хокаге. По его же, Наруто, совету он старался не лезть в душу Сараде. Но все ж таки… прямо сейчас, когда его ученица готовилась совершить ошибку, нельзя было просто стоять в стороне.       — В этом весь смысл. Чтобы ты осталась в деревне, укрепила свои узы с нами и, может быть, создала новые. Эта ж, как ее, нейропластичность работает именно так. Нужно взрастить как можно больше связей, потеснить ими тяжелые воспоминания. Сакура-сан бы ни за что не хотела, чтоб ты покинула дом.        Учиха душно молчали, варили его в этом душном молчании. От напряжения в комнате, казалось, подскочила температура.       — …надолго хотите уйти? — выдохнул он, невольно капитулируя.       — Вероятно. Зависит от обстоятельств.       Черт.        — Сарада… так не пойдет. В седьмую команду добавят замену. Ты придешь и… можешь оказаться чужой, понимаешь? И мы тебе можем показаться чужими. То есть, конечно, мы всегда тебя ждем. Но все-таки. Ты в путешествиях можешь потерять родной дом. Саске-сан, неужели не понимаете? — он вскочил с кресла и развернулся к Саске. — Зачем вы позволяете ей совершать ту же ошибку? Вы про здоровое преодоление что-нибудь знаете?!       От собственной наглости стало почти дурно, зазудело в ладонях. Почему-то сейчас он себя снова ощутил юным растрепанным пацаном.       — Это решение Сарады, — отрезал Саске. — И у нас есть дела.       — Какие?!       — Дела Учиха.       Конохамару едва не взвыл. Он отвернулся, шагнул к неподвижной Сараде, опустил ладони на ее плечи и очень серьезно сказал:       — Прошу тебя, Сарада, послушай меня. Не нужно тебе уходить, не нужно искать ничего. Мы уже здесь. Рядом с тобой.       В ее внимательных черных глазах мелькнула тоска.        — Почему вы не пришли поговорить раньше, Конохамару-сенсей? — глухо спросила она. — Когда… мы только похоронили маму.