Боязнь темноты

Криста боится темноты до дрожи в коленях, до леденящей беспомощности, рассасывающейся в организме усиливающимися импульсами с приближением ночи. И, казалось бы, какая глупость — она теперь солдат в сердцевине неравной войны с грузом кровавого бремени на плечах, научилась дышать сквозь кольчугу вечной мерзлоты в груди, отвергая происки памяти, даже в мыслях обесцвечивая муторные, болезненные всполохи прошлой жизни с глухим отзвуком настоящего, канувшего в небытие, имени. Только от назойливой боязни, как от себя самой, отвернуться не получается. Подвалы памяти кишат синтезом чудовищ из старинных детских сказок и кровожадных гигантских монстров. Криста сильная. Правда. Иначе бы давно потеряла себя в отражениях кривых зеркал насильно навязанного забвения, заблудившись в лабиринтах раздвоенной реальности. Криста твердо стоит на ногах, развеяв пасмурные тучи болезненной ностальгии за спиной и уверенно глядя вперед — напрямик в распахнутую пасть неизвестности и смерти. Лишь боязнь темноты, взращенная в сердце тягучими часами одиночества еще в далеком детстве, не исчезла, растворившись в сизом дыме растертой в порошок прошлой жизни, зябкими, судорожными импульсами иррационального страха въедалась под кожу, раз за разом одерживая победу в схватке между одержимым рассудком и твердостью новых убеждений, внедренных в подсознание в тот момент, когда она впервые переступила порог академии. Тьма живая. Ночь скрывает живительный солнечный свет под плотным пологом непроглядной черноты неба, и тьма воскресает, обретая второе дыхание. Она сочится сквозь щели в окнах мерзлым сквозняком, теребит легкую ткань занавесок, разрушая иллюзию безопасности тишины, шуршит пронзительным хрустом скрипучих половиц и победно танцует на стенах всплеском пробужденных, слепленных из неоткуда смуглых теней. Криста боязливо поджимает ноги, натягивая тонкое, почти негреющее одеяло по самую макушку, и беспомощно кусает губы, широко распахнув глаза и невольно замирая от каждого случайного шороха в оглушающей тишине. Страх встает на дыбы, подстегнутый мнимой опасностью, не желая держаться в узде здравого рассудка. — Имир? — слабым шепотом зовет она соседку по комнате. Собственный голос в тиши спящего общежития гулким, звенящим эхом отражается от стен, заставляя сердце гонять кровь по венам с удвоенной скоростью. Долго вслушивается в ледяное молчание, а затем, чуть отодвинув одеяло, протягивает руку к соседней кровати в попытке разбудить давно уснувшую девушку. — Что, опять? — недовольно бурчит Имир, насильно выдернутая из бездны бесцветных сновидений, но, глядя в широко распахнутые испуганные глаза Кристы, до подбородка спрятавшейся под одеялом, невольно смягчается и, порывисто вздохнув, отводит наигранно-недовольный взгляд в сторону. — Ладно. Но сегодня в последний раз. Криста улыбается солнечно и ярко, с готовностью уступая немного места на узкой кровати. Имир ложится рядом, придвигаясь к ней так тесно, что она чувствует тепло её тела через тонкую ткань пижамы и мгновенно успокаивается. Это их небольшой секрет, втиснутый в границы ежедневного ночного ритуала. Криста безмятежно прикрывает глаза — Имир особенная. Ей, наверное, ничего не страшно. А вместе с ней не страшно и Кристе. Какое-то время Имир еще бесцельно сверлит потолок пустым, остекленевшим взглядом. Едва прикоснувшись щекой к её плечу, Криста мгновенно засыпает, окунаясь в омут цветных, эфирных, безмятежных снов, и отчего-то плавится решимость под кожей — невесомо провести пальцами по её взъерошенным светлым прядям совсем невмоготу. Криста боится темноты до дрожи в коленях, до леденящей беспомощности, рассасывающейся в организме усиливающимися импульсами с приближением ночи. Подвалы памяти кишат синтезом чудовищ из старинных детских сказок и кровожадных гигантских монстров. Криста словно забыла — тьма губительна для чудищ, подпитывающихся живительным солнечным светом. Внутри Имир давным-давно дремлет один из них, до поры, до времени прячась под скорлупой человеческого обличья. Когда-нибудь мираж рассеется, обнажая пропитанные ядом копья лжи, что без ошибки целятся в душу острыми наконечниками. Когда-нибудь… память неизменно давит на плечи кошмарами наяву, но пока что ей удается сохранить хрупкую безмятежность её доверия. И все-таки Кристе куда больше стоит бояться солнечного света.