Istanbul – New York

— Внимание пассажирам! Скоро начнется регистрация на рейс «TK29» из Стамбула в Нью-Йорк, — объявил динамик, старательно выводя английские буквы. — Просьба всем регистрирующимся — своевременно подготовить… Он, кажется, добавил что-то еще и принялся повторять то же самое на турецком, но слова захлебнулись от гула аэропорта. Чемодан, который ждал этого объявления третий час, спрыгнул со скамьи и покатился вперед. Как и всем, ему было не до бормотаний динамика. Навстречу чемодану уже бросились лавки, двинулись новые лица, а вслед… Оттуда замахали плюшевые тедди и всякие японские кошки. С деланой небрежностью чемодан поглядел на рекламные щиты с кофе втридорога и на ломящиеся под сувенирами полки. Он-то гордился, как ему хорошо пустому. Хозяин чемодана, Джейсон Колчек, шел следом и тоже смотрел по сторонам, но так, больше по привычке оценивая обстановку. Когда лавки, лица и кофе по сумасшедшим ценам проносились мимо, он только крепче сжимал в руке отсыревший билет. Последние три часа Джейсон крутил мысль у себя в голове, только одну, но заставляющую его совершенно не видеть вокруг. Теперь эта мысль заменила ему то ли песню, то ли молитву. «Почему время словно замедлилось?» — спрашивал он у себя. «И почему же я… никак не могу опоздать? Почему? Кажется, впервые за жизнь». Зеркальные двери, открывающие перед всеми новые и новые залы, так и светились счастьем. Будто в аэропорту всегда был разгар дня, во всем самый пик жизни. Даже в такую глубокую ночь, даже когда все ужасаются от взгляда на табло и даже когда лица у всех заспанные или сонные. Все — просто ослепляюще светлое, до безумия радостное. И Джейсон, может, очень хотел бы… вот только не чувствовал внутри того же. «Почему время не летит так, как обычно?» — звенело в голове. — Зачем отправляетесь в Нью-Йорк? — спросила мулатка, заполняя бумагу на пропуск через границу. — Домой. Джейсон пожал плечами и неожиданно замер. «Домой» было добрым, родным словом. Самым особенным для солдата, сбегающего наконец подальше от всех «горячих точек». Но слово было выдернуто наружу и теперь прозвучало зачем-то вслух и до того чужим голосом… По ощущениям — собственная пуля пробила живот. Джейсон отвернулся и сжался от боли, но так — по всегдашней привычке не показывая вида. «Все давно уже решилось! Что ж ты, сука, никак не хочешь признать!» — в мыслях крикнул он, так что, кажется, последнее вырвалось вслух. Жалок до черта! Вот как он жалок. Но даже это — все, на что хватило у Джейсона сил. Последний год выел его без остатка. …Ястреба Два-Один поселили в местную квартиру, чтобы создавалось впечатление, будто это не тюрьма, и держали в заключении весь год, пока шло расследование об их подземном «променаде» с врагами. Но Джейсон, должно быть, смог даже привыкнуть к аресту, потому что бежать прочь — прямо на противоположную точку планеты — хотелось ему в начале. Теперь, когда он стоял посреди международного аэропорта в шаге от свободы, ему стало оглушительно все равно. Ведь там, дома — в настоящем доме, не в армии, — Джейсон оставил старый диван, бессильное пробиться сквозь шторы солнце и пепел повсюду. Больше ничего и никого его не ждало. И понимание, что боль от этого все такая же сильная, обожгло его только сильнее. Джейсон с ненавистью оглянулся по сторонам. С лёту поймал взгляды, косящиеся на него из боковой очереди, и хмыкнул, и опустил голову, подталкивая чемодан вперед. …Но по крайней мере, на своих ребят он за арест ни разу не злился. Ястреб Два-Один был готов прикрывать свою команду — а именно командой для него стали эти разобщенные засранцы-вояки — и того парня из армии противников хоть бы и до самого конца жизни. Только хотелось бы, чтобы в следующий раз это происходило в условиях менее фантастических. Слабо, совсем слабо, может быть, ныла только обида на этого Салима. После всего Джейсон пытался выпытать, расслышать о нем хоть что-то, но… безрезультатно. Он хотел бы… предположим, встретить его еще и… И что? И что, и что, и что… И, может, узнать, не скучал ли Салим по его компании тоже. Джейсон остановился перед трубой-коридором к самолету и замер. Сердце отчаянно колотилось. Он чувствовал, что все это — полнейшая глупость, но ноги не шли в самолет. Джейсон растерянно оглянулся. Он стоял совершенно один в холле, позади шуршал коротенький эскалатор, и запоминающегося было — одно только окно вдоль стены. Джейсон сунулся в карманы куртки и, найдя потрепанный телефон, сверился со временем. Оставалось еще десять минут. Тихо сделав шаг под скрип колесиков чемодана, он подошел к окну. Перед одиннадцатью часами полета это была последняя возможность посмотреть на мир не через маленькое окошко. И Джейсон смотрел. На широком поле посадочной полосы чернели громады — трудноразличимые спящие самолеты. Далеко впереди лежала неровная кромка горизонта. А над ней, там — в самой глубине — тлела заря. И кажется, даже сквозь стекло можно было почуять прохладу наступающего в Стамбуле утра. Джейсон похлопал себя по карманам, надеясь вспомнить, что он забыл там, в чужом доме, выключить какой-нибудь утюг или газ. Хоть что-нибудь. Но в доме не было ни газа, ни утюга. Тогда он устало поглядел вверх, на толпу людей за эскалатором, стоящую и ждущую своей очереди, и… быстро отвернулся, лишь бы не думать, что видит там кого-то знакомого. Он поднял чемодан, задвигая ручку и превращая его в обычную дорожную сумку, и пошел по коридору, слыша, как громыхают мрачным маршем по прорезиненному полу его шаги. Откуда-то впереди подул холодный ветер, и Джейсон передернул плечами.

***

— С добрым утром, прошу сюда, — приветливо кивала всем сонным стюардесса. Джейсон подал билет, и она кивнула и ему тоже. Уголок ее красного рта приподнялся, словно бортпроводница захотела что-то спросить. И Джейсон без причины вдруг затравленно и злостно глянул в лицо красивой женщине. Тогда ее рука молчаливо указала, куда нужно идти, а затем вернула билет, обращаясь уже к кому-то другому. Джейсон шел между кресел, чувствуя, как самолёт дрожит и дёргается под расходящимися людьми. Внутри поднялась жгучая тошнота, и он цыкнул на себя за то, что состроил отпугивающее лицо. «Мог бы и попытаться откопать в закромах дружелюбие», — недовольно сказал он себе. Редкие люди уже сидели на местах, поглядывая в окна. Вокруг было темно и по-утреннему зябко. Он шел в самый конец, надеясь, что бог, если он есть, оградит его от плачущих детей на соседнем кресле. Неожиданно он остановился и чертыхнулся. Кто-то осуждающе посмотрел на него, так что Джейсон пробормотал извинения сквозь зубы и потопал обратно в начало салона. Бесплатная подушка, и проспать весь полет, — таков был заготовленный план. И он забыл. Вдруг его прилично пихнули. Белокурая женщина пролезала в проход и, холодно оглянувшись на Джейсона, потянула за собой маленькую девочку. Девочка не успевала развернуться, замешкавшись между кресел, и ее рука выгнулась назад. «Таким захватам в армии учат», — смерил взглядом Джейсон ласковую мать и ее дитя и пошел следом. Они явно направлялись в сторону входа. У Колчека было плохое предчувствие. А сонные мухи все понемногу загружались в самолет. Заглядывающее в окошки синеющее небо освещало салон. «Смотри, Джей, небо такое же голубое, как ты», — злобно подумал он и ухмыльнулся себе. Глупые попытки отогнать меланхолию пару раз в месяц срабатывали. Впереди, на полке он уже видел ровно две подушки. И как самый неверующий на этом самолете, почти готов был молиться. Но вдруг Джейсон ощутил, что рукав его куртки что-то держит. Он медленно оглянулся. Манжету сжимала темная рука. Теперь перед ним стоял незнакомый парень, видимо, турок, судя по горбатому носу. Светлые глаза впились прямо в Джейсона, выделяясь на лице, как огни. — Что? — поинтересовался Джейсон. От усталости получилось чересчур резко. И это немедленно скользнуло в копилку его причин для презрения к самому себе. Турок прищурился, как бы думая, стоит ли Джейсон ответа, и тот успел мысленно отметить, какое гладкое, прямо-таки лоснящееся было лицо у парня перед ним. Совсем молодое. Джейсон вдруг задумался, нравится ли ему это. Густые ресницы. Резкие восточные черты. Но не арабские. И он не сразу заметил, что турок заговорил. — Отвратительные нашивки. Херово, что американское военное дерьмо будет сидеть с нами в одном самолете, — вывалилось из рта парня. Какая-то женщина рядом возмущенно вскрикнула. Джейсон медленно сделал шаг в сторону от этого парня, насколько позволяла ширина прохода между креслами, и качнул головой. «Весёленький будет рейс», — невесело подумал он. Внутренности словно заменили склизкими и холодными медузами. Джейсон поморщился. Нет, он определенно скучал по тому, когда ему не нужно было все это чувствовать. Обо всем этом думать. Когда ему наконец удалось протиснуться сквозь входящих в самолет людей, подушек уже не было. Оставались одни, даже на вид холодные, серые пледы. Хмыкнув, Джейсон взял в руку такой, свернутый в валик. «В конце концов, хоть что-то. В полевых условиях и на камнях спали». Уничтожающим взглядом Джейсон вел по той стороне, где сидел чокнутый парень. Но на этот раз там никого не было, и это то ли порадовало, то ли огорчило невымещенной злобой. Зато у женщины и ребенка было по подушке, которые теперь лежали на их коленях. Джейсон устало кивнул сам себе: «Конечно, им нужнее», и скорбно сжал колючий плед. Наконец, сумка была отправлена на полку. Какая-то маленькая стюардесса потянулась помочь ему с этим, но Джейсон только слабо улыбнулся куда-то в сторону оранжевого пятна ее пиджака и покачал головой; он доставал до полки, как баскетболист до детского тренировочного кольца. Джейсон упал на кресло, сразу прислонившись к окну. Самолет шептался и шуршал, кто-то открывал чипсы, кто-то включал кино. Захлопывались дверцы отделений для багажа. Джейсон, уже едва находя силы, стянул куртку с хвалеными нашивками, обозначающими войска морской пехоты Соединённых Штатов Америки. Он собирался накрыться ей. Во внутреннем кармане нашлись наушники со старичком-плеером, пережившим не меньше, чем хозяин, судя по царапинам, покрывавшим даже прорезиненные кнопки. За окном небо совсем посветлело, только синие облака полосами растянулись на нем. Аэропорт прощально перемигивался желтыми и красными лампочками. Плеер ожил, Джейсон холодными пальцами вставил наушники и подоткнул под головой плед. Вокруг совсем затихло, только какой-то рок-певец затянул старую песню. Дверь самолета громко хлопнула. Джейсон смотрел на турецкий горизонт. «Почему самолет все не летит? Почему? Чего мы ждем, стоя здесь? Кого?», — подумал он и зажмурил глаза. Неожиданно самолет задрожал, сильно вздрогнул, как птица, отвыкшая от полета за миг на земле. И поспешил по асфальтовой полосе. Не только дети, многие из сидящих в самолёте людей взвизгнули, в предвкушении заерзав на сиденьях. Самолет делал круг, перед тем как выйти на линию взлета. Он разбегался. И мчась уже быстрее, все быстрее, и быстрее, как настоящая птица, просто немного тяжелее, вдруг легко толкнулся от земли. Через салон пронесся единый вздох. Все завороженно наблюдали, как под углом их белая птица возносится в небо, и кто-то утер слезы. Джейсон спал, прижавшись щекой к холодной стене. Впервые за долгое время он заснул от усталости. Джейсон летел домой. И его тело или мозг, в тайне или нет от хозяина, казалось, ждали чего-то, что он мог бы найти там. Но ничего точно не будет, это было известно. Так что весь Джейсон даже во сне пребывал в состоянии неприятной растерянности, перебирая пальцами и сжимая плеер.

***

Среди сна он проснулся и, вспомнив, нажал кнопку «не беспокоить» над собой. Он надеялся проспать хотя бы половину полета точно, а если бы вдруг ему захотелось перекусить, у него в сумке был купленный перед полетом чизбургер. Было 7:30, когда в самолёте начали развозить завтрак. И 7:40, когда Джейсона осторожно потрепали по плечу. Он вздрогнул. И стянув наушники, оглянулся вокруг. Афроамериканка, пожилая, с покрытым седыми кудряшками лбом, склонилась над креслом рядом и легонько сжимала его плечо. — Извини, милый, — сказала она и, поджав дрогнувшие губы, оглянулась куда-то вперед самолета. — Ты случайно не доктор? Говорят, в самолёте нет докторов. Но мужчине в самом начале коридора стало плохо… Джейсон был сонным, но уже начинал соображать. Если уж разбудили его, походящего на «доктора» разве что синими кругами под глазами от недосыпа, то дело явно не хорошо. Он поднял свои окаменевшие кости и скорее обогнул старушку, уже оглядывая самолет. Кто-то, привстав с места, тоже смотрел вперёд. В самом начале прохода столпились люди. Джейсон поторопился к ним. Все шумели. Он не был доктором, но умел оказывать помощь. И если докторов не было совсем, он оказался бы полезнее стюардесс. У него был немаленький опыт. Неожиданно он увидел ту самую женщину с ребенком. Длинная копна ее волос свисала через проход. Она с кем-то увлеченно говорила: — Я видела это тоже, кто-то ходил во время тряски, когда этого делать не есть правильно. Она вдруг замерла и резко обернулась на хмурого Джейсона. — Проходите! — сказала она, сверкнув голубыми глазами, так что Джейсон нахмурился больше. Он торопливо прошел вперёд, чутко прислушиваясь. — Это был кто-то такой… крупный, совсем не тоненькие официантки. У меня предчувствие, что это этот человек мог… Вокруг было зябко и тихо. Как перед перестрелкой. Джейсон поторопился. Он уже видел стайку из оранжевых пиджачков бортпроводников, окруживших одно кресло, когда на секунду повисла совершенная тишина. Джейсон чертыхнулся снова. Вскрик звонко пронесся по салону, как будто взорвалось стекло. Тогда Джейсон рванул вперед, пролезая через встающих со всех мест. Видя уже знакомого турка, он осадил его обратно, вниз на кресло. «Только не это, — мелькнуло у него в голове. — Только, черт возьми, не это». Но он видел, как окрасились в белый цвет лица склонившихся стюардесс. Неожиданно одна из них громко и высоко проговорила, не обращаясь ни к кому, а заломив руки и говоря словно в пустоту: — Он мертв, он мертв, господи. Наш пассажир. Он был… из американского посольства, принадлежащего Ираку. И кто-то, к-кто, вероятно, находится сейчас в самолёте, мог… Это все война… О боже, война… Стюардессы все как одна воззрились на говорящую, вдруг подавившуюся всхлипом. Та сделалась красной… И вдруг бросилась куда-то вглубь самолета. Все выглядели совершенно удивлёнными. «Что это за шутка, в которую нас не посвятили? Что это за непонятная шутка?» — говорили лица. Джейсон стоял посреди самолета, наблюдая, как растерянность на лицах вокруг переходит в осознание. Кто-то завыл. Кто-то торопливо принялся говорить. А кто-то схватился за телефон. «Иракское посольство», — подумал он отрешенно. Самолет, этот самолет, как ему казалось, унесет его прочь от тех мест, от происходящего там. Самолет казался ему безопасным местом. Теперь тут… труп. Он оглянулся вокруг, потерянно. Его не волновало, что теперь здесь опасно. Он просто не мог понять, почему это следует за ним. Неожиданно глаза наткнулись на что-то знакомое. С трудом Джейсон оттолкнулся от своих мыслей и сфокусировал взгляд. Это было смешно. Кто-то сильно толкнул его, потому что он замер посреди прохода. Джейсон опустил глаза и снова поднял, неуверенный. Кто-то из стюардесс приглушённо ругался. Кто-то просил всех немедленно вернуться на свои места. Все говорили: «Убили американского посла, убили…». А Джейсон смотрел на ужаснувшееся лицо Салима, поднявшегося над остальными креслами, и смотрел, и смотрел.