Путь к свободе по ветру

Сяо не знает, сколько лет он уже почти каждый архонтов день видит этого взбалмошного барда. Перестал считать после седьмого десятка. Одно он может сказать точно — Венти абсолютно, невозможно невыносимый и до одури нужный. Он и правда держит своё слово: приходит к Сяо в дождь, в солнце, когда ему плохо, когда хорошо, когда хочется спать, когда раны на теле ноют и единственное, на что способен адепт, это только кивать и наслаждаться тихим, размеренным голосом анемо архонта. Приходит всегда. И превращает жизнь Сяо в один сплошной, нескончаемый праздник. Адепт уже давно перестал пытаться понять его. Его поступки, его намерения, его мысли, его улыбки и его слёзы (хотя их, он, к счастью ещё не видел, а если бы увидел, то, наверное, сошёл бы с ума). Венти можно было описать только одним словом: вопрос. Именно этот знак препинания возникал в голове у Сяо каждый раз, когда бард появлялся на горизонте или за спиной, или слева, справа, за столом, под ним (такое тоже случалось, когда Венти немного просчитывался с местом для телепортации), у дерева, на дереве, под деревом, короче говоря, везде, где в тот момент находился сам адепт или недалеко от него. Вопросы, вопросы, вопросы. Сяо устал от них. Почему он вообще приходит к нему? Почему не злится на грубость? На молчание? На попытки оттолкнуть? Почему в груди всегда так жарко и тесно, когда он рядом? Почему хочется выть волком и лезть на стену, когда ему грустно? Почему в душе поют птицы, когда он счастлив? Почему руки немеют, когда он как будто невзначай касается его? Почему? Как вообще называются все эти чувства? Сяо не знал, но упорно искал ответы. Возможно, стоило спросить у самого Венти. Но у того ветер в голове, и вряд ли бы он дал внятный ответ. По крайней мере, так думал якша. Барбатоса можно было заносить в список величайших загадок мира. Взять, к примеру, эту его глупую привычку улыбаться, даже когда грустно или больно. Вот зачем? Зачем он это делает? Сяо потребовалось очень много времени, чтобы просто с одного взгляда понять, что что-то не так, что-то гложет этого ветреного архонта. Что-то, кроме самого Сяо, занимает его мысли. Правда, в те моменты, когда адепт пытался (он правда пытался) узнать и, внимание, поддержать друга, друг отмахивался и пытался сменить тему. До тех пор, пока однажды адепт, почему-то решивший, что это самый действенный способ, не взял лицо барда в свои ладони. На этом уже можно заканчивать, потому что у Венти уже остановилось сердце. Ладно, он взял лицо Венти в ладони и, слегка нахмурившись, тихо потребовал архонта всё рассказать: — Я не слышу твоих мыслей и желаний, — Сяо даже не замечает, как вытягивается от удивления лицо Барбатоса. Он вообще пытается сосредоточиться на словах, которые постоянно ускользают от него. Подбирать слова в разговорах с архонтом всё ещё было трудно, но они вместе упорно над этим работали, — поэтому ты должен рассказывать о них сам, — якша всматривается в широко распахнутые аквамариновые глаза, хмурится, думая, чего бы ещё такого добавить, чтобы разговорить этого резко ставшего неразговорчивым барда, — ты ведь сам говорил, — прикрывает глаза, прислоняясь лбом к его лбу, — что… — молчит, пока Венти старается даже не дышать, — надо, — открывает глаза и замирает, внезапно ощутив, что находится очень-очень близко. Настолько близко, что дыхание Венти ощущается на собственных губах. Запах сесилий дурманит голову, забивается глубоко в лёгкие, корнями врастает в сердце. И дышится так легко-легко, и кружится всё, будто одно присутствие Венти опьяняет лучше, чем его любимое одуванчиковое вино. — Изливать душу? — шёпотом подсказывает Венти, и его губы трогает лёгкая улыбка, когда Сяо утвердительно кивает. — Изливать душу, — повторяет адепт и отстраняется, всё ещё удерживая лицо барда в своих ладонях. Венти смотрит влюблённо, восторженно и уже чуть меньше, но удивлённо. Кончики ушей стремительно алеют, но Сяо этого не замечает. Или старается не замечать. Хмурится, вглядываясь в уже родные черты лица, поджимает губы, совсем не зная, что ещё сказать, и смущённо отворачивается, задержав дыхание от страха. Вдруг Венти не понравится, что он так самонадеянно лезет в его дела? — Сяо, дышать тебе никто не запрещал, — тихий смех Венти заставляет сделать вдох, от которого теперь уже у адепта краснеют уши. Бард осторожно, бережно отнимает ладони Сяо от своего лица и сжимает в своих, — хорошо, я расскажу, только не переживай. И Сяо хотел бы возразить, что вообще-то он вовсе и не переживает. Да только сил хватает только на один очень сердитый и смущённый кивок головой.

***

Больше всего вопросов вызывали мысли архонта. Вот о чём это создание вообще думает? О чём он думает, когда играет на лире? О чём думает, наблюдая, как Сяо ест, тренируется, спит, зачем он вообще смотрит на спящего Сяо? О чём думает, глядя на свой свободный город? На раны адепта? Иногда Венти строил такое непередаваемое выражение лица, что Сяо хотелось его хорошенько стукнуть. Чтобы больше так не делал и не пугал. Но самый большой вопрос: с помощью каких мозговых процессов он додумывается до такой чуши, как, например, пожарить на огне миндальный тофу или покататься на плечах у хиличурла, убить анемо гипостазис вместе с Сяо, анемо, чёрт возьми. Зачем вообще убивать эти гипостазисы? Тоже загадка. Зачем тащить дурацкие фонарики и зажигать их, приговаривая: «Если ты не идёшь на праздник, то праздник идёт к тебе». Ну вот зачем? Ему делать нечего? Зачем каждый раз слагает песни о Сяо? Зачем называет его милым, красивым, добрым, очаровательным, Сяо ещё много каких эпитетов мог бы перечислить, но они такие сложные, что он их просто не запоминает. Зачем? — Почему? — Сяо непонимающе моргает, глядя на Венти снизу вверх. Архонт отвлекается от самого важного дела в своей жизни, заплетения косичек бедному адепту, и растерянно смотрит на подопытного. Подопытный сидит на траве, скрестив ноги по-турецки, и терпит, потому что иначе этот архонт расстроится. — Что почему? — Венти убирает зажатую в зубах резинку и посылает ему улыбку. Если бы улыбки барда можно было бы считать морой, то Сяо был бы самым богатым человеком во всём Тейвате. — Почему ты это сказал? — Сяо бубнит под нос, недовольно морщась, когда Венти неосторожно тянет волосы, сверху слышится лишь приглушённое: «Прости». — Мгм, — адепт уже привык к некоторым забавным звукам, которые может издавать Венти. «Мгм» — универсальный звук, который обозначает: «Сейчас я закончу и отвечу на все твои вопросы». Так что он замолкает и терпеливо ждёт, когда архонт закончит над ним издеваться. — Готово, — Венти отпускает волосы Сяо, и тот чувствует, как две такие же, как у самого архонта, но более маленькие и короткие косички падают ему на лицо. Барбатос садится перед ним на корточки и с серьёзным лицом поправляет их: разводит в разные стороны, зачем-то приглаживает, а после переводит взгляд уже на самого Сяо, — красавец, — резюмирует, довольно улыбаясь, как обычно. Сяо думает, что конец света наступит тогда, когда Венти устанет улыбаться. — Опять, — бубнит адепт. — Что опять? — бард отвлекается от созерцания прекрасного Сяо с косичками. — Ты опять это сказал, — продолжает бубнить адепт, складывая руки на груди. Серьёзно, ему комплимент делают, а он недоволен. На лице у Венти мешанина из эмоций. Что он такого успел сказать и как обидел Сяо? А потом просветление. И… угадайте что? Правильно — улыбка. Яркая, светлая, чистая, Сяо чуть не ослеп. — «Это» называют комплиментом, — Барбатос протягивает руку к лицу Сяо, заправляя одну косичку за ухо. А тот закатывает глаза (как будто он не знает, как «это» называется, просто слово слишком слащавое и смущающее), — и сказал я это, потому что ты красивый, разве не ясно? — Зачем ты делаешь мне, — Сяо хмурится (разве комплименты друг другу делают не возлюбленные?), — комплименты? Венти тяжело вздыхает, чувствуя себя родителем, которого ребёнок спросил о том самом, этом, о котором нужно объяснить так деликатно, чтобы не сломать чаду психику. Только вот этому чаду психику сломали уже около пяти тысяч лет назад, и Барбатос не знал, как объяснить ему, что он просто (реально просто!) красивый, милый и очаровательный и никакого иного подтекста в жестах Венти нет. Нет, ну, может, и есть, но сам Сяо придёт к этому подтексту, дай архонт, лет так через пятьсот. — А разве нужна причина, чтобы делать комплименты? — всё же начинает осторожно Венти, усаживаясь на траву уже по-турецки прямо перед Сяо. Ставит локоть на колено, опирается щекой на ладонь, даже зевает, прикрывая рот второй ладошкой, адепту бы столько свободы, сколько её в простых, обыденных движениях архонта. — Не нужна? — глупо переспрашивает якша, ещё больше хмурясь и обдумывая информацию. Вот-вот и значок загрузки проступит. — Комплименты делаются от чистого сердца, — вздыхая, поясняет Барбатос. Ну, или иногда из лести, но, чтобы объяснить это, терпения и времени нужно вагон и маленькую тележку. Да и у самого Сяо тогда точно мозг сломается, а Венти этого, ой, как не хочет. — Хорошо, — адепт кивает и переводит настороженный взгляд на Барбатоса. Барбатос чувствует, что сейчас будет очередная засада. — Почему ты считаешь меня красивым? Венти вздыхает, глупо улыбаясь. О архонты, дайте ему сил, а то своих уже почти не осталось.

***

Вообще, если бы Сяо попросили описать Барбатоса, он бы завис. Не потому, что на ум приходят одни ругательства, хотя они тоже приходят, особенно после того, как он нечаянно свалился с дерева на Сяо, когда собирал закатники, и, в итоге, набил ему шишку на голове, а себе стесал коленки, как пятилетний ребёнок, но это неважно, а потому, что Венти слишком невероятный, чтобы его описывать. Он как одно из сокровищ мира. Иногда Сяо казалось, что он нашёл клад, за которым обязательно должны прийти похитители сокровищ. С ними-то он справится, но что, если сокровище само захочет уйти? В таком случае, адепт точно знал, он сойдёт с ума. Сама мысль о том, что это чудо в шортах его бросит, приводила в дичайший ужас. Но самое страшное то, что он не смог бы его удержать. — Сяо, ты из адепта решил переквалифицироваться в продавца игрушек? — якша слышит за спиной шорох листвы, а потом характерный «топ» — Венти спрыгнул на землю. Венти, который не приходил уже около двадцати лет. Венти, по которому он ужасно соскучился. Венти, который теперь стоит и улыбается так невинно, что даже злость и обида куда-то пропала. — Как видишь, уже создаю товар для своей лавки, — кивает Сяо, снова обращая внимание на кучу тряпок в своих руках. Рядом, на траве, валяется порванная тряпичная кукла, и Венти правда не понимает, чем этот защитник Ли Юэ тут занимается. Он заглядывает через плечо Сяо, слегка хмурясь, а потом поворачивает голову к самому адепту. — А первый образец, я погляжу, тебя не совсем устроил и ты решил от него избавиться, так же как и от глаза бога? — Венти сразу же представляет, как злой и обиженный якша швыряет неугодную куклу в скалы несколько раз, и хихикает. — Она не заслужила такой участи, — загробным тоном обрывает его смех адепт, а потом, измученно взглянув на Венти за своей спиной, бросает тряпки на землю, кажется, полностью отчаявшись. — Ага, — Барбатос усаживается рядом, хватая в руки испорченную куклу, — а мой тебе подарок, значит, заслужил, — Сяо кивает, на что архонт закатывает глаза и поднимает куклу повыше. Трясёт ею, приподняв одну бровь, — расскажешь? Сяо вздыхает и падает спиной на траву, раскидывая руки в стороны. — У девочки из деревни Цинцэ отобрали куклу хиличурлы. Я узнал случайно, а потом наткнулся на этих хиличурлов. Ну, — неловко откашливается, нутром чувствуя, как медленно растягивается улыбка на лице несносного архонта, — и отобрал её. Но они её сломали. — И теперь ты пытаешься сделать новую, — подводит итог Венти, разглядывая порванную куклу. Сяо делает непонятный жест руками, который архонт трактует, как: «Как видишь», а потом перекатывается на бок, подложив руку под голову, наблюдая за сосредоточенным бардом. — Ммм, сейчас сделаем, — задумчиво тянет Венти, хватая лежащие на траве тряпки, — иди сюда. Сегодня у нас в программе рукоделие. Я, как самый лучший мастер в Тейвате, научу тебя делать самых лучших кукол на свете. — И где ты только этому научился? — недовольно ворчит Сяо, поднимаясь. Подползает к Венти, усаживается рядом. Настолько рядом, что их руки соприкасаются, настолько рядом, что он чувствует тепло, исходящее от архонта. Настолько, рядом, что хочется спросить, почему он был так далеко всё это время. И главное, где? — С тобой и не такому научишься, — бубнит себе под нос Венти, перекладывая тряпки в руки адепта, — так, смотри. Сначала делаем вот та-а-ак. Нет, не так, у тебя сейчас не кукла, а слайм выйдет, Сяо. Голову нужно поменьше делать. — Ну вот сделай и сам тогда. — Так — не весело. — Я же не клоун, чтобы тебе со мной весело было. — Нет, конечно, ты милый, очаровательный, добрый, заботливый… — Всё, я понял. — …прекрасный, скромный… — Ага. — …сильный, умный… — Венти. — …гордый… — Барбатос. — … невероятный адепт, у которого вместо куклы получается попрыгунья. Волосы вообще-то должны вниз расти, Сяо. — Это потому что ты меня отвлекаешь. — Это потому что ты даёшь себя отвлекать. — Просто помолчи. — Тогда у тебя не кукла, а хиличурл получится, пожалей ту девочку, которой ты будешь её отдавать.

***

— Напомни ещё раз, почему это должен сделать я, а не ты? — Венти смахивает челку со лба и вопросительно выгибает бровь. Сяо закатывает глаза и складывает руки на груди: — Потому что ты лучше ладишь с людьми. — Так, и? — Всё. — Отлично, тогда бери куклу и отдавай её девочке. — Венти. — Я уже две тысячи или даже больше лет, как Венти, а куклу мы отдаём всего раз в жизни, поэтому давай, — архонт даже создаёт поток ветра, подталкивающий Сяо в спину, отчего тот недовольно морщится и хмурится. — Сяо, тебе нужно улыбаться. У-лы-бать-ся, иначе девочка в обморок при виде тебя упадет. — Поэтому ты и должен отдать ей эту куклу, — ворчит адепт и так и пилит взглядом невозмутимо восседающего на ветке дерева архонта. Архонт болтает ногами и играет на лире, отвлекаясь лишь, чтобы парировать словесные атаки Сяо. — Вообще-то изначально и до самого конца это была твоя идея, так что ты и отдавай, — Венти стреляет глазами в якшу, растягивая губы в издевательской улыбке, и даже злорадно хихикает, когда Сяо ещё больше хмурится, разглядывая куклу в своих руках. Адепт поднимает злобно-недовольный взгляд на архонта, а потом даже пытается состроить умоляющее выражение лица, как обычно это делает Венти. Но, судя по заливистому смеху последнего, получается, мягко говоря, не очень. — Сяо, — ласково и нежно-нежно, будто лёгким тёплым ветром по щеке, зовёт его Венти, спрыгивая с ветки, — ты не можешь всю жизнь бегать от людей. — Могу, — возражает адепт, хмурясь, и Венти шагает ближе, тянет руки к лицу, разглаживает брови, улыбаясь чему-то своему, архонтовскому. Сяо прикрывает глаза, наслаждаясь тёплыми прикосновениями. — Можешь, но давай не надо, — выпрямляет ему плечи и берёт за руку, которой тот держит куклу, Сяо глупо моргает, наблюдая за его действиями, — ты просто невероятный, — поднимает её выше, накрывая его ладонь своею, и несильно сжимает, — сам сделал куклу… — Вообще-то ты мне… — Т-с-с, не мешай восхвалять тебя, — Венти накрывает второй рукой губы Сяо и скромно улыбается. Адепт что-то недовольно бубнит ему в ладонь, — разве эта девочка может испугаться того, кто вернул ей игрушку? Кто вообще в здравом уме будет бояться тебя? Покажи мне его, я его в вихре закручу. Сяо отнимает ладонь Венти от своего лица, и недовольно сверлит его взглядом. Барбатос смотрит так невинно, что злость и негодование куда-то испаряется, уступая место тупой обречённости. — Ладно, — сдаётся, тяжело вздыхая, — если доведу её до слез, виноват будешь ты. — Если ты не будешь угрожать ей хиличурлами, попрыгуньями, похителями сокрови… Венти смеётся, ловя недовольно-смущённый взгляд адепта. — … то она не расплачется.

***

— Какой красивый… — девочка смотрит в спину удаляющегося адепта, не в силах оторвать взгляд. На свете вообще мало таких красивых людей, как Сяо, вот, что я вам скажу. — Согласен, самый красивый, — Венти появляется в воздухе так неожиданно, что ребёнок сначала отскакивает в сторону, прижимая к груди куклу, как самое ценное сокровище в своей жизни, — прости, я не хотел тебя напугать, — Барбатос тихо смеётся, присаживаясь на одно колено перед девочкой, и ласково треплет её по голове, — просто я его друг, — кидает взгляд в ту сторону, куда ушёл Сяо, — и немного переживал. Но, как вижу, всё прошло хорошо. Ты не испугалась его? — Нет, — девочка мотает головой и немного хмурится, — только он совсем не улыбается. Почему? Улыбка пропадает и с лица Венти. — В его жизни было много трудностей, а радостей мало, — качает головой и тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги, — поэтому и не улыбается. — Так он не умеет? — малышка удивляется, и Венти не может не умилиться с этой детской непосредственности, — тогда в следующую его нашу встречу, я его обязательно научу улыбаться! «Было бы всё так просто» — думает Венти: «Я бы давно его научил». А вслух говорит: — Хорошо, тогда я обязательно ещё раз его приведу, — подмигивает, активируя поток воздуха, — только куклы больше не теряй, а то он настрадался, пока делал тебе новую, — и исчезает вместе с ветром, оставляя после себя только потревоженные листья, медленно оседающие на землю.

***

Венти находит Сяо на том же месте, где они и попрощались. Адепт сидит под деревом, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом. Не знай его Барбатос, подумал бы, что Сяо плачет. Но нет, это невероятное создание не только улыбаться не умеет, но и плакать. Вообще ничего не умеет, кроме как хмуриться или огрызаться. — Ну вот, а ты боялся, — Венти подходит ближе и плюхается рядом с адептом, — всё же хорошо прошло, эта девочка была в восторге. Сяо вздрагивает и поднимает голову. Глядит так растерянно и немного напугано, что Венти сам не на шутку пугается. Его не было всего минут десять. Что могло произойти за такой короткий промежуток времени? — Сяо? — архонт поворачивается к нему лицом, взволнованно глядя в его янтарные глаза, — что случилось? — «почему в твоих глазах стоят слёзы?». — Всё нормально, — Венти не верит. Не верит этому спокойному, тихому и как обычно безразличному голосу. Ни капельки. Потому что, как бы якша не скрывал, дрожь с нотками паники всё срывается с побелевших и искусанных губ. — Так, спокойно, — бережно берёт в руки его лицо, — дыши, — вдохи получаются рваными, неполными, будто он задыхается, — дыши, всё хорошо, — Сяо закрывает глаза, вдыхая полной грудью, — нет, только не закрывай глаза, смотри на меня, слышишь? Сяо мотает головой. — Нет, не слышишь или, нет, я всё же их закрою? — Венти хмурится, двигаясь ближе, — посмотри на меня, Сяо, — адепт рвано выдыхает и всё же открывает глаза. Янтарные, они блестят от непролитых слёз, и Венти становится трудно дышать, — что случилось? Скажи. — Ничего, — Сяо вроде пытается вырваться, но Венти кажется, что он лишь больше цепляется за него: то за плащ, то за руки архонта, тянет к себе ближе. Будто боится, чего…? — Сяо? — в итоге он не выдерживает. Обнимает, не крепко, чтобы ему было комфортно, чтобы не вырывался и не кусался. А то он может. Проводит рукой по спине, по волосам, шепчет что-то ласковое на ухо, будто Сяо сейчас вообще может воспринимать его слова всерьёз. — Если это из-за той девочки, то… — Нет, — якша качает головой, — нет, — отталкивает архонта от себя за плечи и смущённо отворачивается. Венти недоумевает, сидя в ногах у только что чуть не расплакавшегося адепта. А сердце так сильно болит в груди, что хочется просто вырвать его и отдать Сяо. «На, держи, мне оно не нужно». — Тогда в чём… — Я подумал, что ты ушёл, — вырывается у Сяо прежде, чем он успел подумать, пожалеть об этом и передумать. — Что? — лицо Венти вытягивается от удивления, а из груди вырывается нервный смешок, — я сделал что? — Ушёл, — мрачно, могильно, загробно и очень-очень злобно отвечает адепт, недовольно хмурясь. — А, — Венти кивает, приподняв брови и открыв рот от удивления. Так и застывает, обмозговывая ситуацию. Сяо невозмутимо прикрывает ему рот рукой. — И скажи мне, мой хороший, — продолжает архонт, отойдя от первой стадии шока, — как ты пришёл к такому неутешительному выводу? Сяо нервно передёргивает плечами. Открывает рот. Закрывает. Ещё раз открывает. Венти терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями. — Ты давно не приходил, — адепт старательно отводит глаза в сторону, пока на лице Барбатоса потихоньку проявляется понимание. Понимание всей ситуации, — и я подумал, что — поджимает губы, сильнее сжимая плечи Барбатоса руками, — я тебе надоел. Тишина… Такая долгая тишина, что этот день можно записывать в книгу достижений Венти, как день, когда он молчал больше одной минуты. — Сяо, — он выдыхает, глупо улыбаясь, — ты просто невероятный, — и звонко смеётся, крепко обнимая опешившего адепта. Так крепко, что у обоих хрустят кости. Сяо что-то неразборчиво и явно недовольно бубнит ему в плечо. А Венти даже не пытается слушать. Только счастливо-счастливо улыбается. Настолько счастливо, что эта улыбка могла бы заменить солнце на небосводе, но вряд ли бы Сяо позволил ей светить кому-то, кроме него самого. — У меня были дела, с Двалином проблемы, прости, — лепечет на ухо, удобно устроившемуся в руках у архонта адепту, — прости меня, я не хотел тебя бросать, — сжимает ещё крепче. У плеча снова слышится недовольное бормотание, — прости, я больше никогда так не сделаю, обещаю, — Сяо кивает ему в плечо, — никогда, слышишь? — Сяо снова кивает, цепляясь пальцами в его плащ, — и ты мне никогда не надоешь, никогда, понял? — Сяо приходится снова кивнуть с характерным недовольным бормотанием в плечо, — я ни за что и никогда от тебя не откажусь, — Венти хотел бы сказать гораздо больше, хотел бы закричать обо всех своих чувствах, так резко заполонивших его грудь, от которых даже дышать было трудно, а он, между прочим, анемо архонт. Анемо архонт, задыхающийся от любви к одному неприступному и вредному адепту. Но сейчас не время. Их у него ещё много, и Венти обязательно когда-нибудь скажет самые важные слова этому глупому Сяо, а сейчас он просто будет и дальше обнимать его, пока тот не сопротивляется. Такими моментами нужно пользоваться. — Венти, — сдавленный и глухой, голос Сяо не сразу достигает слуха архонта, — Венти! — А? — Мне нечем дышать.