Нимфа

Чанбин аккуратно отодвигает мелкие ветки. Ему открывается отличный вид на берег большого, поросшего тиной и кувшинками озера. Вокруг высятся тонкие стебли осоки, чуть дальше, за небольшой поляной, стеной стоит шумный зеленый лес. Ветер шуршит листвой и гоняет певчих птиц с ветки на ветку, разносит их щебет по всей округе. Только самого Чанбина не трогает — боится. На том берегу, у самой кромки воды сидит юноша. Наяда, если точнее. Его густые светлые волосы намокли от игр в воде с братьями и сестрами, плотные белые одежды прилипли к телу. Он спокойно рассматривает дальний берег, пальцами ног касается воды и умиротворяюще улыбается выглянувшему спустя несколько пасмурных дней солнцу. Ветер однажды случайно донес до Чанбина его имя. Енбок всегда сидит у воды, наслаждаясь звуками природы и солнечным теплом. А еще поет. Так нежно и сладко, будто хочет подарить мир и покой всему живому в этом лесу, избавить от всех невзгод. И Чанбина тоже. Того Чанбина, которого страшится весь лес. Того Чанбина, который вселяет ужас в сердце смотрящего. Того Чанбина, который влюбился в очаровательную Нимфу озера их леса. И того Чанбина, который всю вечность проведет в одиночестве, не найдя сил открыться. В это утро Енбок тоже поет. Красиво, но тихо-тихо, что слов почти не разобрать. Чанбин слышит что-то про звезды, которые отражаются в черноте глаз, и маленькое испуганное сердце. Испуганное сердце, что мечется в сомнениях. Кажется, Нимфа нашла того, кому подарит свою вечность. И Чанбин вдруг четко понимает, что его ничто не спасет. Такую чистую и крепкую любовь Нимфа может подарит лишь однажды, лишь одному существу. И это существо не Чанбин. Мягкое сердце Гарма светит слишком слабо, чтобы хоть кто-то смог разглядеть его. А Наяда все поет. О добром сердце, о не видящих любви глазах, о глупых прятках и играх с его сердцем. Поет о красоте и чистоте. Чанбин не красив, совсем не красив. Его четыре глаза наполнены пугающей, отражающей пустоту чернотой, во рту блестят острые зубы, а длинные крепкие когти способны разорвать грудину и вытащить все еще живое сердце. Чанбин убийца, должен им быть от рождения. Гарм несет смерть, но никому нет дела, что смерть эта своевременна, словно благословение спускается на страдающего в последний миг. Но руки Чанбина в крови, а значит, ему нет места среди мирных обитателей. Енбок заканчивает петь, когда поднимается сильный ветер. Он что-то шепчет, заставляя Нимфу встрепенуться и кинуться в воду, оставляя за собой лишь волны. Чанбин спокойно выдыхает и спускается с крепкой ветки. Его укрытие задорно шелестит вслед. Чанбину нет смысла оставаться, если Наяды нет на привычном месте. Он бредет по проторенной тропинке вглубь леса, к своему дому. Туда, где можно скрыться от напуганных беспомощных существ. У норы лежит лиса. Молодая совсем, но уже отжившая свое — Чанбин чувствует. Он поднимает зверя на руки и вносит внутрь, чтобы помочь ей забыться вечным сном.

***

У Енбока хорошее настроение. Чанбин видит задорный блеск в глазах, слышит низкий медовый смех, и кожей ощущает спокойствие озера. Наяда танцует с одной из сестер, толкает ее в воду и сам падает следом. Это все происходит на том, другом берегу, где всегда шумно и весело. Они не тревожат берег с густой травой и высокой яблоней, в чьих ветвях и таится ужасный Гарм. Нимфы веселятся до позднего вечера, пока первые звезды не начинают проступать на небе. Они шустрыми рыбками расплываются кто куда, и все затихает. Чанбин слышит плеск воды у яблони и замирает, притаившись. — Как же хочется вблизи увидеть звезды, — Енбок растягивается на берегу, закладывая руки под голову. Его волосы, как всегда мокрые, разметались по траве. Худые колени, выглядывающие из-под платья, поблескивали в свете полной луны. Наяда грустно вздыхает и вновь запевает. В этот раз песня грустная, колет чанбиново сердце печалью и горечью, что скопилась в груди Енбока. Гарм почти воет, когда слышит тихое признание. Такое искреннее и чистое, посланное с ветром тому, кто покорил светлое сердце. Чанбин чувствует себя преступником, подслушивая такие откровения. А потом все стихает. Кажется, Наяда засыпает под треск сверчков. Чанбин мгновение тратит на разглядывание черт лица милой сердцу Нимфы, а после встает на ветке, срывая маленький белый цветок яблони. Хочется вплести его в светлые волосы, но Чанбин не решился бы прикоснуться, поэтому положить цветок рядом будет вполне достаточно. Он даже не выдаст себя. Но один неосторожный шаг все портит. Гарм оступается и соскальзывает в воду с громким плеском. Он не удивится, если Наяда проснется от такого шума, хотя, его должны успокаивать звуки воды. Гарм упал у самого берега. Он встал на ноги, отряхиваясь и убирая воду с лица. Она стекала с волос на плечи и ниже по голому торсу. Стало холодно. А потом земля будто ушла из-под ног. Холодные пальцы с силой надавили на плечо, заставляя развернуться. Видеть того, кто пришел ему на выручку, не хотелось, но запах, тонкий сладкий запах Нимфы действовал успокаивающе, будто вселяя уверенность и прогоняя страх. Гарм открыл глаза и утонул в солнечном тепле. — Звезды… — тихо прошептал Енбок, обхватывая маленькими ладонями лицо Чанбина. Глаза напротив горели ярко, восторженно, переливались даже в темноте, затмевая собой все вокруг. Чанбин был не в силах оторваться. — Спасибо, что наконец показал мне звезды. Когда Енбок коснулся теплыми губами лба, Чанбин не сразу понял, что с ним происходит. Дышать стало труднее из-за нахлынувшего осознания. В груди забилось маленькое трусливое сердце. Момент был бесценен. Нимфы не дарят поцелуи просто так. Нимфы не дарят любовь просто так. Нимфы не дарят себя просто так. И Чанбин не знает, за что Енбок подарил ему свою вечность, но точно знает, что подарит ему свою в ответ. Такую же долгую, крепкую и искреннюю вечность.