Эра масс

После многолетнего перерыва возвращаюсь к тексту ------------ Гостиница «У Уставшего Скарабея» была тем редким местом, где воздух пах одновременно варёной капустой, старым деревом и регламентом. На стойке лежала великая Книга Учёта — настолько толстая, что её можно было бы использовать для самообороны, если бы закон позволял самооборону толстыми книгами. Трактирщик поднял взгляд, оценил гостей — высокого юношу, чьи волосы знали, что такое молнии, и его спутника, у которого, казалось, было немного больше рук, чем предусматривал городской стандарт, — и первым делом спросил: — Чернила свои или городские? За городские — полпени. Гильермо моргнул. Спросить сначала про чернила казалось таким же уместным, как требовать оплату за вздохи. Но в этом городе за вздохи, вероятно, тоже существовала форма оплаты или хотя бы взыскания post factum. — Свои, — уверенно сказал он и достал дорожной флакончик с этикеткой «Лучшие ночные чернила от матушки Баньшиии». - А зачем это? — Превосходно, — трактирщик оживился, будто избежал личного разорения. - Полиция обязала все постоялые дворы хранить списки постояльцев. - Имя? - трактирщик ткнул пером сначала в чернила, потом в гостя. - Гильермо Де Волн. — А что из этого фамилия? — Де Волн конечно. — Род занятий? — Гений. Перо, уже занесённое над строкой, зависло, с трудом удержав на себе капельку чернил. — У меня в сносках только два подходящих варианта, — объяснил трактирщик, — «мастеровой» или «шарлатан». — Офмелюф заметить, — мягко вмешался Игорь, — «учёный» есть равнофафный к обоим. Трактирщик кивнул, как кивают людям, которые говорят очевидные вещи с важным видом, и вывел: «шарлатан». Судьба учёных в Морпорке издавна лежала между этими двумя словами, а книга любила определённость. Он перевернул закладку, извлёк из ящичка шуршащий лист и положил его поверх Книги. — А это что? — насторожился Гильермо. — Форма двадцать семь-Б, — без малейшего сожаления сообщил трактирщик. — Для постояльцев, ввозящих в город летучих мышей, змей, угрей, электричество, алхимию, злые языки и иные живые существа с количеством конечностей выше среднего по виду. — У меня только Игорь! — Офмелюф доложить, — сказал Игорь с едва заметной гордостью, — у меня конечностей в полтора раза выше фреднего. — Тем более, — удовлетворённо кивнул трактирщик. — Подпись вот тут, тут и тут. Гильермо подписал. Чернила ложились красиво, как будто сами хотели понравиться городу. Город, впрочем, предпочитал, чтобы ему платили монетой а не настроением. Комната, выделенная им в «Скарабеe», напоминала скорее чулан, куда сваливают то, что жалко выбросить, но стыдно показывать при проверках. Стены держались на обоях, кровати — на честном слове, а стол — на чём-то, что явно когда-то было частью дилижанса. Окно выходило на задний двор. С романтической точки зрения вид состоял из кучи пустых бочек, одного очень задумчивого гуся и белья, которое упорно не хотело сохнуть, несмотря на то, что дождя не было уже три дня. — Офмелюф заметить, мафтер, — произнёс Игорь, привычно вытряхивая из шкафа чьи-то забытые ботинки, — это лучшая комната из тех, что фы нанимали по пути. Гильермо опустился на кровать и сразу пожалел об этом: пружины пружинили слишком горячо, как будто у каждой из них был свой характер. — Да, в Сто Лате хотя бы стены были целыми, — мрачно сказал он. — А в Псевдополисе в комнате имелась печь. — Зато в Анк-Морпорке, — Игорь многозначительно указал на табличку с правилами на стене, — формально разрешено иметь до двух летучих мышей на одного пофетителя. Гильермо подошёл и прочитал. «Правила проживания: запрещается разводить драконов в постели; угрей хранить только в аквариумах с крышкой; количество ног в комнате не должно превышать четырёх (свыше оплачивается как отдельное место).» Он закрыл глаза. — Скажи мне, Игорь, — произнёс он, — это город? — Офмелюф подтвердить, мафтер. Это Город, с большой буквы Г. — Город, где за каждую лишнюю руку берут плату? — Вфегда брал, мафтер. Просто мелкие городки ефо фтыдливо называют «налог на роскошь». — А Анк-Морпорк? — Анк-Морпорк называет это «проживание». Гильермо вздохнул. В голове у него ещё звучали романтические образы столиц Диска, где учёных встречают с почётом и вниманием. В реальности его встретили формой 27-Б, тесной комнатой и гусём, который явно счел Гильермо конкурентом. На следующее утро Гильермо выглядел так, будто провёл ночь не в постели, а в горячо личном споре с пружинами. Он сделал всё возможное, чтобы «перейти на дневной режим» так, как вампир это формулировал: не шипеть на солнце, не прятаться под простынёй и не пытаться завтракать тем, что бегает по полу за неимением других источников жидкости на букву К. Всё это требовало чудовищной силы воли, особенно в городе, где даже утро пахло бойнями из соседнего квартала, жареными почками и канализацией. Игорь, как водится, был бодр и собран. Секрет заключался в том, что его разные части отдыхали по очереди. — Офмелюф заметить, мафтер, — сказал он, помогая хозяину надеть смокинг, — без башни ваши опыты буфут недофтаточно внушительными. Гильермо согласно кивнул. Настоящая наука требовала хотя бы донжона, а лучше — замка. Ну или хотя бы башни, если город вынуждает ограничить себя. — Мафтер, — начал Игорь, покорно сгибаясь под тяжестью сундука, двух ящиков, клети с чем-то подозрительно трепещущим и коробки с запасными руками, — мофет, всё-таки карету? — Карета? — Гильермо замер на секунду, словно слово это было смертельным заклинанием. — Ни в коем случае! Экономия — мать науки, Игорь. Если каждый раз пользоваться каретой, в итоге не останется денег на угрей. — Офмелюф заметить, мафтер, — сказал Игорь, перехватывая клетку, которая пыталась убежать вперёд, — угри и без того фесьма дорогие. — Именно поэтому! — Гильермо ткнул указательным пальцем куда-то в сторону Незримого Университета. — Великие учёные всегда были бережливы. Он шагнул мимо прилавка, где торговец предлагал «свежий воздух в банке». Банки выглядели подозрительно открытыми утренним ароматам. — Например, господин Меднопол, — продолжал Гильермо. — Или господин Интегралс. — Говорят, что они умерли в нищете, мафтер. — Но при этом остались в истории! — с торжеством произнёс вампир. — А история, Игорь, дешевле но значимее кареты. Игорь пожал несколькими плечами. У него было несколько запасных, и он мог себе позволить делать это синхронно. Дорога до Управы заняла втрое больше времени, чем могла бы. Виной тому были базарные крики («Лучший чеснок для защиты от соседей!»), толпы уличных зазывал, и, конечно, тот факт, что сундук с книгами имел собственное мнение о маршруте и пару раз пытался свернуть в переулки. Здание Управы выглядело так, словно оно строилось веками, как если бы при каждом новом Патриции к нему добавляли ещё одну пристройку, а старые забывали снести. В итоге оно напоминало дракона, который ел сам себя, и теперь не знал, с какой стороны у него вход. Внутри царило царство дерева, чернил и чиновников. Каждый кабинет имел замысловатую и, вероятно, точную табличку, которая не объясняла ничего. «Отдел по выдаче справок для посещения Отдела разрешений». «Комиссия по временным донжонам (подраздел субаренды башен)». «Комитет по сертификации замков (подтодел привидений)». Гильермо и Игорь провели там полдня. Их гоняли, как мяч на городской ярмарке: от одного клерка к другому, от «отдела башен» к «комиссии по донжонам», оттуда — к «совету по эксплуатации замков». В одном кабинете сидел чиновник с огромными песочными часами. Когда песок заканчивался, он вздыхал, переворачивал их и продолжал приём так, будто ничего не изменилось. При этом на стене висела табличка «Приём до окончания песка». Никто не уточнял, какого именно. — Но ведь мне нужна всего лишь башня! — воскликнул Гильермо на третьем круге. — Тогда вам в Отдел временных построек, — устало сказал клерк. — У нас замки идут только по историческому реестру, а башни — это в жилом фонде. — А донжон? — Донжоны проходят как полу-башни, полу-замки, это не наша юрисдикция. Попробуйте в Отделации. — В какой? — В Отделации. Это такой отдел, который создают, когда не знают, куда вас отправить. Следующий! Игорь бережно подтолкнул хозяина в коридор и потащил к выходу из Управы, пока тот не начал демонстрировать безумный смех. Безумный смех в Управе обычно сопровождался платёжными квитанциями, а Гильермо ещё не собирался разориться окончательно. Когда они уже покидали Управу, у дверей их встретил швейцар. Точнее, человек, который выглядел так, словно до этой должности он работал либо палачом, либо охранником у ростовщика. Он поклонился Игорю — только Игорю, потому что вампиров очевидно он уважал меньше, чем тех, кто умеет таскать сундуки. — Трудный день? — негромко спросил он. Игорь кивнул. - Трудная неделя. — Там давно всё проплачено, — доверительно наклонился к запасным рукам швейцар. — Вас гоняют по кругу, чтобы вы дошли до нужных людей сами. Это называется «естественный отбор недвижимости». Он сунул в руку Игорю визитку. На ней витиеватым почерком было написано: Агентство недвижимости «Квадрат в Квадрате». Сдаём то, что другие даже не регистрируют. Игорь почтительно прижал карточку к груди. — Офмелюф заметить, мафтер, нам предлагают готовое решение. Гильермо подозрительно прищурился. — Если это ещё одна комната в гостинице… — Я предполагаю, что у них будет башня, мафтер. Узкий переулок, где располагалось агентство, был похож на живую рекламу: вывески нависали друг над другом, спорили между собой, а некоторые даже ссорились — слышался скрип, как будто «Прачечная миссис Скобль» возмущалась тем, что «Гостиница “Три таракана”» прикрыла ей половину названия. На этом фоне вывеска «Квадрат в Квадрате» выглядела почти скромной: квадрат внутри квадрата, ещё один квадрат внутри и подпись «Мы сдаём всё, что стоит вертикально (и даже то, что стоит не очень)». Под вывеской было ещё одно: «Комиссионные обсуждаются после подписания договора, но не вами». Внутри было так, как бывает в местах, где бумага правит людьми: стены увешаны планами зданий, столы завалены договорами, а воздух пах так, будто чернила тоже платили аренду. Вдоль коридора висели рекламные плакаты: «Башня-невидимка. Налоговая не докажет, что вы её арендовали!» «Полуподвал с видом на реку. Бесплатная доставка реки к вашему порогу.» «Загородный замок с привидениями. Привидения оплачиваются помесячно.» В углу зала стоял стенд «Лучшие предложения месяца». Среди них выделялся «Гараж для дракона, дракон прилагается. Отапливаемый». За стойкой сидела секретарша, у которой одновременно был вид строгой учительницы и человека, способного всучить ипотеку даже троллю. Она листала три разные книги: учёт клиентов, учёт жалоб клиентов и учёт жалоб на клиентов. — Добро пожаловать в агентство «Квадрат в Квадрате»! — пропела она голосом, который был заранее настроен на комиссионные. — Что вас интересует? Горизонтальное жильё, вертикальное или что-то с историей? — Башня, — торжественно произнёс Гильермо, отряхивая с плеч пыль от Управы и случайный след от несъеденного горгульей голубя. — Офмелюф добавить, — уточнил Игорь, аккуратно ставя сундук, который уже пытался уползти к двери, — желательно ф рабочем фостоянии. Секретарша кивнула и открыла четвёртую книгу, с надписью «Особые клиенты». Там были закладки в виде зубов, костей и одного подозрительно живого червяка. — Уникальный объект, — сказала она, и процокала каблуками вглубь по коридору. Одно из привидений из плаката высунулось из плаката и попыталось ее ущипнуть ниже талии, за что было рефлекторно бито гроссбухом. Через пару минут цокание повторилось в обратную сторону. — Наш специалист сейчас вас примет. Коридор оканчивался кабинетом. Кабинет же был устроен так, чтобы любой вошедший чувствовал себя нищим. На столе стоял крошечный макет дома, у которого был балкон на крыше и крыша на балконе. На стенах висели планы зданий, которые никто никогда не строил: «Пятиугольный круглый дом» и «Мост без рек». Риелтер поднялся им навстречу. Его улыбка была такой, какой улыбаются шулеры, когда говорят: «Ну конечно, карты честные». — Господа! Какая удача, что вы пришли именно сегодня! — воскликнул он. — У меня как раз освободился особый объект! Он торжественно выложил на стол папку с надписью: «Игла Чокнутого Джонсона. Иксключительно иксклюзивное предложение». — Это… — риелтер сделал паузу, будто подбирал слова, — …настоящее чудо архитектуры. Подходит для творческих умов, легких на подъем и тех, кто не боится высоты и соседей с биноклями. — О, это звучит многообещающе, — воскликнул Гильермо. — Я всегда считал, что безумие — лучший фундамент для науки! — А это и фундамент, и крыша, и всё, что между ними, — подхватил риелтер. — Башня! Узкая, гордая, с потолками в четыре роста и… — он понизил голос, — с лифтом. — Лифт! — Гильермо засиял так, что даже свеча на столе попыталась гореть ярче. — Игорь, это судьба! — Офмелюф уточнить, — сказал Игорь, вчитываясь в договор. — «Без привода». — Но с кнопкой! — риелтер радостно указал на пункт. — Подумайте, как это будет смотреться на приёмах: «Знаете, у нас есть лифт». Никто ведь не уточняет, работает он или нет. Игорь покосился на хозяина. Тот выглядел абсолютно покорённым. — К тому же, — добавил риелтер, перелистывая папку, — башня обладает рядом… особенностей. — Например? — насторожился Игорь. — Она не отбрасывает тени. — Офмелюф напомнить, мафтер, — сказал Игорь, — фы не отражаетесь в зеркале, а башня не отбрасывает тени. Это может создать фопросы. - Настоящее произведение жилищного искусства из рук Чокнотого Джонсона, господа! - Фи это называете «жильём»? — осторожно спросил Игорь. — В Морпорке жильём называется всё, что не падает вам на голову. А это стоит уже больше пятидесяти лет, — гордо сказал риелтер. — Согласитесь, впечатляюще! Картина была живописная: риелтер с сияющей улыбкой, словно он только что сдал в аренду саму городскую стену вместе с воротами; Игорь, покорно тащащий на себе сундуки, два ящика, клетку с чем-то подозрительно трепещущим и коробку с запасными руками; и Гильермо, величественный и слегка осунувшийся после дневного похода, с видом человека, готового вдохнуть в науку новую жизнь, желательно с щепоткой молний. Толпа на улицах смотрела с интересом: анк-морпоркцы были привычны ко всякому, но процессия, напоминавшая одновременно похоронную и свадебную, всегда заслуживала внимания. Один невоспитанный мальчишка ткнул пальцем в клетку: — Мам, смотри, у них там ужин сам собой двигается! — Не смотри, — одарила его затрещиной мать. — Это либо учёные, либо артисты. И в обоих случаях — неприятности. И вот, наконец, они вышли к Игле. Башня выглядела так, словно её сначала построили, а потом забыли объяснить Солнцу, что она существует. Никакой тени. Она просто торчала в небо, тонкая, упрямая, неестественная. Казалось, что если долго на неё смотреть, то голова начинает считать этажи и сбиваться. — Произведение архитектуры, — выдохнул риелтер. — Мечта! Символ! Визитная карточка города! — Убежище, — с благоговением сказал Гильермо. — Для науки. — Потрясающе тонкая, — заметил Игорь, прищуриваясь. — В ней хотя бы помефтится оборудование? — Места хватит для всего необходимого вам, — уверенно сказал риелтер, и это была фраза, которую он, вероятно, говорил всем клиентам. Гильермо не выдержал. В одно мгновение он превратился в летучую мышь — пушистую, с волосами-одуванчиком, в жилетке от смокинга, что придавало мыши вид особенно неуместный. Взвившись в воздух, он начал подниматься всё выше и выше по спирали, пока не достиг шпиля. Там завис, расправил крылья и посмотрел вниз. — Она моя! — пронеслось над улицей. Прохожие привычно ускорили шаг: в Анк-Морпорке крики «Она моя!» обычно заканчивались либо дуэлью, либо судебным процессом, а иногда — строительными работами. Тем временем Игорь с риелтером осматривали лифт, покоящийся на первом этаже. Это была внушительная кабина, напоминавшая шкаф, подвешенный на цепях. Рядом — огромное крутильное колесо, явно рассчитанное на коллективное усилие. Игорь, профессионально склонив голову, проверил механизм, пару раз подтолкнул кабину и, наконец, вынес вердикт: — Четыре челофека на крутильное колесо для полной загрузки, мафтер. Риелтер гордо кивнул. — Экологично! Полностью без магии! — Ну или один тролль, — добавил Игорь. — Хотя троллю я пы не тоферился. Кабина меланхолично качнулась, как будто подтверждая: да, тролля лучше не приглашать. Гильермо, уже снова в человеческом обличии, вошел в сумрак башни сияющий и взъерошенный. — Идеально! — заявил он. — Лифт, который требует усилий. Что может быть прекраснее символа прогресса, который нужно тащить наверх руками? — Офмелюф уточнить, — заметил Игорь, — руками в количестве четырех, не меньше. Первый подъём в лифте напоминал поездку в шкафу, который решил стать частью городской истории. Игорь с риелтером вращали колесо с видом людей, которые уверены: так и должен работать транспорт будущего. Кабина скрипела, вздыхала и при каждом метре вверх глухо спрашивала: «А вы точно этого хотите?» На втором этаже дверь лифта открылась в… стену. — Ах да, — поспешно сказал риелтер. — Джонсон был большим оригиналом. Двери иногда выходят не туда. Но ведь это добавляет очарования, верно? Игорь молча вытолкал сундук через боковую дверь, которая чудесным образом появилась чуть выше между этажами. На третьем этаже обнаружился наклонный коридор, упиравшийся в наклонный потолок. Потолок был аккуратно расписан голубыми облаками. — Художественное решение, — пояснил риелтер. — Когда жители упираются в потолок, им напоминают о небе. — Офмелюф заметить, — сказал Игорь, — они бы и так вспомнили, глядя на трещины в стенах. Четвёртый этаж оказался «балконным». Там имелся балкон, но внутри комнаты. За окном же была сплошная стена. — Для интровертов, — пояснил риелтер. — Иногда людям нужно выйти на балкон, но без риска встретить соседей. На пятом этаже висела табличка «Выход». За дверью оказался чулан с лестницей, ведущей вниз… обратно в подвалы. — Джонсон любил, чтобы у людей всегда был выбор, — не дрогнув, прокомментировал риелтер. Шестой этаж гордо именовался «панорамным». В нём было двенадцать окон, но каждое открывалось… в соседнюю комнату. В одной из них уже стоял удивлённый Игорь с сундуком. — Фижу, мы обошли кругом, мафтер, — доложил он. Гильермо сиял. — Великолепно! Это же лабиринт для разума! Наука обожает лабиринты! Седьмой этаж встретил их табличкой «Запасной выход», которая указывала на люк в полу. Под люком оказался шестой этаж. На восьмом — лестница, ведущая в никуда, заканчивалась прямо в воздухе. Игорь проверил: лестница честно держала вес до самой последней ступеньки, а потом с достоинством заканчивалась, словно говорила: «Дальше — ваши проблемы». — Прекрасно! — восторгался Гильермо. — Это вызов для будущих поколений! На девятом этаже висели зеркала. Множество. И каждое отражало всё, кроме стен самой башни. — Архитектор хотел, чтобы жильцы ощущали пространство, — пояснил риелтер, заметно бледнея. — И, кстати, зеркала идут в комплекте. На десятом, последнем, обнаружилась комната без дверей. Дверь лифта открывалась прямо наружу башни, а попасть в комнату можно было только через окно. Гильермо в очередной раз превратился в летучую мышь и влетел. Комната оказалась абсолютно пустой, кроме таблички на стене: «Главная квартира владельца». — Вот оно, Игорь! — восторженно заявил вампир, снова принимая человеческий облик. — Место, откуда родится новая эра науки! — Офмелюф уточнить, — сказал Игорь, заглядывая внутрь через окно, — что гроб придётся втаскивать краном. И мафтер, разве фы не пудете спать в подвале? — Ничего! — Гильермо отмахнулся. — История науки начинается с пустоты! А я должен победить свои недостатки! Риелтер счастливо улыбался. Он прекрасно знал: комиссия начинается с подписанного договора. На шестом этаже Иглы, где окна смотрели друг в друга, риелтер разложил бумаги так, словно собирался провести древний ритуал. И, в сущности, он был недалёк от истины: в Анк-Морпорке подписание договора часто оказывалось куда опаснее вызывания демонов. — Господа, — сказал он с улыбкой человека, у которого уже в голове шелестят комиссионные, — позвольте поздравить. Вы нашли редкость. Башня, которая стоит, хотя по всем законам природы и архитектуры падать должна была ещё при закладке фундамента. — Прекрасно! — выдохнул Гильермо. — Наука тоже стоит вопреки законам природы! — Офмелюф напомнить, — пробормотал Игорь, склоняясь над бумагами, — что у науки всё-таки есть фундамент. У этой башни их… эфть? Риелтер не моргнул: — Итак, господа, — произнёс он с видом священнослужителя, совершающего обряд, — договор долгосрочной аренды. На пятьдесят лет, с возможностью продления ещё на пятьдесят. — Прекрасно! — Гильермо аж подпрыгнул. — За это время я успею перевернуть мир! — Или хотя бы этот стол, — пробурчал Игорь, придерживая покосившуюся ножку. Риелтер сделал вид, что не услышал, и продолжил: — Символический депозит. Всего лишь три года аренды вперёд. — Офмелюф заметить, — нахмурился Игорь, — что «символический» означает «маленький». Это — большой. — Ах, но в недвижимости символы всегда весомы, — улыбнулся риелтер. — Три года — это сущий пустяк в масштабе вечности. — Вечность бесплатна, — проворчал Игорь. Игорь обречённо перелистнул страницу. — Пункт второй. Ответственность за падающие объекты… включая камни, балки и жильцов. — Разумеется, — кивнул риелтер. — Всё честно: если что-то падает — это ваша забота. — Офмелюф спросить, мафтер, — повернулся Игорь к хозяину, — если упадёт сам мафтер, тоже будет моя забота? — Наука требует жертв, Игорь! — торжественно сказал Гильермо. — Даже если это я. Риелтер одобрительно кивнул, словно этот пункт специально и был рассчитан на настоящих энтузиастов. — Пункт третий, — продолжал Игорь, — плата за лифт фиксированная. Вне зависимости от того, работает он или нет. — Это потому что наличие лифта повышает статус, — пояснил риелтер. — Неважно, ездит ли он. — Офмелюф уточнить, — Игорь прищурился, — что статус будет подниматься только вручную. Четырьмя челофеками. — Или одним троллем! — вставил риелтер, сияя. — Очень удобно. — Я пы фсе же не тоферился троллю, — буркнул Игорь. Гильермо захлопал в ладоши: — Великолепно! Символ прогресса, который работает на мускулах! Именно так рождается цивилизация! — Пункт четвёртый, — Игорь тяжело вздохнул. — Башня не отбрасывает тени. Агентство ответственности не несёт. — Архитектурная особенность, — пояснил риелтер. — Очень модно. Риелтер потер руки: — И, наконец, комиссия агентства. Абсолютно символическая. — Сколько? — спросил Игорь. — Символическая! — ответил риелтер. — Офмелюф уточнить, мафтер: символическая для агентства или для нас? — Для науки нет мелочей, Игорь, — воскликнул Гильермо, выхватывая перо. — Только великие символы! Уже после того, как бумаги уютно устроились в сумке риелтера и тот с сияющей улыбкой ушёл, Гильермо вдруг хлопнул себя по лбу: — Мы ведь не посмотрели подвал! Игорь открыл массивный люк с табличкой «Вход воспрещён без сопровождающего». Подвал оказался не просто подвалом, а целым подземным миром, занимающим намного большую площадь чем сама башня: огромные своды, галереи, влажные стены, между которых каждый шаг отзывался эхом. — Идеально для угрей! — восторженно заявил Гильермо. — Мы устроим здесь бассейны, подключим кабели… о, Игорь, это будет сердце науки! Игорь нахмурился. — Офмелюф уточнить, мафтер. Электрические угри — лицензируемая фауна. — Что?! — В Анк-Морпорке они считаются опасными магическими существами. Для их содержания нужна лицензия с фпециальной печатью. И пошлина. Не успели постояльцы вылезти из подвала, как входная дверь распахнулась, и вошла женщина в шляпе с перьями, которые вели себя как отдельные персонажи: мрачно свисающее, стоящее торчком, нацелившееся на собеседников. — Сахарисса Криплок, «Анк-Морпорк Таймс», — представилась она без всяких предисловий. — Сенсация! Вы — новые жильцы Иглы Джонсона? — Да! — с достоинством ответил Гильермо. — Я — учёный! Гений! — Отлично, — сказала она. — Заголовок будет: «Безумный гений поселился в башне без тени». — Подождите, — встрепенулся Гильермо. — Почему «безумный»? — Потому что «гений» без «безумного» не продаётся, — спокойно пояснила Сахарисса. — Это журналистика. — Офмелюф заметить, мафтер, — вставил Игорь, — что ещё хуже было бы «шарлатан». Гильермо замялся, потом кивнул. — Хорошо. Пусть будет «безумный». Но добавьте: «революционный безумный гений»! Перо-автоматон, летавшее рядом с Сахариссой, само записало: «Революционно безумный». — Так… — продолжала она. — Что вы собираетесь делать в этой башне? — Перевернуть науку! — воскликнул Гильермо. — Изобрести приборы, которые изменят само представление о… — Отлично, отлично, — перебила Сахарисса, быстро помечая что-то в блокноте. — Значит: «Угроза для общества поселилась в сердце города». — Я сказал «наука», а не «угроза»! — возмутился он. — Для наших читателей это одно и то же, — пояснила она. Башня в этот момент издала скрип, словно подтверждая. — А теперь — фото, — распорядилась Сахарисса. Она вытащила небольшую коробочку, нажала кнопку — и изнутри вырвался ослепительный всполох. На снимке Гильермо выглядел слегка прозрачным, а у Игоря оказалось на одну руку больше. — Офмелюф уточнить, — пробормотал Игорь, рассматривая фото, — что мафтер совсем не отбрасывает тени. — Новые бесята. - отмахнулась Сахарисса, - у нас было много жалоб на обращение в прах во время съемки, поэтому бесята собирают лунный свет для освещения. Но теперь у вампиров другой побочный эффект. — Но ведь… — начал Гильермо. — Никаких «но». — Она уже щёлкнула блокнотом. — Утром газета выйдет с вашей историей. Завтра весь город будет знать о вас. И она вышла так же быстро, как вошла, оставив лёгкий аромат дешёвых духов и дорогой сенсации. Гильермо сиял: — Ты понял, Игорь? Нас будут знать! Мы войдём в историю! Игорь вздохнул. — Офмелюф напомнить, мафтер… в газетах обычно пишут про пожары, убийства и эпидемии. Как бы нам не влипнуть в историю. Башня тихо застонала, словно соглашаясь с Игорем. Когда за Сахариссой Криплок хлопнула дверь, на миг стало тихо. Даже башня, которая до этого скрипела и постанывала при каждом шаге, будто затаила дыхание. Гильермо сиял. Он стоял посреди прихожей, вытянув руки в стороны, и в его воображении все стены уже были завешаны диаграммами, а потолки пересечены проводами. — Игорь! — сказал он торжественно. — Это начало! Сегодня мы вступили в историю! — Офмелюф заметить, мафтер, — сказал Игорь, тяжело усаживаясь на клетку с запасными руками, — что в истории обычно упоминают тех, кто принёс побольше хлопот. Гильермо не слушал. Он походил по комнате, задрав голову к потолку. Волосы его и без того стояли дыбом, но сейчас казалось, будто даже они обсуждают новые идеи. — «Безумный учёный поселился в Игле Джонсона», — повторял он, смакуя каждое слово. — Это же звучит как название целой эпохи! — Как название эпидемии, — пробурчал Игорь, — или как минимум пожара. Вампир театрально вскинул руки. — Плевать! Пусть пишут! Пусть смеются! Газета — это первое признание науки! Башня при этих словах издала долгий, хриплый скрип, словно смеялась сама. Игорь высыпал из кошелька на ладонь монеты, аккуратно разделил их на кучки, посмотрел и вздохнул. — На жизнь хватит, — сказал он. Перефод от леди Марголотты будет через тфе недели. — Видишь! — воскликнул Гильермо. — Мы обеспечены! — Но не на угрей, — спокойно добавил Игорь. Гильермо замер, как будто ему только что сообщили, что солнце по какой-то причине перестанет вставать. — Что значит — не на угрей? — Офмелюф напомнить, мафтер: угри дороги. Очень дорогие. Особенно в городе. Лицензия, пошлина, комиссии. — Но… но я же рассчитывал на угрей! — простонал Гильермо. — Офмелюф добавить, мафтер, угри дорогие. Очень дорогие. Их кормят рыбой, которую тоже доставляют из рек. - Но река же через квартал! - Через квартал река Анк, мафтер. Рыбы там уже отрастили ноги чтобы ходить по поверхности. Боюсь, мафтер, что угрям такую рыбу не догнать. — О слово на букву К… — Гильермо схватился за голову. — Значит, денег хватит на жизнь… — …но не на угрей, — спокойно закончил Игорь. И башня в темноте издала скрип, похожий на насмешливое: «Добро пожаловать домой». Гильермо сел, уткнулся руками в голову. — Я рассчитывал… я строил планы… Гильермо вскочил. — Но мы учёные! Если нет угрей — мы создадим собственные молнии! Мир полон возможностей! Он принялся чертить прямо на полу схемы, соединяя точки воображаемыми линиями. — Смотри! Картофель! Известно, что он даёт электричество! Мы построим батареи из мешков картошки! — Офмелюф уточнить, мафтер: на питание одной лампы уйдёт весь урожай Убервальда. — Тем лучше! Это будет картофель науки! Он чертил дальше, перо царапало по дощатому полу. — Трение! Кошки и шёлк! Мы превратим восьмой этаж в гигантский генератор статического электричества! Игорь поморщился. — Кошки не любят, когда их трут, мафтер. А шёлк ещё дороже угрей. — Но кошки плодятся! Это возобновляемый ресурс! — Кошки плодятся быстрее, чем вы думаете, — буркнул Игорь. — Особенно когда их трогают против шерсти. Башня тихонько хмыкнула где-то в балках. — И наконец, — торжественно закончил Гильермо, — громоуловитель! Башня сама будет призывать молнии! Мы приручим грозу! Башня при этих словах издала звук, похожий на старый кашель. — Офмелюф напомнить, мафтер, — сказал Игорь, — что в прошлый раз молния лишила вас бровей. — Но подарила идею! — вскричал Гильермо. — А это дороже волосяного покрова! Он встал, раскинув руки, и громко добавил: — Наука не нуждается в лицензиях! Башня скрипнула так, что кусок штукатурки рухнул прямо на стол. — Наука хотя бы в крыше нуждается, мафтер, — вздохнул Игорь. Где-то на другом конце города типография «Анк-Морпорк Таймс» гремела станками. Бумага летела, чернила шипели, и первые листы уже выстраивались в стопки. На первой полосе сиял заголовок: «Безумный учёный поселился в Игле Джонсона! Соседи встревожены, крысы в восторге». В подвале Иглы снова плеснуло. Может, это была вода. Может, это было эхо печатного станка. А может быть, сама башня знала: завтрашний день принесёт не только газеты, но и проблемы.