I don’t love u like I loved u yesterday

— Что это?       Чуя недоуменно смотрел на кусок картона в своей руке. На нем были написаны дата, время и название чего-то страшного. — Билет.       Дазай усмехнулся, поигрывая чем-то. Между его пальцев предмет терялся, и сложно было понять, что это. — Или ты, Чуя, билетов никогда не видел? — Завались, — буркнул Накахара, протягивая билет назад и демонстративно разворачиваясь. — На кой он мне? — Как «на кой»? На концерт сходишь! — воскликнул подозрительно довольный Дазай. — Зачем? — Расслабишься. — Я расслабляюсь дома, с бокалом вина. — А там расслабишься под музыку! — не отставал Осаму.       Чуя сжал кулаки и махнул рукой. — Я никуда не пойду. Почему я вообще должен что-то брать от тебя?! — А у меня такой же! — Дазай махнул кусочком картона.       Чуя развернулся и внимательно осмотрел билет, который парень крутил в пальцах. Осаму не лгал — в кои-то веки! У него действительно был такой же билет. — Ты что, хочешь сказать, что мы пойдём вместе? — вдруг дошло до Чуи. — Ага.       Довольный Осаму будет сниться ему в кошмарах. И почему эта рожа никак не может перестать улыбаться? Бесит аж до дрожи. Накахара резко выдохнул, успокаиваясь, и сунул билет в карман пальто Дазая. — Я никуда не пойду с тобой, — повторил он свою прошлую фразу, несколько изменив её. — Ну, Чууууууя! — растянул его имя Осаму. — Я знаю, это твоя любимая группа! — Плевать. В интернете потом посмотрю, — фыркнул Накахара. — А тут можно будет вживую увидеть! — не отставал Дазай. — Плевать, — опять бросил Чуя. — Прощай, Осаму!       Он направился в сторону Мафии, медленно и неспешно. Лишь спустя пару сотен шагов Накахара сунул руку в карман и нащупал там что-то странное.       На свет он вытащил билет на концерт. — Долбанный Осаму!       Чуя долго думал, идти ему на концерт или не стоит. Он ходил по квартире, размышляя об этом. Он проводил целые часы, попивая вино из бокала и смотря в одну точку, чего прежде с ним не случалось. Концерт засел в его голове и никак не мог выйти оттуда.       С одной стороны, группа выступала тут впервые и ещё никто не знает, приедет ли она в следующий раз. А песни эти Чуя всю жизнь мечтал услышать вживую. Да и просто сходить на концерт, развеяться — это было бы здорово.       С другой стороны, Дазай портил всю картину удовольствия. Этот придурок умеет испортить что угодно, не говоря уже о концерте. А Чуя совсем не хотел, чтобы ему портили удовольствие.       Не то чтобы Осаму был прям совсем плохим человеком. Накахара мог бы даже сказать, что они друзья. Столько раз помогали друг другу, прошли огонь и воду. Ну, как не стать друзьями? Только с этой скумбрией дружить не получалось. Дазай мог быть нормальным, но чаще предпочитал вести себя как последний придурок, шутя про рост Чуи (что, в общем, когда-то было довольно обидно, а потом Накахаре стало плевать), напевая дурацкие песни про шляпы парня и мечтая (непременно вслух, чтобы вконец достать Чую) про двойное самоубийство.       И все-таки Чуя считал его другом, хоть никому об этом не говорил. Осаму был единственным человеком, с которым он мог поговорить о чем-то важном (конечно, когда у Дазая было настроение слушать. В остальное время Накахара старался даже не поднимать какие-то серьёзные темы), которому без труда доверил бы свою жизнь. И доверял несколько раз, прекрасно выучив, что Осаму не подведёт его.       Быть может, поэтому он так долго колебался. Обижать друга не хотелось, но Чуя чувствовал, что если пойдёт с ним на концерт, то все удовольствие канет в Лету с первой же фразой о самоубийстве. И Накахара метался до самого последнего дня, не зная, какое решение принять.       А может, колебался, потому что уже не знал, с другом ли пойдет.       Злополучный билет всегда лежал на тумбочке в коридоре и откровенно мозолил Чуе глаза. Он то порывался его выбросить, то сохранить и все-таки пойти на концерт. А билет, не ведая о том, какие мысли витают в голове Накахары, преспокойно лежал на тумбочке.       В последний день Чую завалили работой, и он совершенно забыл про концерт. Вспомнил, лишь когда, придя домой, увидел билет на тумбочке и сообщение от Дазая: «Мой маленький друг решился?» Зло рыкнув, Накахара бросил телефон об стену, в последний момент удержав его гравитацией, и пошёл готовить.       На следующий день вечером Накахара оделся и вышел из дому за час до концерта.       Они с Дазаем договорились встретиться возле входа и сразу попытаться занять лучшие места: все-таки надо будет стоять, и ещё неизвестно, что будет творить народ в конце зала.       Осаму уже ходил около входа, что-то нервно делая в телефоне. Увидев Чую, он тут же сунул гаджет в карман и помахал ему рукой так радостно, словно получил внеплановый подарок. Накахара скривился. Какой же у него друг придурок. — Чуя! Ты все-таки пришел! — судя по голосу Дазая, он в этом не сомневался. — Пришёл, пришёл, — буркнул Чуя. — Вечер. — Добрый! — рассмеялся Осаму. Потом странно выставил ладонь. — Дай пять! — Чего? — Накахара даже не сразу понял, о чем он. — Пять дай! — ладонь Осаму мельтешила перед носом.       Чуя тяжело вздохнул, словно показывая всем, что он говорит с последним дураком, и дал пять. Дазай снова весело рассмеялся. — Я счастлив! Можно идти!       Он схватил Чую за руку и потащил внутрь. Накахара только глаза закатил, вновь показывая, что идёт с идиотом, от которого некуда деваться.       Пройдя внутрь, они стали протискиваться вглубь, поближе к сцене. Дазай уверенно вёл Чую за руку, а Накахара думал, что люди расступаются перед ними не потому, что им так хочется, а потому что у Осаму лицо а-ля «я вас всех убью, если вы меня не пропустите». Впрочем, сейчас им это было на руку.       Бывший Двойной Чёрный заняли места возле самой сцены. Чуя подозревал, что здесь будет очень громко, но даже это его не смутило. Он во все глаза рассматривал сцену, на которой скоро будет выступать его любимая группа. А посмотреть действительно было на что: большой железный помост, барабаны, микрофоны и колонки, всё чёрное и мрачное, в стиле группы. Чуя не смог сдержать улыбки: наконец-то он на концерте, да не на простом, а на концерте его самой любимой группы!       Дазай тем временем стоял и откровенно пялился на Чую. Накахара, кажется, совсем не замечал его, чем Осаму активно пользовался. Он рассматривал прикид Чуи, его волосы и лицо в профиль и медленно уплывал в свои фантазии. — Если ты не прекратишь пялиться на меня, я достану противогаз и задушу тебя им.       Парень вздрогнул и осознаннее посмотрел на Чую. Накахара даже не повернулся к нему. Он стоял, оперевшись о заграждения, и несколько мечтательно смотрел на сцену. Дазай проследил за его взглядом и увидел барабанную установку, на которой была изображена девушка в противогазе. Теперь понятно было происхождение таких идей. — Знаешь… это немного странный способ убить человека, — протянул парень, нервно косясь на Накахару. — Эх, скумбрия, что б ты понимал в эстетике… — вздохнул Чуя даже как-то мечтательно.       Осаму отвернулся, скрывая своё напряжение. В таком настроении Накахара был способен на что угодно, даже на убийство в людном месте. — Твоё счастье, что сегодня выступает моя любимая группа, — продолжил Чуя. — Если бы не она, я бы грохнул тебя прямо тут.       Дазай кивнул, опасливо отходя на шаг. Он знал, конечно, что его друг не убьет его, но мало ли… — Я не сомневался, Чуечка.       Накахара только фыркнул и вновь демонстративно посмотрел на даму противогазе. Дазай поднял руки вверх. — Я понял, понял. Все, молчу.       Чуя довольно хмыкнул и вновь мечтательно уставился на сцену. Осаму молчал все оставшееся время до концерта. До него просто наконец дошло, что если он продолжит злить Накахару, то в лучшем случае увидит концерт по телевизору из больницы. А в худшем (или же в лучшем для Дазая) увидит Чую последний раз в жизни. Как и все остальное.       Наконец свет потух. Люди вокруг взволнованно зашевелились, пытаясь быть ближе к сцене. Чуя тоже подобрался и даже слегка привстал на носочки, чтобы видеть лучше. Дазай не удержался и сказал: — Могу подсадить тебя, коротышка. — Завались, — беззлобно бросил Накахара и стал следить за сценой.       Появились музыканты. Они представились, слегка разогрели публику. Впрочем, напряженное ожидание сделало свое дело: зрители с нетерпением ждали начала концерта, и их не нужно было настраивать.       Музыканты настроились и начали играть. Это было что-то вроде смеси рока, металла, инди-рока и чего-то ещё. Осаму не был большим любителем песен, в которых люди просто орут в микрофон, однако здесь они не только орали, но и пытались петь. Дазай даже поймал себя на том, что кивает в такт мелодии.       Чуя рядом вообще наслаждался концертом. Он качал в такт головой, водил рукой, следуя направлениям мелодии, и громко подпевал песням, хотя его не было слышно — Осаму сделал такой вывод лишь потому, что Накахара открывал рот и прикрывал глаза, будто что-то кричал.       Почему-то сейчас Чуя предстал перед Осаму в совершенно другом свете. Он привык воспринимать его, как своего напарника, над которым весело шутить, и совершенно упускал, что Накахара тоже был обычным человеком, со своими желаниями и интересами. Нет, конечно, Дазай знал кое-что о его личной жизни, о его увлечениях. Ровно столько, сколько нужно знать друзьям. Но никогда Осаму не задумывался об этом, не представлял себе, как Чуя с увлечением смотрит какие-то фильмы или, как сейчас, громко подпевает песне. То, что его друг увлекался музыкой и слушал рок, в какой-то мере делало его более живым в глазах Осаму.       Он потерял момент, когда Чуя перестал быть лишь другом.       Дазай наблюдал за Накахарой, забыв о людях вокруг, забыв даже о музыкантах. Но их игра определенно задавала настроение размышлениям Осаму.       Он вспоминал моменты их дружбы с Чуей. В основном они ругались и ссорились, но не слишком серьезно. Бывали моменты, когда Дазай залезал слишком глубоко под кожу или когда Чуя действительно творил какую-то ерунду. Но после подобных ссор они довольно быстро мирились, старательно делая вид, что не желают этого.       Дружба была в какой-то мере игрой. Были правила, которые они установили между собой негласно, но которые строго соблюдали. Шутить друг над другом, прикалываться. Приходить на помощь, никогда не бросать в беде — будь то на поле боя или во время готовки нового блюда. Ругаться, иногда даже оскорблять другого. Выслушивать, советовать, как лучше поступить. Это определенно была дружба, но не совсем обычная. Существовало одно правило в этой игре, которое полностью меняло её.       Кто первым признается, что дружит, — тот проиграл.       Осаму много думал об этой игре. Не только думал, но и играл. Так хорошо играл, что слишком увлёкся и не заметил, когда суть поменялась. Ведь друзья не мечтают друг о друге по ночам. Не курят, сидя у окна, и вспоминая каждое мгновение, проведённое вместе. Не смотрят на экран телефона, где ярко горит единственно-важный контакт, и не останавливают себя от нажатия. Друзья не ведут себя так.       Но несмотря на это, правила игры оставались прежними. Они все ещё оскорбляли друг друга при первой встрече, подшучивали друг над другом, а потом приходили на помощь и выслушивали друг друга, когда было слишком больно, чтобы справиться в одиночку. Все было по-прежнему. Однако что-то неуловимо поменялось. И теперь, смотря на освещенного софитами Чую, который громко подпевал очередной песне, Осаму мог с уверенностью сказать, что именно изменилось.       Игра стала называться по-другому.       Но Дазай не говорил себе нового названия. Старался вовсе не думать об этом, а просто смотреть на Накахару и наслаждаться этим вечером.       Чуя подпевал песне, как это делали миллионы людей вокруг. В этот момент он напрочь забыл о своих метаниях в предыдущие дни, о своей дилемме, о своём недовольстве. Он лишь получал удовольствие от того, что слушал любимую группу, что видел их вживую, что был на концерте, проникаясь атмосферой небывалого единения и энергии.       Он редко бывал среди людей. Мафиози обычно предпочитают не привлекать внимания и не появляться в людных местах. Накахара избегал их с особенной тщательностью, так как был довольно нелюдим. За годы работы у него так и не появилось никаких друзей, за исключением Осаму. И если бы не последний, Чуя просидел бы весь вечер в своей пустой квартире с бокалом вина в руке, старательно заглушая боль одиночества.       Но сейчас он стоял у самой сцены, чувствуя, как от громкости иногда закладывает уши, и во все горло (орал) пел слова песни вместе с остальными людьми. Его тонкие пальцы постукивали в такт мелодии по металлическому бордюру, голова сама собой покачивалась, следуя за музыкой.       И в этот момент он был по-настоящему счастлив.       Когда Чуя был в благостном настроении, он мог во многом признаться себе. Например, сейчас он признался, что был даже благодарен Осаму за то, что тот вытащил его из дома. Так Накахара не веселился уже очень давно. И вообще было хорошо просто постоять вместе с другом и насладиться концертом. Даже если друг совсем не в восторге от музыки.       Повинуясь какому-то странному порыву, Чуя закинул руку на плечо Осаму и стал раскачиваться с ним, как это делали все люди вокруг. Было ужасно неудобно, потому что Дазай был намного выше него, и это, наверное, смотрелось очень смешно. Но Накахаре было плевать. Он подпевал словам песни, обнимая своего друга и счастливо улыбаясь в пустоту.       На удивление, Осаму не стал скидывать его руку или прикалываться над ним. Он просто молча принял все и стал тоже смотреть на сцену, раскачиваясь вместе с Чуей. Накахара был удивлён. Неужели сегодня Дазай решил наконец оставить свои глупые маски и побыть собой? Неужели у них может быть один нормальный вечер друзей?       Он не стал говорить себе, что этот вечер уже давно не был для него вечером «друзей».       Осаму постоянно скрывался за своими масками. Чуя не мог бы сказать, когда видел настоящего его. Может, пару раз, когда Дазай болел или был слишком опечален, чтобы притворяться. Его улыбка постоянно липла к лицу, как противная сладость, и Накахаре иногда ужасно хотелось отодрать её и увидеть настоящего Осаму.       Сейчас, глядя в лицо этому высокому придурку, Накахара наконец видел его. Дазай чуть грустно улыбался, смотря на сцену, и позволял раскачивать себя в разные стороны. Он не пел, но слегка кивал в такт головой, будто тоже прочувствовал мелодию, которая так нравилась его бывшему партнеру. Чуя поймал себя на мысли, что очень рад, что его друг разделил интерес к року.       Он умолчал о том, что слово «друг» прозвучало слишком странно сейчас, когда они обнимались на концерте.       Песня закончилась. Чуя перестал обнимать Дазая, начиная разрабатывать затекшую руку. Судя по лицу Осаму, он хотел что-то сказать по этому поводу, но его прервала начавшаяся новая композиция.       Чуя застыл, глядя на сцену. Это была его самая любимая песня. Он всегда слушал её, когда ему было грустно и хотелось наплевать на весь мир, закрыться в квартире и никому не показывать своих эмоций. Печальная песня с нотками отчаяния и вызова, с мотивами ностальгии и легкого сожаления.       Люди вокруг начали подпевать, вновь раскачиваясь. Накахара тоже стал шептать слова одними губами, не рискуя произносить их вслух. Ему показалось, что время остановилось, чтобы он мог хоть на пару минут опять забыться.       Кто-то осторожно взял его за затёкшую руку. Осаму повернул его к себе, положил одну руку Накахары на свое плечо, а другую сжал в своей большой ладони. Чуя удивленно взглянул на него, не понимая, что тот делает. А Дазай как-то странно улыбнулся и начал вальсировать с ним.       Музыка звучала совсем рядом, иногда даже слишком громко. Она лилась, словно вода, и огибала их, устремляясь дальше в зал. Люди вокруг подпрыгивали, махали телефонами с включёнными фонариками и подпевали, но их не было слышно. Софиты изредка выхватывали их лица, счастливые или печальные. А парни танцевали среди всей толпы, слушая слова песни и смотря друг другу в глаза.       Было чуть-чуть неудобно. Слишком мало места, и негде было развернуться. Чуе приходилось следить за тем, чтобы не наступить на ногу Осаму и не толкнуть кого-нибудь. Но делал он это чисто инстинктивно, совершенно не думая об этом. Сейчас он просто смотрел в глаза Дазая и думал, когда все так успело измениться. Когда он стал слушать эту песню, думая о своём друге? Когда стал гулять по городу, вспоминая их совместные прогулки? Когда вообще стал так много думать об Осаму?       Дазай вдруг сделал странное движение рукой и заставил Чую покружиться вокруг себя. Накахара только вскинул бровь. Если Дазай думает, что в их дуэте он будет барышней, то сильно ошибается. Чуя ухмыльнулся и заставил Осаму тоже покружиться. Для того, чтобы пройти под рукой Накахары, Дазаю пришлось сильно наклониться. На его лице играла довольная ухмылка: мол, теперь понимаешь, почему только ты, карлик, должен выполнять движения барышни? Чуя только фыркнул в ответ и стал снова вальсировать вместе с Осаму, прижимаясь к нему чуть больше, чем следовало.       Звонкие гитары задевали самые дальние струны сердца, на глаза наворачивались слёзы. Накахара и сам не понимал, почему чувствовал такое грустное счастье, но старался не разбираться. Сегодня ему хотелось забыть обо всем, забить на правила их вечной игры и просто получить удовольствие от времени вместе с Дазаем.       Все хорошее когда-то заканчивается. Последние слова песни они пропели вместе, глядя друг другу в глаза. И хотя Чуя знал, что Осаму просто поёт, ему все равно стало больно, словно Дазай сказал их ему. — I don’t love you like I loved you yesterday!..       Люди вокруг зааплодировали, закричали и засвистели. Группа что-то говорила на сцене, благодарила за посещение. А они стояли, все ещё держась за руки, и смотрели друг на друга. Вдруг Осаму наклонился к нему и прошептал: — I don’t love you like I loved you yesterday. I love you differently.       У Накахары прервалось дыхание. Он взглянул на Дазая, пытаясь понять, не пошутил ли он в своей обычной манере, но Осаму был серьёзен. Он посмотрел на Чую своими прекрасными глазами цвета дорогого дерева и неожиданно коснулся губами его щеки. Поцелуй был совсем легким, будто Дазай боялся, что ему сейчас врежут.       Накахара вдруг хмыкнул. Так хмыкают те, кто проиграл в игре, но просто был рад, что она наконец закончилась. Чуя закинул руки на шею Дазая и крепко поцеловал его в губы, словно никого рядом не было. Осаму, видимо, сначала опешил от такого напора, а потом парень ощутил, как сильные руки обнимают его и прижимают к худощавому телу. Дазай ответил на его поцелуй.       Из здания они вышли, держась за руки и старательно делая вид, что ничего не произошло. Но в глубине души каждый знал, что теперь бояться нечего. Их чувства были взаимны, и они были рады, что наконец можно более не скрывать их и не притворяться, надевая бесполезные маски.       Осаму остановился и чуть кашлянул. Чуя взглянул на него, слегка вздёрнув бровь: мол, чего тебе? — Спасибо, что согласился пойти, — несколько смущённо сказал Дазай. — Спасибо тебе, что пригласил. Мне понравилось, — невозмутимо ответил Накахара.       Осаму хмыкнул. Это был тот Чуя, которого он знал. Абсолютно непробиваемый мафиози со своим пафосным лицом. И неожиданно этот мафиози протянул: — А ты врал, что тебя не интересуют мужчины… — Почему же? Не врал. — Не понял… — Я не по мужчинам, а по грибам. — Что, в лес собрался? — В какой лес? К тебе в квартиру! — … Урою!       И тем не менее они двинулись вместе по улице, продолжая препираться и ругаться, как в старые-добрые времена. Осаму тянул Чую за руку, а Накахара пытался поспеть за ним, всё крича о том, какой Дазай придурок.       Может быть, у игры изменилось название. Но правила-то остались прежними.