Воспитанник

      Босс Портовой Мафии Мори Огай идет по коридорам общежития. Случайные служащие, попадающиеся ему на пути, шарахаются от него, как от огня. Но он не обращает на это внимания. Просто продолжает идти вперёд.       Он доходит до самой дальней комнаты на шестом этаже, открывает дверь ключом и заходит туда. Нет, Мори тут не живет. Тут больше никто не живет.       Он закрывает дверь за собой с особенной тщательностью и поворачивается к ней спиной, чтобы осмотреть комнату. Ничего необычного. Кровать, небольшой шкаф, маленький холодильник, стол и стул. Нет никаких личных вещей, нет даже матраса на кровати, потому что он все равно никому не нужен. В эту комнату никто не заходит уже несколько лет. Он не позволяет.       Мори делает шаг вперёд, будто ожидая, что на него сразу же набросятся воспоминания. Но сейчас этого не происходит. Как будто они уже начали притупляться, и боль постепенно проходит. Огай знает, что это не так, а потому ждёт предательского удара в спину от своего сознания. И когда доходит до середины комнаты, наконец дожидается.       «Подросток стоит, держа в одной руке сумку, и восхищённо смотрит на комнату. Мори отчасти разделяет его восторг. Первое помещение, в котором он начал самостоятельную жизнь, даже близко не стояло с этой комнаткой в общежитии Мафии. — Нравится? — спрашивает он, положив руку на плечо парня. — Ещё бы! — с ещё детской непосредственностью отвечает Дазай Осаму, его воспитанник. — Это просто класс!       Огай еле сдерживает улыбку. Он старательно цепляет маску, чтобы не потерять лицо перед воспитанником. Но Дазаю, кажется, все равно. Он просто стоит и восхищённо осматривает комнату. — Тут даже есть холодильник! — Разумеется. Тебе ведь нужно будет где-то хранить еду.       Мори подозревает, что никакую еду Осаму не будет хранить. В лучшем случае это будут чипсы и обеды быстрого приготовления. С готовкой у парня так и не сложилось. И это не вина наставника — Огай серьезно пытался научить его готовить. Просто даже гению Дазаю не все даётся. — Кайф! — восклицает подросток.       Обычно он не такой эмоциональный, но сегодня, видимо, особенный день. Мори сдаётся и улыбается. Он гладит парня по плечу, потом подталкивает его вперёд. — Давай разберём твои вещи. — Пф! Я и сам могу.       Вопреки словам Осаму нисколько не против помощи и с удовольствием разбирает вещи, пока Мори находит, куда их положить. Он без конца болтает о новой комнате, о том, как классно будет жить самому. Огай слушает его с отстранённой улыбкой, изо всех сил пытаясь не слишком прислушиваться к словам воспитанника.       Потом они вместе пьют зелёный чай, больше напоминающий странную бурду цвета мха — Осаму сам заварил. Дазай сидит на кровати и греет руки о чашку, Мори стоит у окна и смотрит на улицу. — Спасибо! — вдруг говорит Осаму, поднимая единственный глаз, не скрытый за бинтом. — Классная комната. — Ты говоришь это уже двухсотый раз, — замечает Мори. — Так рад съехать от меня?       Дазай закатывает глаза, отпивает из кружки. — Все подростки мечтают о том, чтобы съехать, Мори-сан!..»       Мори проходит чуть дальше, останавливается возле двери в ванную. Рука в белой перчатке проводит по ручке, собирая слой пыли. Огай растирает пыль между пальцами, не обращая внимания на то, что светлая ткань легко пачкается.       Он помнит день переезда Осаму так, как будто это было вчера. Тогда ещё четырнадцатилетний Дазай от восторга был готов прыгать до потолка и выше. Огай редко видел его таким эмоциональным, но каждый момент западал глубоко в душу. Обычно пустые глаза мальчишки оживились, и он весь начал как будто бы светиться изнутри. Мори никому не признается, что тогда внимательным образом следил за Осаму, чтобы запомнить каждую секунду этого момента.       Он открывает дверь и оглядывает комнату, не заходя внутрь. Прислонившись к косяку, Огай осматривает самую обычную ванную, почти не мигая. Ему не хочется погружаться в воспоминания. Это неприятно и иногда даже слишком больно. Но одновременно он желает этого, потому что в воспоминаниях бывает болезненно хорошо.       «Мори открывает дверь в комнату осторожно, будто боясь, что оттуда сейчас что-нибудь прилетит. Конечно, Осаму живет самостоятельно, в своей комнате в общежитии, но Огай все равно забегает к нему после работы проверить, как там его воспитанник.       В комнате слишком тихо. Даже кажется, что здесь живет не подросток. Это заставляет насторожиться. Мори проходит внутрь, озираясь. Пусто. Где Осаму?       Он слышит какое-то журчание в ванной, но больше ничего. Наверное, не очень красиво врываться в ванную к «самостоятельному» подростку, но Огая это как-то не слишком волнует. Смутное подозрение закрадывается в его душу. Он резко открывает дверь и застывает на месте.       Осаму лежит наполовину в душе, из которого вовсю хлестает вода. Все руки подростка изрезаны в клочья, а рядом валяется окровавленное лезвие. Кроваво-красные потоки медленно стекают в слив.       Мори заставляет себя резко вдохнуть и начать действовать. Он выключает ледяную воду, вытаскивает безвольное тело Дазая из ванной и кладёт на кровать, попутно измеряя пульс. Сердцебиение слабое, но все же есть. Поэтому Огай бросается искать аптечку. Она обнаруживается в дальнем шкафу — Осаму так и не приучился оказывать самому себе первую помощь — и Мори приступает к делу.       Через несколько минут он может с уверенностью сказать, что опасность миновала. Руки Осаму крепко забинтованы, а сам подросток укутан в одеяло и спокойно спит. Огай садится возле него на стул и ждёт пробуждение непутевого мальчишки.       Несостоявшийся самоубийца открывает глаза и некоторое время смотрит в потолок. Потом переводит взгляд в сторону, натыкается на Мори и с разочарованием стонет. — Да ладно, как вы меня нашли?! Я так хотел умереть! — Дазай, ты ведь знаешь, что я всегда прихожу в это время, — прищуривается Огай. — Лучше скажи мне, зачем ты это сделал? — Я хотел умереть, но вы все испортили, — Осаму морщится.       Мори разрывается между желаниями всыпать по первое число этому подростку и просто крепко обнять несчастного ребёнка. После фразы Дазая первое желание начинает превалировать.       Осаму смотрит в потолок, трясёт забинтованными руками и хнычет. — Больно, Мори-сан!       Теперь начинает превалировать второе желание. Но Огай ничего не делает. Он коротко вздыхает, почти что ласково треплет Дазая по голове и несколько насмешливо говорит: — Будет тебе уроком. Может, перестанешь всякую ерунду творить.       Осаму морщится, однако не возражает. Только поворачивается к Мори и, смотря куда-то мимо него, говорит: — Я обязательно найду безболезненный способ самоубийства.       За что все-таки получает лёгкий подзатыльник. Пока Дазай картинно держится за голову и стонет, что его убивают, а он хочет умереть от своих рук, Огай готовит ему тёплый ужин и чай, позволяя себе помечтать о том дне, когда Осаму перестанет пытаться попасть на тот свет…»       Он помнит каждую попытку самоубийства Дазая. По крайней мере, те, о которых ему хоть что-то известно. И каждое это воспоминание отзывается страшной болью. Мори никогда не даёт себе возможности подумать об этом. Но дыхание всякий раз застревает в горле, когда он натыкается на сообщение о несчастном случае в ленте новостей города. А он под подозрительные взгляды Элис старательно делает вид, что все в порядке.       Огай разворачивается, закрывает дверь в ванную и проходит к столу. На нем тоже толстый слой пыли, однако он не обращает на это внимания. Просто отодвигает стул, садится и смотрит в стену несколько секунд. Воспоминания вновь накрывают с головой.       «Дазай сидит за столом и держится за голову так, словно она сейчас у него отпадёт и укатится куда-то. Мори уже устал сидеть, поэтому сейчас стоит возле Осаму и показывает пальцем в листок. — Дазай, что тут сложного? — спрашивает он. — Я не знаю, Мори-сан! — хнычет мальчишка. — Я ничего не понимаю!       Огай устало вздыхает и массирует переносицу. Он уже битый час объясняет Осаму, что такое спирты и как с ними нужно работать. Но сегодня этот гений почему-то совсем туго соображает. — Ещё раз, — говорит Мори, стараясь не сорваться. — Если формула вещества заканчивается на OH, то это спирт, понятно? Это органические вещества, поэтому тут всегда есть углерод и водород. Углерод сколько связей образовывать может? — Пять? — невинно моргает Дазай, и Огаю хочется как следует стукнуть его. — Четыре, — почти сквозь зубы говорит он. — Четыре, Дазай. Почему четыре? — Не помню… — Это его валентность. Помнишь, мы с тобой изучали это?       Мори подозревает, что в тот момент Осаму мог витать в облаках и пытаться придумать, как сбежать с урока. Но на удивление Дазай кивает. — Помню. Я тогда немного не понял эту тему. — И вот к чему мы приплыли! — не сдержавшись, восклицает Мори. — Теперь ты не понимаешь, как построить простейшую формулу спирта.       Мальчик обиженно поджимает губы. Дуется. — Зачем мне вообще это? — Это базовые знания в химии, — хмурится Огай. — Тебе пригодится. — Для чего?! — взрывается Дазай. — Чтобы я сидел в лаборатории и по атомам смешивал какие-то странные и никому не нужные вещества?!       Мори вздыхает. Видимо, Осаму слишком устал, чтобы продолжать работать. Вот и кричит теперь. Ему тоже хочется покричать, но он пока сдерживается. Правда, уже изо всех сил, но сдерживается. — Ты должен понимать, как это работает. Тогда тебе будет проще заниматься химией дальше. — Да зачем она мне? — Осаму толкает тетрадь вперёд и откидывается на спинку стула. — Чтобы просиживать штаны в лаборатории, смешивая всякие бесполезные реактивы и дожидаясь конца рабочего дня, как вы? Уж лучше умереть тогда! Хочу умереть!       Вдох, выдох. Вдох, выдох. И он все-таки не сдерживается. Даёт Осаму крепкий подзатыльник, потом подвигает тетрадь ближе к нему и строго, даже холодно говорит: — Пиши: «Я должен уважать своего наставника и не должен пытаться покончить с собой». Сорок раз.       От неожиданности и боли у мальчика на глаза наворачиваются слёзы. От удивления он ничего не делает некоторое время. Потом нерешительно берет ручку и начинает писать.       Мори разворачивается и начинает надевать пальто. Ему необходимо уйти сейчас, чтобы успокоиться. Все-таки язык Осаму до добра не доведёт. Он думает об этом, пока надевает туфли. И неожиданно слышит тихий голос. — Мори-сан, вы куда? — Раз ты не хочешь учиться, я предпочту пойти домой, — сухо отвечает Огай. — Если вы сейчас уйдёте, как вы проверите, все ли я написал? — Покажешь мне завтра. — Тогда я завтра все напишу, — вдруг выдаёт Осаму. — А сейчас пойду попробую утопиться.       Мори разворачивается и пристально смотрит на мальчишку. Но тот и бровью не ведёт, отвечает таким же пристальным взглядом, без вызова или дерзости. И Огай даже чувствует, что здесь что-то не так. Дазай не пытается рассердить его ещё больше, хотя со стороны так и кажется. Нет, мальчик добивается чего-то иного.       И до Мори неожиданно доходит. Осаму просто пытается заставить его остаться. Кто знает, из вредности или для каких-то целей. Но он пытается сделать так, чтобы Огай не ушёл. — Только попробуй, — строго говорит Мори, начиная снимать обувь.       Он сидит у Дазая почти до десяти часов. Сначала мальчик пишет несчастные строчки, потом вновь просит объяснить ему тему. Во второй раз ему все даётся подозрительно легко, но Огай приказывает себе не думать об этом. Как и о том, почему Дазай так далеко зашёл только для того, чтобы Мори остался…»       Огай усмехается. Воспоминания живы в памяти, словно все было лишь вчера. После Дазай несколько раз проворачивал такие трюки. Каждый раз он придумывал новые способы, и Мори старательно делал вид, что не замечает его манипуляций. Кто знает, для чего мальчик тогда занимался этим…       Он проходит к окну, встаёт возле подоконника и смотрит на улицу. За окном уже почти стемнело, и никого нет. Все люди ложатся спать, и лишь один он ходит по запылённой комнате, вспоминая такое же пыльное прошлое.       Мори кладёт ладонь на стекло и какое-то время не двигается. Его вновь захватывают воспоминания. А он ничего не делает, чтобы вырваться из их плена.       «Однажды он, как обычно, заходит проверить Дазая вечером. Открывает дверь и сразу же замечает подростка у окна. Тот сидит на подоконнике и кутается в одеяло, стянутое с кровати. Заметив Огая, Осаму мгновенно вскакивает и улыбается. — Что-то вы рано сегодня, Мори-сан! И не надоело вам ходить ко мне? — И не надейся, что я перестану тебя проверять, — ворчливо замечает Огай. — Да я уж не ребёнок, чего меня проверять? — пожимает плечами Осаму, и от Мори, как от опытного врача, не укрывается то, как сильно он кутается в одеяло.       Ни слова не говоря, Огай проходит в комнату и кладёт ладонь на лоб Дазая. Кожа буквально горит — у Осаму жар. Мори коротко вздыхает, как вздыхают родители, когда их дети творят какую-то ерунду. — Ребёнок, да ещё какой. Как давно ты себя плохо чувствуешь? — С утра… — видимо, Осаму понимает, что сейчас лгать себе дороже. — С утра… Хочешь сказать, ты и на миссии в таком состоянии был?       Дазай медленно кивает и на всякий случай отступает. Но Мори только разворачивает его и подталкивает к кровати. — Живо в постель. Сейчас я дам тебе жаропонижающее.       Осаму послушно ложится в кровать и поворачивается, чтобы наблюдать за Огаем. Тот подтыкает ему одеяло и торопится в ближайшую аптеку за лекарствами, потому что у Дазая, как всегда, ничего нет.       И разумеется, Огай знает, каким невыносимым бывает Осаму во время болезни, — уже не раз лечил его. Вот и сейчас парень лежит и стонет в кровати, но больше для эффекта. Мори только берет спрей для горла и протягивает Дазаю. — Забрызгай. — Не хочу, он горький! — неожиданно восклицает мальчик.       Огай только удивленно приподнимает брови. Это что за внезапные капризы? Он привык к театральным стенаниям и фразам вроде «Я сейчас умру, Мори-сан!» Но такое случается впервые. — Дазай, тебе ведь не пять лет, — хмурится он. — Мне никогда и не было пять лет, — дуется Осаму. — Я как будто всегда взрослый. А все из-за… — Момент!       От неожиданности Дазай так и остаётся с открытым ртом, чем Мори успешно пользуется и пару раз брызгает в горло мальчишки. Осаму неприятно, он пару раз кашляет, а затем обиженно смотрит на Огая. — Нечестно!       Почему-то именно это детское восклицание заставляет Мори улыбнуться и почти ласково потрепать ребёнка по голове. Все эти капризы и отказы принимать лекарства — не более чем комедия. Но Огай совсем не понимает, зачем Дазай её разыгрывает.       Наконец ему удаётся запихнуть все нужные лекарства в подростка, укутать его в одеяло и даже накормить ужином через пару часов. Утомившись после долгих капризов, Осаму засыпает, положив под голову ладонь. А Мори никогда не говорит о том, что просидел с ребёнком всю ночь…»       Огай коротко улыбается тёплым воспоминаниям. Это были те недолгие моменты, когда и он, и Осаму показывали друг другу эмоции. Может быть, в случае с последним это все было игрой. Однако Мори почему-то хочется думать, что Дазай хотя бы иногда был с ним искренен.       Он разворачивается и направляется к кровати. Останавливается возле неё, смотрит на каркас с голым матрасом. Вспоминает, что Осаму почти никогда не заправлял её и вообще редко наводил порядок у себя в комнате. А ещё на кровати всегда лежала его любимая красная книга. И иногда — книги, которые ему давал читать Мори.       Он проводит рукой по тумбочке, слегка прикрывает глаза. Сразу кажется, что сейчас в комнате появятся личные вещи, а Дазай ворвётся в комнату с двумя кружками зелёного, как мох, чая. Но ничего, конечно, не происходит. Лишь воспоминания врываются в сознание.       «На развороченной кровати валяются обертки и бумажки. На постели Дазая всегда беспорядок, но такой хаос там царит, кажется, впервые. Среди него, словно повелитель, восседает сам Осаму и с трепетом разглядывает новенький телефон в руках. — Это правда мне? — удивленно спрашивает он, вертя аппарат в руках. — Да, — кивает Мори. — Тебе пригодится для работы. — Круто! — восклицает Дазай. — И что, по нему прям все можно делать? — Наверное, — пожимает плечами Огай. — Во всяком случае фотографировать и отправлять сообщения можно.       В то же мгновение он слышит какую-то абсолютно дикую какофонию звуков. Осаму уже что-то с увлечением делает в настройках. — Что это? — Рингтон, — отвечает Дазай, почти с головой уйдя в телефон. — Теперь он будет звонить вот так. — Надеюсь, хотя бы теперь ты перестанешь пропускать звонки, — вздыхает Огай. Если такая адская мелодия заиграет на всю Мафию, сотрудников удар хватит. — Не нудите, Мори-сан!       Сегодня он даже готов простить ему такую дерзость. Поэтому Мори ничего не говорит, только отворачивается к окну. — Ого, тут у камеры такое разрешение! — внезапно восклицает Дазай. — И видео можно снимать! И «slow mo» есть! Класс!       Огай только усмехается, а следом слышит громкий щелчок и тихие проклятия. Медленно повернув голову, Мори с удивлением смотрит на Осаму, который в спешном порядке опускает телефон. — Да я камеру проверял, Мори-сан! — говорит подросток, улыбаясь. — Проверил? Теперь удали, — хмыкает Огай. Ему не хочется сердиться в такой день. — Хорошо…       Дазай удаляет фотографию и вновь погружается в изучение телефона. Мори ему не мешает и, выкинув весь мусор, уходит на кухню, чтобы сделать им чай.       Через пару минут Осаму присоединяется к нему, чтобы показать какую-то «прикольную» игру, а потом продемонстрировать возможности диктофона, записывая их разговор. Мори только кивает в ответ на все слова Дазая и думает, что все-таки поспешил с этим аппаратом. Надо было подождать, пока Осаму достаточно повзрослеет. Но все сомнения отпадают, когда Огай слышит внезапное замечание о том, что можно записывать разговоры врагов в голосовые и сразу отправлять начальству. И хотя такой способ вряд ли сработает, звучит это так серьезно, что остается только удивляться резкой смене настроения Осаму.       Они вместе пьют чай. Мори под влиянием Дазая наконец сдается и тоже начинает изучать телефон, выискивая новые возможности. Все-таки модель была новая, и даже для взрослого все было в новинку.       А поздно вечером, уходя к себе, Огай притворяется, что не видит, как Дазай восстанавливает фотографию из «Недавно удаленных»…»       Мори чуть грустно улыбается, разворачивается и вновь проходит к окну. Какое-то время он смотрит на улицу, позволяя себе ещё немного побыть в том моменте.       Это был первый сенсорный телефон у Дазая. Неудивительно, что мальчик так восхищался им. Через пару дней подросток совсем освоился, и очень скоро Мори начал получать от него короткие деловитые сообщения. Иногда даже со смайликами, хотя это было очень странно. А звонки Осаму действительно перестал пропускать.       Огай достаёт свой собственный телефон. У него теперь тоже сенсорный — босс Мафии может легко такое себе позволить. На часах было без одной минуты двенадцать. Мори недолго ждёт.       Ноль-ноль, и число сменяется. Огай чуть грустно улыбается, глядя на яркие цифры, безжизненно горящие на экране. Потом поднимает голову и смотрит вперёд, во тьму ночи. — С днём рождения, Осаму, — негромко произносит он.