дракон

цвета ночи гранитные склоны, цвета крови сухая земля, и янтарные очи дракона отражает кусок хрусталя — я сторожу этот клад. мельница — дракон.

солнце клонилось к закату, окрашивая пики мёртвой горы в кроваво-красный. тэхён привык к этой картине, проживая у самого подножия левого склона. тут тихо и почти не бывает людей, потому что народ в эти края соваться боится. разве что по тэхёнову душу кто заглянет, за зельем или предсказанием, но то редкость огромная, потому что тэхёна тоже боятся. колдун хмыкает, бросив последний взгляд на гору, и заходит в дом. знали бы эти самые люди, что страхи их давно беспочвенны. да разве кому докажешь? хотя, признаться честно, тэхену и не хочется доказывать, потому что лично ему это может стоить жизни. когда-то этот край славился плодородными землями, густыми лесами да счастливыми жителями, что жили себе припеваючи и бед не знали. пока однажды не приехал в их край статный господин с женой и грудным сыном. всё было хорошо, до поры до времени, пока люди не начали пропадать. тела их находили растерзанными, словно животными дикими разодранными, коих в близлежайших лесах отродясь не было. одни зайцы, кабаны да косули. а человек этот оказался чудовищем страшным, что ни жены, ни сына своего не пожалел, так же растерзал в приступе ярости. поговаривали даже, что съел он их, да только никто так правды и не узнал. когда жители в дом ворвались с вилами и топорами, то кроме крови повсюду и перевоплотившегося в дракона чужака приезжего, никого не было. в тот момент вся деревня на уши встала, пытаясь противостоять ему, да разве простые смертные могут победить дракона? всё, на что способен был люд, так это прогнать его в горы, куда зверь, потерявший весь человеческий облик, и переселился, продолжая свои набеги на деревню. со временем жить стало чуточку легче, потому что дракон впадал в спячку, просыпаясь раз в несколько лет, прилетая за «данью», а потом снова возвращаясь в свою тёмную пещеру на самой вершине. тэхён передёргивает плечами, вспоминая старую легенду, и запирает дверь на засов. колдун поселился здесь лет пятнадцать назад, аккурат через год после того, как зверь последний раз просыпался. к нему тогда целую делегацию мужиков с оружием прислали, дескать, «уходи, а то сожрёт тебя, глупого, чудовище страшное, со всеми потрохами, и не подавится». колдун тогда ответил, что не боится никакого дракона, а для пущего эффекта взмахнул рукой, так что солнце на безоблачном небе скрылось, и темнота окутала окрестности подгорья. мужики закричали, схватились за головы и в рассыпную бросились наутёк, а тэхён только рассмеялся громко, да в дом ушёл. ну как этим необразованным увальням про солнечное затмение объяснить? а то, что произошло оно аккурат в тот момент, когда народ к колдуну пришёл, так это совпадение, и магия здесь совершенно ни при чем. — безмозглые… — шепчет про себя маг, бросая в котелок добротный пучок мяты. в последние дни он спать плохо стал, вот и отпивается теперь по вечерам успокоительным отваром, — когда же люди поумнеют и за головы возьмутся? естественно, вопрос остаётся без ответа. зато раздаётся аккуратный стук в дверь. тэхён не знает, кого могло принести в столь поздний час, хотя маленькая догадка всё же имеется. колдун гасит огонь под котлом и натянув поглубже капюшон, так, чтобы скрыть левую половину лица, идёт открывать. на пороге оказывается молодой парень, на вид не больше двадцати пяти, в одной холщовой рубахе, штанах, да в грубых сапогах. ещё и без оружия. «идиот» — мысленно ругается ким, посильнее натягивая капюшон на лицо. — чего тебе, путник? — поговорить надо, — незванный гость смотрит в упор, лицо мага разглядеть пытаясь, а у самого на лице ни одной эмоции прочитать невозможно. — нечего со мной разговаривать, разве не знаешь? колдун я, злой, сейчас как махну рукой, и луна с неба исчезнет… — ты это брось, — незнакомец руку вперёд выставляет, точно в тот момент, когда хозяин дома её у него перед носом закрыть хотел, — я похож на идиота по-твоему? да и затмение не скоро, так что можешь мне эти байки про «взмахну рукой» не рассказывать. мне в деревне уже поведали, как к тебе мужики приходили, а ты и солнышко с неба украл. я пока слушал, чуть живот от смеха не надорвал. у колдуна лицо вытягивается от удивления. неужели кого-то образованного в их край занесло? — ладно, — тэхён легко соглашается, впуская гостя в дом, — тогда проходи. — вот так просто? — а что? — маг пожимает плечами, — умных людей тут днём с огнём не сыщешь, аж тоска берёт без человеческого общения, а коргоруш мой редко светские беседы ведёт, больше пакостит, а потом за печкой прячется. — у тебя и коргоруш имеется? — незнакомец садится за стол, не сводя глаз с колдуна, что суетится, по стаканам травяной настой разливая, — значит, настоящий маг, да? — а какой по-твоему я маг должен быть? — тэхён ставит перед парнем горячий отвар, присаживаясь напротив. — не знаю... очередной шарлатан? — а ты бы явился среди ночи к шарлатану? — туше. — потрясающе! — маг восхищённо смотрит на гостя, — ты точно не местный! — не местный, — соглашается незнакомец, делая глоток из своего стакана. жидкость тут же растекается по горлу приятным теплом, а на кончике языка ощущается сладковатый привкус малины и мяты, — я издалека приехал, по делу. — и по какому же? — убить дракона. — дракон мёртв, чонгук. глаза незнакомца расширяются, пока он пытается осмыслить услышанное. и удивили его вовсе не слова о драконе, а собственное имя, произнесённое колдуном, который видит его впервые. — не смотри на меня так, — ким ухмыляется лишь уголками губ, пряча эту ухмылку за стаканом. конечно, он понял, кто к нему пришёл. он этой встречи, можно сказать, давно ждал, — ты же сам сказал, что я не шарлатан, и, кстати, моё имя тэхён. — значит, и мысли читаешь? — не глупи, — тэхён фыркает, — читать можно книги, руны, судьбы, но не мысли. этим как раз шарлатаны и занимаются. — тогда как? — видения, — просто отвечает маг, — я уже давно видел, что ты придёшь. точнее, слышал твоё имя. а вот лицо твоё я разглядеть никак не мог. честно говоря, я всегда думал, что ты постарше… — ты удивишься. — не сомневаюсь. на несколько минут воцаряется тишина, прерываемая лишь тихим шкрябаньем из-за печки. — коргоруш! — тэхён резко бьёт рукой по столу, — только попробуй напакостить, я тебя сразу на болота отнесу, будешь там у старого болотника прислуживать и мхом питаться! никакой тебе сметаны и сливок! в ответ из-за печки доносится грозное шипение, а через пару минут показывается недовольная морда чёрного кота с огромными жёлтыми глазищами. — какой хорошенький, — чонгук с улыбкой смотрит на оторопевшее от похвалы животное, — зачем же ты так с ним? — затем, что он уже собирался опрокинуть на тебя стакан с горячим отваром, а может и ещё чего сотворить, кто ж его знает, что там у этого засранца на уме? — ну, будет тебе, — гость обращается к коту, приподнимая руки в примирительном жесте, — я с миром пришёл, и ни тебя, ни твоего хозяина обижать не собираюсь. «не зарекайся, чон чонгук» — обречённо думает тэхён. — так что ты конкретно от меня хотел, охотник на драконов? — я хотел, чтобы ты судьбу мою предсказал. что ждёт меня в схватке с драконом? — а ничего тебя не ждёт. как я уже и сказал, дракон мёртв. — ой ли… — ты мне не веришь? — не то что бы, но себе я все-таки верю больше. — я тебя не понимаю… — видишь ли, — чонгук опускает воротник, оголяя участок шеи, на которой от уха почти до самой ключицы шла тёмная татуировка с изображением дракона. значит, видения правдивы. колдун сглатывает. — так значит, ты — горец? — я вижу, что о моём народе ты тоже наслышан. — ещё бы… единственный народ, что может одолеть дракона... конечно, помимо самих драконов. — из всего этого следует два вывода: либо ты мне врешь, либо ты тоже дракон, раз смог его убить. — а может, я горец? — это исключено, — чонгук становится предельно серьёзным, — почему ты сидишь в капюшоне? — я у себя дома… — плохие у тебя манеры, раз ты позволяешь себе прятать лицо, сидя с гостем за столом. — мои манеры — не твоя забота, чон… чонгук резко вскакивает, хватая мага за ворот плаща, и приставляет к его горлу нож, который всё это время прятал в левом рукаве. капюшон спадает, являя взору горца красивое молодое лицо юноши с полоской золотистых чешуек поперёк левого, жёлтого как янтарь, глаза. тэхён смотрит спокойно, почти смиренно. колдун знал, что однажды этот день настанет. крепкий молодой горец, рожденный с меткой убийцы драконов на шее — это вам не пустой звук. таких людей с самого раннего детства старейшины обучают всем тонкостям поимки и расправы над чудовищными рептилиями. они сильные, умные, выносливые, могут не спать несколько ночей, притаившись в засаде, чтобы усыпить бдительность своей жертвы. идеальные охотники. только эти люди почему-то забыли своё истинное предназначение. издревле рождённые с драконьей меткой на шее горцы считались счастливцами, способными обуздать, а иногда и подчинить себе силу зверя. способные заполучить самое хрупкое, а от того и самое ценное, что имели драконы — сердце. ни один простой смертный не смог бы выдержать нрав и силу человека-дракона, а уж тем более, выносить или зачать потомство. драконы веками вступали в союзы друг с другом, вырождая собственный род, пока однажды с далёких северных гор не пришёл народ долгожителей. они-то и смогли разбавить древнюю кровь. однако, спустя столетия северяне забыли о своем предназначении, начав уничтожать драконов, считая это теперь своим долгом. именно на тех, кто был рождён с особенной меткой, возлагалась «честь» убить «крылатую тварь». глупые люди и сами не поняли, что обрекали этих «избранников» на верную гибель. так, из мужей и жён горцы превратились в убийц и палачей. никто уже и не вспомнит, с чего всё началось, но и по сей день все народы верят, что северяне — это спасители человечества. и только сами драконы, что чтят и всё ещё помнят свою историю и традиции, знают правду. но разве кому что докажешь? — ты — убийца! — цедит чонгук, прижимая остриё ножа к чужому кадыку, — хотел обмануть меня? — в моих словах не было ни капли лжи, — спокойно отвечает тэхён, рассматривая лицо своего палача, — дракон с горы мёртв, и людям в долине бояться нечего. — но ты — жив! — я не несу опасности людям… — не лги! — горец обходит стол, толкая колдуна к ближайшей стене. тот неприятно ударяется головой, но объясниться даже не пытается. чонгук всё равно не поверит. нож возвращается на прежнее место, пока чон фиксирует чужие руки над головой. — мне нет смысла лгать тебе, — тэхён чуть хрипит, потому что лезвие ощутимо давит на горло, — я не причинил никому зла. — ты — убийца, — гук выплёвывает это слово почти в самые губы. внутри идёт странная борьба сердца и разума. разум кричит: «убей», но сердце от чего-то заходится в бешенном ритме и просит: «пощади». — думаешь, я не знаю, что драконы постепенно теряют свой человеческий облик, когда убивают кого-то? я прекрасно вижу твоё лицо! где же ваш человеческий левый глаз, господин колдун? — я повторяю тебе ещё раз, — тэхён дёргается чуть вперёд, мазнув своими губами по чужим, чем заставляет чонгука чуть попятиться, — я убил дракона! это моя плата за спокойную жизнь… минхе был настоящим чудовищем, сошедшим с ума. я не мог позволить ему продолжать свои бесчинства… — по бледной щеке скатывается слеза. — тебе его жаль? — горца пронзает неожиданная догадка, — ты… — я его сын, — в глазах колдуна читается только тоска и застаревшая боль, — я убил собственного отца, потому что у меня не было иного выбора. чонгук замирает. всё его нутро кричит о том, что тэхён не врёт, что ему можно верить, но голос разума шепчет, что с ним нужно расправиться, ведь так гласит легенда, и именно этому его учили с детства. рука с ножом подрагивает. — это ничего не меняет, в любом случае, ты дракон, а драконов нужно истреблять. — почему? — вы — чудовища! — а ты в этом уверен, молодой-избранный-горец-чонгук? кто сказал тебе, что ты был рождён, чтобы стать убийцей? — что ты несёшь? в древних сказа… — а ты видел эти сказания? — тэхён начинает злиться, — ты сам лично видел эти рукописи?! — какая разница… — большая, чонгук, просто огромная разница! ты никогда не задумывался, почему избранные сами умирали спустя короткий срок после того, как убивали своего дракона? вы, северяне, почти бессмертны, насколько я помню, разве не так? — на что ты намекаешь? они все умирали не своей смертью… — но почему? ты никогда не задумывался над этим? — потому что они были тщеславными идиотами, которые пили напропалую, отмечая свой великий подвиг! — чон тоже злится, потому что не понимает, к чему клонит хозяин дома. рука дрожит сильнее, и горец сжимает нож, случайно задев лезвием тонкую кожу на шее, оставляя неглубокий порез. тэхён шипит, но вырваться так и не пытается. — глупец, — выплёвывает колдун, — ты никогда не был рождён охотником. — а кем по-твоему я был рождён? — это уже не имеет смысла. вы, северяне, никогда не слушаете других. но я могу сказать одно: то, что вам говорят ваши старейшины — чистая ложь! — не смей! — чонгук с силой давит на нож, заставляя тэхёна запрокинуть голову и скривиться от боли, — ты действительно считаешь, что я поверю тебе? — если в тебе есть хоть капля здравого смысла— поверишь, а если нет, то и говорить нам с тобой не о чем. просто попробуй пораскинуть мозгами: почему все охотники умирали вслед за своими жертвами, почему они становились неприлично богаты после победы над, как вы говорите, монстрами, хотя ваш народ славится скромностью и духовными ценностями? и главный вопрос, чон чонгук, кто тебе снился в ночь святой луны? после последних слов дракона чонгук отшатывается от него, как от прокаженного. тэхён держится за шею, хватая ртом воздух, но остаётся стоять у стены. провоцировать горца ему не хочется, кажется, тот действительно начал понимать. у чона мысли в кучу, сердце заходится в груди и кровь в жилах стынет. то, к чему клонит колдун, не может быть правдой… или все-таки может? — говори… — тихо произносит гость, — но если ты солжешь, я сразу пойму и без раздумий всажу нож тебе в сердце. он волком смотрит на кима, кивая на лавку, чтобы тот сел, и сам садится напротив, всё ещё держа нож в руке. колдун молча повинуется. — у меня есть древние рукописи, — хриплым голосом начинает тэхён, — они не такие, как ваши. в легендах северного народа сказано, что дети, рождённые с меткой дракона — избранные воины, способные победить кровожадных тварей… — так и есть. — но это неправда, — ким качает головой, поджав губы, — избранный, рождённый с печатью на теле, будет благославлен и могущественен, покуда, достигнув зрелого возраста, сможет обуздать силу дракона, заполучив его сердце и разделив с ним вечность. гук замирает. однажды он уже слышал эту фразу, когда был ещё ребёнком. так говорил один сумасшедший старик в их селении, но старейшины всегда отмахивались, считая несчастного совсем выжившим из ума, а жители старались обходить его стороной. чон даже не уверен, что тот жив ещё, как никак, ему далеко за шестьсот перевалило. колдун молчит, наблюдая за переменами на чужом лице. сейчас решается его судьба: либо ему поверят, либо убьют, третьего не дано. — то есть, — чонгук смотрит прямо в глаза, пытаясь разглядеть в них хотя бы намек на враньё, но так и не находит, потому что хозяин дома смотрит в ответ совершенно открыто, с толикой усталости во взгляде, — ты хочешь сказать, что я был рождён не убить дракона, а жениться на нём? — звучит очень абсурдно, и чону даже почти хочется рассмеяться. — я спрошу тебя ещё раз: что снилось тебе на святую луну, чонгук? кого ты видел? — я был ещё ребёнком, когда видел его, — лицо охотника вновь становится серьёзным, — я видел кудрявого мальчика лет десяти, и у него не было драконьего глаза, тэхён, только шрам… — в области сердца, — заканчивает за него колдун, стягивая с одного плеча плащ, вместе с краем широкой рубахи. чонгук ошарашенно смотрит на широкую белую полосу поперек левой груди, точно такую же, как у мальчика из его вещего сна. — мой отец был хорошим человеком, — продолжает тэхён, натягивая рубаху обратно, — когда я родился, они с мамой переехали в соседнюю деревню, потому что отец когда-то облюбовал эти места и очень хотел сюда вернуться. всё было хорошо до того момента, пока на маму не напали пьяные мужики, праздновавшие что-то в таверне неподалёку. он нашёл её без сознания за старым хлевом… она даже на ноги встать самостоятельно не могла. тогда-то всё и началось. отец сошёл с ума, его разум затуманили месть и жажда крови. он убивал всех мужчин, которые, как ему казалось, сделали это с мамой, с каждым разом теряя остатки человеческого облика. а однажды он подошёл к моей колыбели и хотел вырезать мне сердце, потому что решил, что она родила меня от одного из них. в тот момент он уже полностью перевоплотился, и все воспоминания в его голове перепутались. мама каким-то чудом смогла сбежать со мной на руках и осесть в лесу, в заброшенной избе бывшего лесника. я отца совсем не помню, но мама всегда говорила, что я очень на него похож… чонгук пытается осмыслить всё, что только что услышал. дракон ему не врёт, горец это чувствует, но принять никак не может. он почти семьдесят лет жил с чёткой целью — охотиться на драконов. а теперь всё перевернулось с ног на голову. — если не веришь мне… — колдун медленно встаёт со своего места и под пристальным взглядом охотника подходит к большому сундуку, начав там что-то искать. он поднимает старую потрепанную книгу, перелистывая страницы в поисках маленького клочка бумаги, — нашёл! тэхён возвращается, протягивая гуку листок пергамента, на котором углем нарисован портрет ребёнка. чонгук узнаёт в нём мальчика из своего сна и только сейчас понимает, как он похож на самого тэхёна. — сколько тебе лет? — чон возвращает рисунок хозяину и отворачивается в сторону окна. на кима смотреть нет никаких сил. — девяносто шесть, — тэхён тоже смотрит в окно. он прекрасно понимает, как сейчас тяжело горцу. — значит, я твой предназначенный? — это всё значит, что ты точно не мой убийца, за остальное я ручаться не могу… — хорошо… — чон резко встаёт со своего места, заставив колдуна напрячься. но тот лишь прячет нож обратно в рукав и отходит в сторону двери, — я не могу тебе ничего обещать, но убивать я тебя не стану… прощай. тэхён смотрит на захлопнувшуюся дверь и медленно выдыхает. сегодня явно был самый тяжёлый день в его жизни, но, кажется, он все-таки смог поменять ход истории. однажды чонгук обязательно вернётся, и тогда они поговорят еще раз. *** гроза бушевала уже вторые сутки, но тэхёну всё равно пришлось идти в лес на охоту, не смотря на разгулявшуюся стихию. он весь продрог и вымок до нитки, не спасал даже плотный плащ. уже подходя к самому дому, колдун почувствовал, что внутри кто-то есть. достав нож и тихо приоткрыв дверь, он так и застыл на пороге, потому что напротив растопленной печи сидел такой же мокрый и грязный чонгук. — тебя долго не было, — хрипло произносит горец, начав надсадно кашлять. — что ты здесь делаешь? — тэхён отмирает, наконец-то зайдя в дом и плотно заперев за собой дверь. — зашёл погреться, разве не очевидно? — мне очевидно, что ты подхватил простуду, — маг снимает мокрый плащ, вешая его на крючок, и кладёт тушку убитого им зайца на кухонный стол, — если не побрезгуешь, могу сварить тебе хорошую настойку. на ноги за два дня поставит. — не побрезгую, если правда такая действенная штука, — он снова заходится в приступе кашля. — других не держим, — техён роется в шкафу, выуживая сухие рубашки, тёплые носки, полотенца и две пары штанов. чонгук внимательно наблюдает, как колдун снимает с себя грязную одежду, скидывая её на пол, и переодевается в сухую, абсолютно игнорируя присутствие гостя. чон подмечает про себя, что тэхён очень красивый. везде. а ещё, у него и правда на теле больше нигде нет чешуи. значит, дракон не соврал, что убил единожды, и лишь для защиты. — так и будешь пялиться, или все-таки тоже переоденешься? — произносит тэхён, не оборачиваясь. он спиной чувствует чужой взгляд, блуждающий по его оголенному телу. — ждал особого приглашения, — гук совсем охрип и горло начало нещадно болеть. — в таком случае, — ким натягивает рубаху, наконец поворачиваясь, и подхватив стопку сухих вещей подходит к сидящему возле печи гостю, сразу накидывая на его голову полотенце, — будь любезен, переоденься и вытри волосы. подсматривать не буду, в отличие от некоторых. — ты, поди, не девица красная, — чонгук фыркает, но с места все-таки встаёт, — чего я там не видел? — раз глазел, значит чего-то не видел, — тэхён пожимает плечами и ставит котелок на огонь, — одежду брось в кучу, я потом постираю. — и мою постираешь? — со стороны шкафа доносится громкий чих, на что колдун морщится, добавляя побольше перца в котёл. — твою могу сжечь. — понял, молчу. ненадолго воцаряется тишина. тэхён приступает к разделыванию зайца, периодически помешивая травяной отвар в котле, пока чонгук всё так же греется возле печи. в доме царит уют, хоть для обоих мужчин это ощущается странно и непривычно, ещё и ветер за окном завывает так, словно целый отряд банши носится вокруг дома. в их прошлую встречу они расстались не совсем на дружеской ноте, а сейчас создаётся впечатление, что всё происходящее в порядке вещей. — итак… — наконец нарушает тишину хозяин дома, отправляя мясо тушиться. — итак? — что тебя привело в такую погоду, чонгук? — поговорить пришёл. — помнится, в прошлый раз ты тоже поговорить пришёл, — ким ставит перед горцем глиняную кружку, наполненную горячим отваром, и возвращается к готовке, — пей, только не обожгись, я немного передержал. — спасибо, — чонгук сначала греет руки о глиняную поверхность и только потом делает первый осторожный глоток. отвар действительно слишком горячий, но от этого по организму моментально разносится такое необходимое сейчас тепло, а воспаленному горлу становится чуточку легче, — в этот раз я пришёл поговорить о другом. — о чем же? — о нас. тэхён резко оборачивается, сразу натыкаясь на пронзительный взгляд. чонгук с каким-то благоговением отмечает про себя то, как красиво в тусклом свете нескольких свечей переливаются золотые чешуйки вокруг чужого драконьего глаза. это действительно вызывает восхищение. — кстати, — горец не даёт ничего сказать открывшему было рот магу, — я хотел спросить, а ты можешь перевоплощаться? ким так и замирает с открытым ртом, растерянно хлопая глазами. — ну… могу вообще, — он решает не комментировать предыдущую реплику своего ночного гостя, вновь отворачиваясь, — а тебе зачем? — просто интересно. я никогда не видел драконов вживую. — и вряд ли увидишь. — это почему? — кто ж тебе покажет? — а если я хорошо попрошу? — очень сомневаюсь. — зря, я умею уговаривать. — скорее, клянчить? — и это тоже. тэхён чувствует, как чонгук встаёт за его спиной, но не касается мага, просто стоит и ждёт. — чонгук, — произносит тэхён шёпотом, — не стой над душой, пожалуйста. — я хотел извиниться перед тобой, — так же шёпотом отвечает чон. — тогда, — колдун разворачивается, впихивая в чужие руки миску с овощами, — будь любезен, поставь на стол и вернись к огню. поговорим после еды. горец молча кивает и возвращается на своё место, не забыв сцапать из посудины большой кусок сладкого перца. ужин проходит в тишине, прерываемой периодическим кашлем, на что тэхён только качает головой, постоянно подливая мужчине тёплый отвар в кружку. — тебя не было больше года, — первым тишину нарушает ким, — честно говоря, я уже не думал, что ты вернёшься. — я ездил домой, — чонгук немного оттягивает ворот своей рубахи, потому что зелье наконец начало действовать, и ему стало жарко, — хотел поговорить с одним старцем из селения. — и как? — он слово в слово повторил то же самое, что ты рассказал… — и что ты думаешь по этому поводу? — колдун внимательно смотрит на сосредоточенное лицо горца. — я рассказал обо всём старейшинам. — они тебе поверили? — как же, — чонгук кривится, потирая правый бок, что не ускользает от внимания старшего, который сразу же меняется в лице. — они тебя избили, — не вопрос, утверждение. — скажем так, — горец вновь закашливается, — дома меня больше не ждут. — и что ты думаешь делать? — не знаю… остаться с тобой? — гук машет рукой, прося старшего не перебивать, — всё эти полтора года ты не выходил у меня из головы. я каждый раз просыпался ночью, потому что мне снилось, что тебя нашёл кто-то из охотников и убил. наверное, только эти мысли и помогли мне сбежать… а ещё, я постоянно чувствовал твоё присутствие где-то рядом. ты колдовал, да? — немного… — щеки кима покрываются лёгким румянцем. он тоже не мог выбросить из головы этого молодого охотника, — я не был уверен, где ты и что с тобой, но меня постоянно мучило чувство тревоги, так что я на всякий случай раз в десять дней проводил обряд на твою защиту. — спасибо, — чонгук накрывает чужую руку, лежащую на столе, своей, — мне это действительно помогло. — так значит, — колдун прокашливается, устремляя свой взгляд в глаза напротив, — ты хочешь остаться? здесь? — если ты не против. хочу узнать тебя. — хорошо… ладно, хорошо… да. ким весь теряется, не зная куда себя деть. чонгук говорит искренне, и это бьёт в самое сердце, потому что тэхён ничего так сильно не желал ещё в своей жизни, как быть рядом с этим мужчиной. казалось бы, всего одна встреча, которая прошла отвратитетельно, что уж говорить, но двум сердцам этого оказалось достаточно для того, что бы принять и не хотеть больше отпускать. старые предания — это не пустые легенды, рассказанные детям ночью у костра. тут замешана магия, а с магией, как известно, шутки плохи. — давай спать, — колдун первым разрывает зрительный контакт, начав убирать со стола, — утро вечера мудренее. тем более, нужно, чтобы зелье подействовало, и завтра тебе стало легче. — хорошо, — чонгук помогает перенести грязную посуду в шайку, — но у тебя всего она кровать. — какой ты наблюдательный, — тэхён фыркает, пытаясь обойти чона, чтобы достать из сундука старый матрас, но сильные руки хватают его поперёк талии, крепко прижимая к себе, — что ты… — ты знаешь, что ты очень красивый? — чонгук гуляет взглядом по идеальным чертам чужого лица, пока маг, кажется, забывает как дышать от такой близости, — тебе очень идёт… на самом деле, — горец почти невесомо проводит кончиками пальцев вдоль золотых чешуек, а после его взгляд падает на тонкую шею, и чон сжимает челюсть, заметив маленький шрам, который сам же и оставил, — прости… — произносит на грани слышимости, касаясь губами тоненькой полоски возле кадыка. а тэхёна от этого ведёт. колдун цепляется длинными пальцами за широкие плечи, пока чонгук ведёт цепочку поцелуев до самых губ. горец на секунду застывает, раздумывая над чем-то, а затем нежно целует приоткрытые губы, почти сразу отстраняясь. — не хочу тебя заразить, — шепчет, прижимаясь своим горячим лбом к чужому, — но безумно хочу тебя целовать. что мне делать? — драконы не болеют человеческими болезнями, — ким облизывает губы, пытаясь восстановить сбившееся от волнения дыхание. — тогда я буду целовать тебя всю ночь. — вообще-то, тебе нужно хорошенько пропотеть, чтобы простуда ушла, так что… чонгук не даёт ему договорить, втягивая в новый, более глубокий поцелуй. — значит, будем потеть… … губы снова и снова блуждают по коже, оставляя отметины, расцветающие разноцветными узорами. чонгук как в бреду толкается в податливое тело, то и дело сцеловывая хриплые стоны с распухших губ. тэхен цепляется за крепкие руки, притягивая ближе, и сбито шепчет какую-то чушь, находясь где-то на границе с реальностью. сердце бешено колотится, норовя пробить грудную клетку, но хочется сильнее, ближе, глубже, чтобы под самую кожу и рассыпаться мелкими искрами, назло всему миру. они оба почти на грани. громкие стоны превращаются в полузадушенные хрипы, потому что просто больше не осталось сил. ещё пара толчков, и тэхён выгибается до хруста в позвоночнике, обильно кончая на собственный живот, так, что перед глазами, кажется, взрываются разноцветные феерверки. чонгук накрывает его своим телом, мелко подрагивая, пока старший перебирает его мокрые волосы. — у меня… — горец собирает последние силы, пытаясь сфокусировать взгляд на чужом лице, — у меня к тебе предложение. — какое? — тэхён оставляет лёгкий поцелуй на его щеке. — давай уедем в другую страну? — ты серьёзно? — да, — чон аккуратно перекатывается на бок, заключая колдуна в свои объятия, — в четырёх днях пути, на востоке, стоит корабль, который через месяц отплывает в новые земли. давай сбежим? — а давай, — старший жмётся ещё ближе, блаженно прикрывая глаза. их здесь больше ничего не держит. всё, что им было нужно, они уже нашли. драконы не всегда злые и коварные, а охотники не всегда честные и справедливые. но один охотник все-таки смог заполучить сердце дракона, отдав взамен своё собственное.