Незнакомец на берегу моря

— Что ты так печешься о нем? Вы знакомы? , — после уже сказанных слов темноволосый кудрявый парень прильнул к стене спиной и потупил взгляд на изредка мерцающую лампу. — Я хочу взять над ним опеку пока мы не найдем связь с родней, — молодой стажер посмотрел на начальника серьезным, как никогда, взглядом, поймав который мужчину пробрала легкая дрожь. В голову начальника стрельнули какие-то короткие размышления о том, почему же его подопечный так серьезно относится к этому, кажется, незнакомому парню, но мужчина не стал долго на них зацикливаться. Он не стал более задавать лишних вопросов и ушел в дверной проем, в котором виднелись отблески железных высоких полок, подозрительно похожих на полки в библиотеке местной филармонии. Спустя где-то пять минут, что для Сакусы длились как пять часов, а то и больше, крепкий мужчина вышел из темного дверного проема и в руках он держал какую-то стопку бумаг. Видимо, он в ней копался, поскольку она вся была помята и листы бумаги чуть ли не вываливались у него из рук. Начальник приземлился на стул и, сдвинув бурые густые брови к переносице, стал внимательно пересматривать бумаги и раскидывать их по всему помещению, все также не отрываясь от листов, что держал в руках. Темноволосый кудрявый парень стоял противоположно своему начальнику и хоть и не показывал эмоций и выглядел совершенно обычно, за исключением его черных бровей, которые он старательно сдвинул к переносице, Сакуса был очень сильно напряжен. Если присмотреться в его большие, но слегка прикрытые черные глаза, можно увидеть, что он весь как на иголках, ведь только его глаза и выдают. Глаза, ведь, — зеркало души, не так ли?

***

— Да, конечно, да…ох, минутку, — крепкий мужчина, лет сорока пяти на вид, зовущийся «начальником», нервно ходил туда-сюда, увлеченно говорил по телефону и искал что-то. За ним пристально наблюдал высокий парень с кудрявыми черными волосами, такими же черными глазами и светлой, отливающей желтым кожей. Этот парень знался всеми как спокойный, но влиятельный, как усидчивый и внимательный прилежный стажер. За это его любили начальники и учителя, но ненавидели почти все стажеры и работники полиции званием выше. По-настоящему его знал, любил и уважал его брат —Мотоя Комори — кажется, он был единственным, способным на это во всем обществе местной полиции. Из размышлений о собственной значимости в данной среде обитания Сакусу вырвал голос начальника: — Кажется, с этим парнем все не так плохо, как могло бы быть. Ты можешь поехать… Не успев договорить всего несколько слов, кудрявый парень оборвал его громким и тревожным требованием: — Пиши адрес здесь, — Сакуса дрожащими руками преподнес ручку и листок бумаги, чуть ли не тыча ими в лицо мужчине. Последний опешил, но написал адрес и отдал листик юноше, тот же вырвал его и, бросив короткое спасибо, бросился прочь из отделения.

***

«Черт, куда ты прешь?!» Эта фраза доносилась до ушей Сакусы за эту ночь чаще, чем, кажется, за всю жизнь. Но, увы и ах, он не мог предотвратить это. Его терзали сомнения и разного рода мысли, при этом он (как мог, конечно) следил за дорогой и пару раз чуть не врезался в кого-то. Сомнительные поступки для стажера городской полиции, но Киеми это особо не волновало, пока он на всех порах летел в больницу, адрес которой так любезно написал ему начальник отделения. Веяло неизвестностью. И машинным маслом. «Черт, видимо протекло». Здание городской больницы виднелось уже издалека, ибо вокруг него поселились до ужаса (настолько ужасно, что хотелось выколоть глаза) яркие фонари. Машина мягко остановилась на парковке и открыла одну из передних дверей. Как крыло. Из-за крыла появился Сакуса, у которого было предвкушение чего-то неизвестного, но очень уж интересного. Словно предвкушение детского восторга от поездки в Диснейленд. Или от покупки щенка. Внутри больницы было как-то тоскливо. Как во всех лечебницах. Все такое белое, все режет глаза. Одним словом: ужасно. Сакусе показалось, что будь эти выпуклые лампы в потолке чуть потускнее, было бы гораздо лучше. Даже захотелось их разбить. Но это лишь на мгновение, ведь внимание кудрявоволосового паренька отвлекла милая девушка, одетая (завернутая) в белый халат. — Доброй ночи. Вы к кому? — у нее были такие правильные черты лица и пухлые губы (скорее всего, накачанные). Тошно. — Здравствуйте. Я из полиции, — Сакуса вытащил из кармана своей кофточки удостоверение и развернул в доказательство своих слов, — и я к Атсуму Мие. Следствие. Киеми напоминал собой робота. Возможно — немногословностью, а возможно тем, что до дрожи в локтях и коленках пугал своими ледяными глазами. Как айсберги. Только черные. Девушка, завернутая в белый халат, скривилась в лёгкой улыбке и пробурчала что-то на подобии «пройдёмте за мной». Ну или «чертов ты робот, какого хуя». Честно говоря, Сакуса не слушал. Да и не хотел особо. Перед глазами мелькала белая плитка и такие же белые, — опять белые, — куски стены, которые только уловил взор паренька. Можно было подумать, что юноша с кудрявыми вороньим волосами лунатил. Хотя, так и было. Отчасти. Дверь цвета молочных зубов взвизгнула сопровождаясь кривой улыбкой медсестры, которая все это время что-то говорила. А может и не говорила. Сакуса впервые за весь их бесконечный путь поднял голову. Он увидел кучу аппаратуры, — единственные не белые вещи, — и белое одеяло, выглядящее как кокосовые чипсы. Такое же жестко-мягкое и непонятно зачем. Затем юноша прошел ближе к койке и увидел странное лицо с не менее странной прической. Однако знакомое. И он почувствовал что-то странное от этой знакомости, что-то сродни бабочкам и лезвиям в области солнечного сплетения. Невероятно странно. Просто сногсшибательно. Пахло морской солью, жирными волосами и непредсказуемостью. Глаза щипало от белого света, словно от морской соли. «Вся эта больница выглядит как бельмо» — пронеслось в мыслях Сакусы вместе с машиной за окном. Медсестра устало втыкала в пустоту прямо перед собой и, вероятно, ждала окончания своей смены. Бедные медработники. Какой-то странный монитор показывал ядовито-зеленый зигзаг. Провода, мониторы, бельмо, странный парень и угрюмый стажёр. Забавно. Сакуса очнулся от лунатизма и вспомнил про протокол. И, как не странно, он его составил и даже поблагодарил медсестру, которая клевала носом в дверной косяк. Покончив со своими полицейскими штучками Сакуса трепетно, боязливо, словно Атсуму был фарфоровым, убрал спутанные пряди с лица парнишки в койке так, чтобы они не мешали обзору его лица. У стажера заметались бенгальские огни в глазах и он стал разглядывать лежащего Атсуму. Аккуратно, чтобы не обжечь. На мгновение показалось, что запахло гарью. Но бенгальские огни уже потухли, ведь Киеми мечтательно вышел из палаты и направился к выходу. Видимо, показалось. Весь оставшийся путь по многочисленным лестницам в здании мысли кудрявого стажера занимал вид того, кто вызывал бабочек и лезвия в солнечном сплетении. Казалось, Атсуму был действительно фарфоровым. Кожа была бледной-бледной, а глаза утопали в красноватых впадинах. Он весь светился. Фарфоровый, магически-странный. Интересный. Комори бы сказал: вампироподобный. Бабушка бы сказала: вурдалак. Выйдя из дверей белой больницы Сакуса пару мгновений привыкал к не режущему глаза свету, а как только привык понял, что до ужаса хотел спать. А ведь ещё ехать домой, ведь для полного составления протокола нужны были пара сведений и подписи, а о каких подписях может идти речь, когда время около двух часов ночи? Киеми направился в круглосуточную забегаловку через дорогу в надежде купить кофе. И не отравиться, желательно. В забегаловке, название которой почему-то не запомнилось юноше с волосами цвета вороньего крыла, было душно. Сродни тому, если бы Сакусу сейчас душили три руки и галстук. И совесть. Грязно-желтый свет из подмигивающих ламп вызывал тошноту и распугал бабочек, а лезвия растворились в желудочном соке. За столиком сидел сомнительный мужчина, исписанный с головы до пяток. Сакуса кинул на него мимолётный взгляд и подумал, что хочет татуировку. Жаль, что он не успел додумать где конкретно он бы хотел ее, ведь из дверного проема вывалился заспанный молодой человек и таким же заспанный голосом пробубнил: — Чего желаете? Сакусе показалось, что у человека перед ним клей во рту. — Мне, пожалуйста, большой каппучино. Мужчина лишь кивнул и отошёл к кофемашине, а Киеми принялся разглядывать заведение. Неоновая вывеска на пустой стене стреляла синим лазером в грязно-желтый цвет. Как будто панк, который пришел работать на завод. На самый скучный завод в ближайшей галактике. Сакуса приметил около себя черный столик и такой же черный стул. Он присел и машинально развернулся к окну. Кудрявая голова принялась перебирать полки с воспоминаниями, дабы отрыть хоть какую-нибудь зацепку. Зацепку за Атсуму, что сейчас лежал на больничной койке подобно Белоснежке в хрустальном гробу. Сакуса отчаянно пытался вспомнить, понять, почему же это интересное странное лицо так знакомо ему? Запахло дешёвым кофе. И детским предвкушением. Кто ты, Белоснежка?