disappearing — исчезая.

      — Чонгук! Тебе даже думать не надо. Стреляй в меня, и покончим с этим, — шипит Минхо, медленно пытаясь встать, после чего направляется в сторону Чонгука. Ему под ноги тут же прилетает пуля, заставляя его упасть от неожиданности.       — Минхо! Нет! — Чонгук бросается в его сторону, но застревает на месте, схваченный руками громилы.       — Я что, не предупредил? — с наигранной грустью произнёс дядя Минхо. — Каждый, кто сдвинется с места, получит пулю в ногу. И да, у тебя ровно три минуты, решай.       — Нет… Нет! — Тэхён срывается с места, направляясь к Чонгуку, но ему под ноги тоже прилетает пуля, заставив его отпрыгнуть.       — Хватит! — Чонгук кричит в сторону стрелка. — Тэхён, не двигайся, мать твою, прекрати! Ты всё равно не можешь ничего сделать.       — Убейте меня! Пожалуйста, убейте меня! — кричит Тэхён, вставая на колени и обращаясь к дяде Минхо.       — Тэхён! — Чонгук снова недовольно рычит на него.       — Правила вам уже известны, он должен выбрать, — снова напоминает мерзкий и пронизывающе низкий голос.       — Чонгук. Это должен быть я. Ты не знаешь, но я… — Минхо еле говорит.       — Заткнись! — Тэхён его прерывает и смотрит на него прожигающим взглядом.       — Нет. Я заслужил. Я похитил и приказал избить тебя, Чонгук. Эти люди — мои враги. В конце концов. Он мой дядя. Это моя проблема. А так же… Вспомни, я заставил Тэхёна сделать мне минет.       — Молчи! Прошу, молчи! — Тэхён валится на пол и, закрыв голову руками, начинает рыдать. Как бы сильно он не возненавидел Минхо, он не хотел бы сделать Чонгука убийцей человека, которого тот так любил.       — Да, Чонгук, я заставил его это сделать взамен на то, что не трону тебя. Но, в конце концов, я нарушил своё обещание. Я тебя тронул. Вы тут из-за меня.       — Твою же мать! — Чонгук в эту же секунду направляет пистолет на него и всеми силами пытается сдержать себя от нажатия на курок.       — Я всегда был таким. Мерзким ублюдком, прямо как мой отец. Единственное, что было светлым во мне, это чувства к тебе.       — Блять! Как ты посмел его тронуть? Сука! Я тебя прикончу, клянусь! Ты долбанный насильник! Ты изнасиловал его! — Чонгук обеими руками сжимает пистолет и угрожает Минхо.       — Я знаю… Поэтому сделай это, пожалуйста, я хотя бы умру достойно, — его голос дрожит и он начинает бояться, очень сильно, но не за себя. Впервые не за себя.       — Нет! Нет-нет… — Чонгук усмехается и опускает пистолет, словно человек, осознавший истину. Он начинается смеяться. Горько. — Ни за что. Я не позволю тебе искупить эту вину. Ты никогда не сможешь умереть спокойно. Я никому в этом проклятом мире не прощу Тэхёна. Никому и никогда. И теперь ты будешь вынужден жить с этим.       — Чонгук… — Тэхён уже, кажется, теряет сознание от горьких слёз.       — Любимый… — Чонгук с самой глубокой любовью и нежностью, которая когда-либо была в нём, смотрит на Тэхёна. — Пожалуйста, прошу тебя, будь счастлив. У тебя есть наша семья, у тебя есть Чимин, Юнги. Блять, я так несправедливо с ним поступил. Он как всегда принёс себя в жертву ради меня. Он дал мне спустить свой гнев на него. Он тот, кто меньше всего заслужил это дерьмо. Но мои друзья… Они будут любить тебя так же, как и меня. У тебя есть право на слёзы всего неделю. Больше не смей страдать. Ты должен жить. За нас двоих. Женись, заведи детей и никогда не смей жалеть обо всём, что случилось. Прости, что ты страдал из-за меня и, наверное, ещё будешь, но прошу тебя, живи… Ради наших родителей, ради нашей любви.       — Ч-что ты говоришь, Чонгук? — Тэхён замирает на месте.       — Мой медовый мальчик, я бы так сильно хотел любить тебя ещё как минимум всю жизнь, я бы так хотел дышать твоим запахом каждый миг. Ты моё безумие, ты моё успокоение. Тэхён, я ничего не боюсь, твоя любовь — моя сила. И с этой силой я буду бороться за встречу с тобой в следующем мире. И прости меня, я действительно думал что будет правильно отдалиться от тебя, чтобы ты бросил…       — Что ты несёшь? — Тэхён начинает ползти в сторону Чонгука, потеряв способность ходить. Рядом с ним снова стреляют в пол, и он закрывает голову руками, вжимаясь в мокрую землю.       — Стой! Тэхён… оставайся в такой позе, не смей поднимать голову! — приказывает Чонгук. Тэхён тут же начинает подниматься, но теперь уже Чонгук стреляет рядом с ним, заставляя того опять вернуться в зажатую позу.       — Тэхён… Боже, как же мне нравится твоё имя. Как же, блять, я люблю тебя. Как же сильно я люблю тебя, Ким Тэхён. Прощай, любимый… Не успевает Тэхён осознать услышанное, как его оглушает очередной выстрел, настолько громкий и пронзающий, что он моментально теряет сознание.

***

      Просыпаться в окружении белых больничных стен уже стало для него привычкой. Но впервые в жизни он по-настоящему боялся сделать вдох. Тэхён растерянно огляделся, не понимая, откуда в груди эта тупая, разрывающая боль и где он вообще находится.       Туман перед глазами мешал сфокусироваться. Пытаясь избавиться от удушающего ощущения, он потянулся дрожащей рукой к лицу, чтобы сорвать мешающую маску. Но в то же мгновение кто-то рванулся к нему и мягко, но крепко перехватил его запястье. О боже... этот голос. Тэхён ощутил как его тело начинает пропускать через себя ток. Плевать, если они оба мертвы и это лишь загробный мир. Плевать, если это последнее мгновение перед тем, как его собственное сердце остановится навсегда. Всё это не имело значения, пока он видел и слышал его. Своего Чонгука — измождённого, бледного, выглядящего так, словно он только что вернулся с поля боя. Тэхён попытался улыбнуться, хотел сжать ладонь, державшую его руку, но онемевшее тело наотрез отказалось подчиняться. В следующую секунду образ Чонгука растаял. Палату заполнили врачи, мгновенно окружив его койку плотным кольцом.       — Сынок! Слышишь меня? Кивни, если слышишь, — раздался над ухом знакомый голос Сэён. Тэхёну безумно хотелось улыбнуться — то, что она тут, что она с ним рядом, что она есть, то с какой нежностью она назвала его сыном, это все было невозможно приятно.       Но в этот момент горло сдавило спазмом. Трубка в горел мешала сделать полноценный вдох, вызывая приступ удушья. В панике Тэхён потянулся руками к шее, пытаясь избавиться от мучительного ощущения.       — Тише, тише! Это всего лишь зонд для питания. Не пугайся, сейчас мы его уберём.       Чьи-то сильные руки перехватили его ладони, мягко прижимая к матрасу, пока врач аккуратно, но быстро извлекала трубку. Тэхёна скрутило от резкого рвотного позыва — желудок отторгал всё, что в него вливали за время беспамятства. Как только зонд оказался наружу, он закашлял пытаясь вдохнуть воздух. Его осторожно уложили обратно на подушки, возвращая на лицо прохладную кислородную маску. Вокруг засуетились медсёстры: светили фонариком в зрачки, прикладывали к груди стетоскоп.       — Всё хорошо, Тэхён. Ты справился, ты большой молодец. Всё самое страшное уже позади, — мягкий, уверенный голос Сэён подействовал как анастезия. Он с трудом сфокусировал взгляд на её лице: бледном, осунувшемся от бессонных ночей, но сейчас озарённом искренней, тёплой улыбкой.       — Ч… Чон… — Тэхён попытался протолкнуть сквозь пересохшие губы хотя бы один звук, вкладывая в это остатки сил. Но онемевший язык отказывался подчиняться.       — Тсс, не пытайся говорить. Сбереги силы, — мягко перебила Сэён. — И не переживай. Чонгук в полном порядке. Мы буквально минуту назад силой выставили его из палаты, чтобы не мешался. Все живы, слышишь? Всё позади.       Она вновь приложила стетоскоп к его груди, прислушиваясь к ритму сердца. Значит, это был не бред... Чонгук действительно был здесь. Он жив. Мой Чонгук в порядке.       Тут же по вискам Тэхёна градом покатились слёзы. Мониторы у изголовья кровати начали подавать прерывистый писк.       — Пульс зашкаливает! — встревоженно крикнула Сэён. Она вскинула взгляд на Тэхёна и, заметив его мокрые от слёз щёки, смягчилась. — Тэхён-а, тише, тебе нельзя волноваться. Дыши ровно. Пожалуйста, успокойся! — В её голосе промелькнул испуг. Но она вдруг подошла к его изголовью.       — Посмотри туда, — она аккуратно приподняла его голову, помогая повернуться к широкому стеклу реанимационного бокса. За прозрачной перегородкой стояли они. Чонгук, Дэхён, Юнги и Минхо — все в больничных халатах, масках и смешных шапочках — буквально прильнули к стеклу, не сводя с него взволнованных глаз. Чуть позади виднелся Чимин в инвалидном кресле, за спиной которого замер Хосок, обсуждающий что-то с Намджуном.       Сердце Тэхёна пропустило удар, но уже не от страха, а от щемящего, безграничного счастья. Теперь он мог расслабиться. Больше не нужно бороться. Они живы. Все до единого — здесь, рядом. Те, ради кого он без колебаний отдал бы жизнь. Чонгук в безопасности, окружённый семьёй и друзьями. Теперь можно и спокойно умереть.       Веки Тэхёна потяжелели, и он с улыбкой провалился в сон, под влиянием препарата который ввели ему как успокоительное в капельницу.

***

      В следующий раз он очнулся с ощущением, будто проспал целую вечность. Сознание возвращалось не сразу, сквозь плену сна пробились приглушённые голоса.       — Разумеется, он слаб. Человек перенёс инфаркт, Чонгук, это тебе не пальчик порезать. Но не нагнетай раньше времени. Главное — он выкарабкался, и прогнозы врачей более чем благополучные. Знакомый голос Чимина мягким теплом отозвался в груди Тэхёна. Какое же это было непередаваемое счастье — просто слышать его живым и ворчливым. Было совершенно неважно, о чём именно он говорит, важен был сам он, живой.       — Но почему тогда он уже почти две недели не приходит в себя ? — раздражённо цокнул Чонгук. В его голосе слышалась безграничная, выматывающая усталость и тревога. Для Тэхёна этот родной голос стал лучшим лекарством — он пробежал электрическим разрядом под кожей, мгновенно прогоняя остатки слабости.       — Наложилось всё сразу: последствия ломки, колоссальный стресс и в край истощённый организм, — рассудительно ответил Чимин. — Но сейчас дело скорее в душевной составляющей. Он пережил дикий страх за тебя. Решил, что потерял тебя навсегда, может тело включило режим самозащиты, отказываясь восстанавливаться. Кто знает. Ты же слышал, что сказала твоя мама: физически он стабилен. Да, за сердцем теперь придётся следить, но паниковать не стоит. Твоя единственная задача теперь — беречь его как зеницу ока. Пылинки с него сдувать и делать так, чтобы он больше никогда за тебя не переживал. Ты ведь нас всех едва на тот свет не отправил, идиот.       — У меня не было выбора…       — Был. Блять. Минхо должен был быть твоим выбором. А не все мы! — прошипел Чимин, злостно.       — Я не мог убить его. Он не выбирал быть тем, кем его сделала семья. Он сожалел обо всем. Прежде чем уехать он обещал мне быть счастливым ради меня. Как я мог забрать его будущее? — его голос все еще звучал неуверенно.       — Так же легко, как ты пытался забрать это будущее у человека которого называл своим чертовым мужем! Человека которому обещал весь мир! Скажи спасибо Юнги, до конца жизни целуй его ноги, если бы не он, ты стал бы тем, кто разрушил столько жизней своим тупым геройством. — Чимин не выбирал слов, он был очень зол на Чонгука. Он был зол на себя, на Минхо, на то что он снова подверг Юнги опасности, на то что Юнги спасает его уже сотый раз, а он толком даже не разговаривает с ним.       — Всегда… я всегда буду у него в долгу, я никогда не смогу выплатить этот долг.       — Но ты уж постарайся. — Чимин отдаляется, крутя руками колеса своей коляски.       А Тэхён остается лежать неподвижно, пока его сердце обливается кровью от обиды за решение Чонгука, и за то, что его перед этим решением поставили.       Неизвестно как поступил бы сам Тэхён. Но также неизвестно сможет ли он забыть то, какой выбор сделал Чонгук.