«солнце»

•••

На улице стоит жгучее лето. Яркое солнце улыбчиво красуется на ясном небосводе, лучами лаская прохожих. Деревья еле шевелят тонкими ветвями под озорными порывами ветерка. Во дворе меж двух многоэтажных домов шумно. Многие взрослые наслаждаются заслуженным отпуском, впитывая в собственное тело нежные прикосновения солнца, а дети, весело крича и чуть ли не визжа от восторга, играют друг с другом в разнообразные игры — будь то примитивные догонялки и прятки или же деловые производство, купля и продажа куличиков в песочнице. — Тэхён! — доносится звонкий крик с улицы. Русоволосый мальчишка, беспечно ковыряющий ложкой в серой каше, срывается с места, наспех выглядывая в окно, до которого еле-еле дотягивается. Ворчание отца на кухне блекнет на фоне темноволосого мальчугана в ярко-красной кепке, стоящего внизу. — Я скоро выйду, Чон-и! — солнечно улыбаясь, машет ручкой Тэхён. С подоконника, на котором малыш, словно обезьянка, практически повис, его снимает хмурый отец. — Поешь сначала, — кидает лаконичное грузный мужчина, усаживая сына обратно на стул. Тэхён грустно вздыхает — он никогда не любил каши, однако это единственное блюдо, которое умеет готовить его отец, — но ради скорой встречи с новым знакомым уверенно берёт в руки ложку, начиная есть. Его мама ушла из семьи, когда мальчику не было и четырёх. Тэ мало что помнит о ней — только их с отцом вечные ссоры, нежный взгляд самых красивых на этом свете голубых глаз и тёплые руки, в которых малыш так любил засыпать. Отец никогда не обнимал его и держал горлышко бутылки и сигарету чаще, чем ладонь собственного сына. Тэхён любил обоих родителей несмотря ни на что — ни на внезапно ушедшую маму, ни на почти игнорирующего его существование папу. Тэхён гордо выбегает во двор пять минут спустя — в рекордно короткие сроки он закончил обедать и преодолел все лестничные пролёты с пятого на первый. На его голове новая панамка — белая, с маленьким изображением весело улыбающегося цыплёнка. Тэ и сам походил на пушистого птенчика со своими взъерошенными волосами и в жёлтой футболке. С Чонгуком — его одногодкой из дома напротив — мальчик познакомился только вчера, однако уже успел окрестить его своим другом. Они вместе засиделись во дворе, пока Тэхён на песке рисовал себя и родителей, обязательно улыбающихся, а Чонгук, беспечно болтая ножками, сидел на качели. Чон с родителями, как узнал Тэ чуть позже, переехал сюда всего пару дней назад, потому никого из ребят не знал. Тэхён первым подошёл к мальчику в красной кепке, деловито отряхнувшись от песка и протянув грязную ладошку для рукопожатия, словно настоящий взрослый. Чонгук, стеснительно улыбнувшись в ответ, пожал руку, всю испачканную в песке. Чонгук, на взгляд Тэ, очень крутой. Во-первых, у него есть красная кепка, а красный — любимый цвет Кима. Во-вторых, у Чонгука есть разноцветный мячик, который мальчик пообещал сегодня вынести и показать новому другу. К слову, обещание он исполнил. Чонгук встречает Тэхёна радостной улыбкой и надувным мячом, летящим прямо в Кима. — Лови! — с задиристым блеском в глазах вскрикивает Чонгук, а Тэ с не меньшим озорством и проворностью ловит мяч. — Он и вправду такой классный! — восторженно восклицает малыш, когда мяч оказывается у него в руках. Чонгук довольно улыбается, сложив ручки за спиной. — Я рад, что он тебе нравится, — с чувством гордости заявляет Чон, чуть склоняя голову вбок. — Не хочешь сыграть с ним? К их игре присоединяется ещё несколько ребят: Сана из соседнего Кимам подъезда, а также Минхо и Чонён — двойняшки из квартиры напротив чоновой. Тэхён лучезарно улыбается, когда с его новым другом знакомятся другие. Чонгук в ответ не менее счастливо смотрит на Тэ, безмолвно благодаря того за знакомство с новыми ребятами, к которому, впрочем, Тэхён почти не имел никакого отношения. Игра проходит до жути весело: Чонён несколько раз комично падает, смеясь над собственной неуклюжестью, Минхо ловит мяч в самых разнообразных забавных позах, а Сана под конец игры начинает рассказывать что-то невообразимо смешное, отчего остальные смеются, надрывая животы, и вскоре совершенно забывают про летающий между ними мяч. Они прощаются только на закате: двойняшек зовёт домой их мама, Сану с площадки забирает её старшая сестра. Тэхён и Чонгук сидят прямо на земле, выдохшись после продолжительной игры. Чон застенчиво теребит собственную кепку, пока Тэ расслабленно греется под лучами уходящего солнца, выставив наверх счастливое лицо. — Тэ, — несмело зовёт мальчика Чонгук. Тот моментально отвлекается от собственного занятия, переводя взгляд больших карих глаз на нового друга. — Мы же с тобой друзья? — Друзья, — уверенно качает головой Тэ. — Значит, ты и завтра со мной будешь играть? — глаза Чона блестят в предзакатном сиянии оранжевого неба, когда Тэ, отвлекаясь от своего занятия, уверенно кивает новообретённому товарищу. — Конечно, Чон-и. Чонгук, не сдерживая эмоций, крепко обнимает своего друга, чуть не валя того на землю. Тэхён смеётся над напором мальчика, не менее крепко обнимая его в ответ. Их дружбу помнит залитый светом краснеющего солнца двор, разноцветный мяч, затерянный в траве, и ленивое летнее небо.

•••

Приход весны знаменуется звонкими ручьями, остатками стремительно тающего снега и щебетанием мелких птиц, чувствующих приближение тепла. — Тэ! — слышится громогласное с улицы, когда Тэхён, наскоро застёгивая на себе атласную рубашку, выглядывает в окно на кухне. Отец спит где-то в гостиной в обнимку с недопитой бутылкой, поэтому квартира почти пуста. — Пять минут и я спущусь! — кидает он стоящему внизу юноше. Их разделяют пять этажей, Тэхён говорит чуть громче, чем вполголоса, но Чонгук, смиренно ждущий его у подъезда, всё прекрасно слышит. Накинув лёгкую куртку, совершенно не защищающую от морозного весеннего вечера — но зато красивую! — Тэ стремительно вылетает из квартиры. Меньше, чем через минуту, он выскакивает из подъезда в холодный воздух марта, приземляясь прямо в объятия ждущего его парня. — Опять ты оделся не по погоде, — заботливо укутывая Тэхёна в специально для него принесённый шарф, ворчит Чонгук. Тэ, распластавшийся по его тёплой груди, лишь довольно улыбается, чувствуя нежные прикосновения прохладных пальцев Чона и кропотливо ложащийся на собственные плечи шарф. — Уж прости, — язвительно морщит нос Тэхён, получая мимолётный поцелуй прямо в лоб. — Помнится, когда ты заболел в прошлый раз, лечил тебя именно я, — самодовольно улыбается Чонгук. Он берёт Тэхёна за всё ещё тёплую руку, тяня за собой. — Пойдём, а то опоздаем. Чонгук ни разу ни врал — несмотря на то, что ему, как и Тэхёну, собственно, лишь недавно минуло семнадцать, уход за больным Тэ осуществлял именно он. Мистеру Киму — отцу Тэхёна — на сына, валящегося с ног из-за температуры и еле дышащего из-за заложенного носа, было откровенно наплевать. Возможно, он просто не замечал изменений в состоянии сына — он и на него самого редко когда обращал внимание. Чонгук ежедневно приходил к Кимам, почти не сталкиваясь с отцом и несколько часов просиживая рядом с сыном. Наверное, мистер Ким даже и не помнит, что у них кто-то бывал — все эти дни он либо спал, либо безжизненно втыкал в экран телевизора, либо находился на грани впадения в белую горячку. Когда Тэ только заболел, они ещё не перешли черту дружеских отношений — постоянно гуляли вместе, обнимались в порыве эмоций и почти не отлипали друг от друга каждый раз, когда были вместе. Однако под конец болезни, когда Тэхён проснулся из-за улучшившегося состояния, он увидел заснувшего рядом с ним Чонгука — тот весь день контролировал принятие Кимом таблеток и менял тому смоченные прохладной водой прикладки на лбу. Тогда — наверняка, под влиянием никуда не девшейся болезни — Тэхён решил действовать. Мягко разбудил Чона, сказал, что без него уже давно умер бы, и все возражения друга пресёк мимолётным поцелуем. Правда, через пару дней сам Тэ почти поправился, а вот Чонгук, наоборот, слёг — и тогда пришла очередь Тэхёна ежедневно навещать своего парня, принося тому облегчающие страдания лакомства. Не так давно одноклассница Тэхёна и Чонгука — в старшей школе они, к общей радости, попали в один класс — пригласила их обоих на празднование собственного дня рождения. Вечеринка по этому поводу проводилась у неё дома, в паре кварталов от домов Тэ и Чона. Юноши решили идти вместе, чтобы разделить такую необходимую сладость совместной прогулки. Во время вечеринки в большом, празднично украшенном частном доме одноклассницы, парни почти не разделялись. Тэхён лишь на пару секунд отходил поздороваться с группой близко знакомых ему ребят, приветственно помахавших ему, а Чонгук в это время достал им напитки — как ни странно, то было пиво в стандартно красных стаканах. Спустя несколько минут они очутились в компании знакомых и не очень ребят, громко что-то обсуждавших и время от времени спрашивающих о чём-то Тэ или Чонгука. Те устроились на диване, прижимаясь плечом к плечу и тактично попивая слабоалкогольное пиво из стаканчиков. — Ты согрелся? — отвлекаясь от оживлённого обсуждения сплетен о том, что главная красотка и сердцеедка школы изменила своему парню-красавчику из футбольной команды с его сестрой, спрашивает у Тэ Чонгук. Тот, отстраняясь от стаканчика, в утверждении кивает. — Да, мне уже теплее, — нежно улыбается ему в ответ Ким. Оживлённая беседа около них продолжается, набирая новые обороты и подкрепляясь новыми подробностями, однако для них двоих мир будто замирает — тут существуют лишь Тэхён, Чонгук и окутывающее их тепло. — Но руки у тебя всё равно холодные, солнце, — недовольно качает головой Чонгук, окольцовывая ладони юноши, сжимающие пластиковый стаканчик, своими. — Пожалуйста, надевай перчатки. На улице всё ещё холодно. — Ты и сам их не носишь, Чон-и, — дразняще парирует Тэхён. — К тому же, — он склоняет голову на плечо своего молодого человека, — твои руки греют намного лучше каких-то там перчаток. — Я не против ходить с тобой где и куда угодно, — тихо смеётся Чон, нежными поглаживаниями разогревая кожу на тыльной стороне ладони Тэ. — Но тебе всё же лучше позаботиться о своих руках самостоятельно. — Так и скажи, что не хочешь быть со мной постоянно, — наигранно возмущается Тэхён, тыкая локтем в бок рядом сидящего Чонгука. Тот комично охает, корчась от фантомной боли, пока Тэ умилительно смеётся с выражения лица юноши. — Вы двое, — возвращает их на землю слегка пьяный голос одноклассника. Собственный мирок Тэ и Чонгука немедля испаряется, оставляя их в просторной комнате с кучей народа, громко играющей музыкой и запахом алкоголя, смешанного с фруктовым соком, — что, встречаетесь? Юноши не сразу замечают на себе несколько поплывших после нескольких глотков пива взглядов, не сразу понимают, что вопрос адресован именно им, и не сразу придумывают ответ. Одноклассники знали их как близких друзей, а в более сокровенные подробности пара никого не посвящала. Их романтические прогулки в виде совместных походов в школу и обратно, вечера, проведённые за просмотром любимых фильмов и неторопливыми поцелуями, и влюблённость, горевшая в глубоких зрачках, были сугубо их и ничьи больше. Об отношениях они и не заикались в разговорах с одноклассниками — мало ли, как они на это отреагируют. Помощь приходит оттуда, откуда её и не ждали. — Джи, они же просто друзья, — обращается к задавшему вопрос его, по-видимому, друг. — Нашли родственную душу в песочнице, типа того. Постоянно друг от друга на отлипают. Джи с туманной поволокой в глазах и голове на секунду задумывается о чём-то, после замедленно кивает, тут же опрокидывая в себя шот с чем-то покрепче пива. Чонгука из этой компании буквально вытаскивает Тэхён под предлогом того, что ему надоело выслушивать сплетни Джи и его соратников. Интеллигентные люди, а сплетничают похуже бабулек на базаре, которым, впрочем, и делать-то больше нечего, нежели перемывать кому-то косточки. Спустя час ритмичных танцев, несколько стаканчиков пива и нескольких объятий украдкой Тэ тянет Чонгука наверх, к располагающимся на втором этаже спальням. Ничего такого — он, как и его парень, просто устал от всеобщего шума и невозможности поцеловать сидящего прямо под боком Чона. Они занимают первую попавшуюся спальню — хотя с самой первой они немного промахнулись и поняли это, лишь увидев чужие оголённые тела на кровати. Тэхён устало валится на мягкую кровать, прикрывая глаза. Он быстро пьянеет и быстро устаёт от шума, потому почти никогда не посещает подобного рода мероприятия. Но вырваться из дома вместе с Чонгуком, осторожно присаживающимся рядом и подобно Киму откидывающемуся спиной на мягко пружинящую под ним постель, немного прогуляться с ним по всё ещё заснеженной улице, а сейчас запереться с ним в одной из спален чужого дома — то, ради чего Тэхён готов терпеть самые шумные вечеринки и пить самые крепкие алкогольные напитки. — Я люблю тебя, — поворачиваясь к Чону, шепчет ему Тэхён. Тот смотрит немного удивлённо, неожиданное признание загоняет в ступор, но он быстро берёт себя в руки и шепчет в ответ: — А я тебя сильнее, солнце. — Ты обесцениваешь мою любовь, — выпячивая губы, дуется Тэ. Сейчас он похож на капризничающего ребёнка, которому не разрешили есть сладости перед обедом, и Чонгук соврёт, если скажет, что он не влюблён в это по-детски милое поведение Кима. Они всё ещё не взрослые — лишь немного выросшие дети, что полностью оправдывает Тэ и его мимолётные детские капризы. — Я люблю тебя в сто тысяч раз сильнее, чем ты любишь меня! И даже не пытайся доказать обратное! Я знаю, что ты меня любишь, но я люблю тебя сильнее, очень сильно, но, может, и не сильнее, чем ты, но, может, мы любим друг друга одинаково! Чонгук умилительно смеётся, запуская ладонь в разметавшиеся по кровати волосы рядом лежащего Кима. Слегка пьяный Тэхён очень разговорчив, но очень часто сбивается с мысли и иногда говорит что-то, больше похожее на неразборчивый лепет либо на иностранную речь, где понятны все буквы и слова, но смысл всех до единой фраз остаётся загадкой. Тэхён целует первым, прерывая неуместный, на его взгляд, смех Чонгука. Если он не может доказать силу своей любви на словах, то докажет это на практике! Чон быстро включается в процесс, мелко прикусывая нижнюю губу Тэ — тому это до жути нравится, хоть и жалуется постоянно на то, что приятно это лишь в поцелуе, когда губы увлажнены чужой слюной, но не на улице, когда губы обветриваются морозными порывами. Тэ устраивается на бёдрах Чонгука, крепко обхватывая его лицо руками, с наслаждением сплетается с ним языками внутри собственного рта и приглушённо стонет, когда ладони Чона находят себе место на его талии. — Чон-и, — с влажным чмоком отстраняясь от вылизывания рта Чонгука, тянет Тэхён. Чонгук смотрит на него снизу вверх внимательно, не забывая нежно поглаживать спину парня сквозь ткань атласной рубашки. — Давай переспим. Прямо сейчас. — Ты уверен? — с сомнением в голосе уточняет Чонгук. Они встречаются всего три месяца, а к настолько глубоким поцелуям и неспешному исследованию тел друг друга пришли чуть больше пары недель назад. Неопытность и неподготовленность к первому разу казались Чонгуку тем, что они смогут исправить вот уже через пару месяцев точно, а затем ещё немного — и можно будет приступать к освоению материала на практике. Однако Тэхён — его Тэхён, его маленький вихрь и огромная любовь, считает иначе. Что ж, это может означать лишь одно: Чонгук теперь тоже так считает. — Не особо, — пожимает плечами Тэхён, полноценно садясь на бёдра лежащего под ним Чонгука. — Возможно, мы можем попробовать. Даже если у нас что-то не получится, то мы всегда сможем остановиться и продолжить в другой раз, так ведь? — он пальцем рисует ведомые ему одному узоры на груди Чона, скрытой плотной футболкой, с неисчерпаемым доверием поднимая глаза на Чонгука. — Конечно, солнце, — ласково шепчет Чонгук, притягивая Кима к себе ближе для более чувственного поцелуя. Лёгкие обжигает страстью, кончики пальцев покалывает от возбуждения, а губы чуть подрагивают, касаясь чужих. Им горячо. Горячо, когда ладони Чонгука плавно перемещаются на ягодицы Тэ, горячо, когда Тэхён стягивает с Чона футболку, принимаясь выцеловывать каждый дюйм его разгорячённого тела, начиная с шеи и заканчивая слабо видимым прессом. У Чонгука путается всё — мысли, дыхание, пальцы, когда он спешит стянуть с Тэхёна его новую рубашку, так прелестно смотрящуюся на его коже цвета неба, залитого золотыми лучами солнца. Со штанами друг друга они справляются куда быстрее, отбрасывая их с кровати, чтобы не мешали. Губы Чонгука путешествуют от линии челюсти Тэхёна до его ключиц и обратно к полным губам, влажным из-за огромного количества их мокрых поцелуев. Проворные пальцы Тэ цепляют кромку нижнего белья Чона, когда тот затягивает парня в напрочь лишающий кислорода поцелуй. Ладони Чонгука несмело пробираются под ткань, скрывающую верхнюю часть бёдер Кима, и несильно сжимают нежную кожу ягодиц. Тэхён стонет прямо в чужие губы, хватая в эти секунды столь необходимые крупицы воздуха. — Нам нужны презервативы, — внезапно отстраняясь от сладких губ, напоминает Чонгук. Тэхён, старательно вылизывающий его шею и млеющий под прикосновениями тёплых ладоней Чона, лениво поднимается с лежащего под ним парня — Тэ готов был поклясться, что предпочёл бы поставить этот момент на паузу, нежели покидать нагретое местечко на чужих коленях — и вышагивает вглубь комнаты. В спальне нет ни единого источника света, кроме декоративной гирлянды, наполняющей сумрак помещения тёплым оранжевым светом. Чонгуку плохо видно, но, судя по очертаниям, Тэхён что-то ищет в карманах собственных штанов. Чонову удивлению нет предела, когда Тэ, победно усмехнувшись, находит и кидает на кровать пару квадратных пакетиков. — Так ты планировал воспользоваться моим телом, пока я буду пьяный? — наигранно возмущается Чонгук, притягивая в свои объятия Тэхёна, улёгшегося рядом. — Я чувствовал, что в скором времени они нам понадобятся, — с видом гениального ясновидящего заявляет Тэхён. — Я и смазку приготовил, так что ты единственный из нас, кто не знал, чем закончится сегодняшний вечер, — Тэ приглушённо хихикает, трясь носом о нос Чонгука. — Обязательно посвящай меня в свои планы в следующий раз, солнце, — коротко смеясь, Чонгук оставляет невесомый поцелуй на щеке Тэхёна. Чонгук нависает над телом Кима, чувственно его целуя и неспеша снимая его нижнее бельё. Ладони нежно оглаживают худощавое тело под ним, замирая на выступающих рёбрах и выступающих сквозь кожу тазобедренных косточках. — Тэ, — тяжело выдыхает Чонгук, замечая в приглушённом свете большой иссиня-жёлтый синяк на боку. Очертания гематомы почти сошли на нет, потому заметить её было сложно, однако не для Чонгука, лицом оказавшегося прямо напротив синеющей раны. — Он снова ударил тебя? Когда Чонгук впервые заметил синяки на руке Тэхёна — им было всего по тринадцать — Тэ соврал, что неудачно спустился с лестницы. Ким действительно был неуклюж временами, потому Чонгук, хоть и с большими сомнениями, ему поверил. Когда новые синяки не переставали появляться на худощавом теле Тэхёна ни через неделю, ни через месяц, ни даже через несколько, Чонгук больше не смог верить отговоркам друга по типу «Упал в школе», «Подрался с одноклассником» или «Опрокинул на себя вещи с высокой полки». Тэхён долго ничего не рассказывал другу, и лишь спустя год открыл тому страшную тайну: все побои от отца. От отца, который ушёл в запой в тэхёновы десять, постоянно оказывался в скорой на грани смерти и к настоящему времени стал практически овощем, вцепившимся в бутылку и поднимающим руку на сына уже не из-за неумения себя контролировать, а в «воспитательных» целях. Мистеру Киму это казалось до жути эффективным, а Чонгуку — страшным. Мало ли, что грузный мужчина в приступе белой горячки может сделать с вечно недоедающим из-за безработного родителя Тэхёном? Чонгук столько раз упрашивал Тэхёна заявить на отца в полицию или хотя бы переехать к нему — родители Чонгука точно не были бы против, если их сын приютил у себя друга из неблагополучной семьи. Однако Тэ постоянно отнекивался — наверное, всё ещё верил, что отец однажды одумается и вернётся к нему порядочным семьянином. — Всего лишь раз, Чон-и, — утешительно поглаживает того по голове Тэхён. — Мы встретились на кухне за нелучшим разговором о маме. Ты же знаешь, для него это больная тема, и я сам виноват, что вообще её затронул, вот он и… немного… меня. Тэхён немного путается в словах, однако Чонгук его прекрасно понимает. Ещё Чонгук понимает, что их с Тэхёном ждёт ещё один основательный и очень серьёзный разговор насчёт мистера Кима. А пока Чонгук выдавливает смазку на собственные пальцы, чуть разогревая её, и попутно выцеловывает внутреннюю сторону бедра Кима, аккуратно раздвигая его ноги. Тэхён чуть шипит, когда в него проникает первый палец. Чонгук поднимается к его лицу, захватывая губы своими и тягуче их облизывая. За приятными ласками Тэхён не замечает ещё пары пальцев в себе — Чонгук всё делает настолько деликатно, что Тэ уже перестал ощущать отторжение чего-то в своём заднем проходе. — Надень презерватив и на меня, — прикрыв глаза, просит Тэ, когда замечает, что движение пальцев внутри него прекратилось, сами пальцы исчезли, а их обладатель потянулся в сторону за контрацепцией. — Не хочу тут всё запачкать. Пока Чонгук раздевается окончательно, натягивает презервативы на свой и тэхёнов члены, Тэхён переворачивается на живот, вставая на четвереньки. Не то чтобы он знает наверняка, но, предчувствуя свой первый секс в ближайшем будущем, Тэ пару раз находил себя читающим статьи на разных форумах, посвящённых теме секса двух мужчин. Узнал оттуда, что смазка и презервативы — незаменимые в этом деле вещи, а одна из более комфортных поз при первом проникновении — именно такая. Чонгук нежно оглаживает бёдра пальцами, оставляя на коже еле заметные следы, и осторожно подставляет головку члена к разработанному проходу. Тэхён, переведя дыхание и максимально расслабившись, говорит уверенное: «Я готов, Чон-и, можешь входить», а Чон эту просьбу исполняет, медленно проникая внутрь желанного тела. Тэхён хватается за чонову ладонь, лежащую рядом с его, тяжело дышит, но не останавливает юношу. Чонгук входит до конца, получая облегчённый вздох Тэхёна, и по его же команде начинает двигаться лишь через какое-то время. Член мягко скользит внутри Тэ, иногда задевая простату, отчего Тэхён негромко стонет с наслаждением. Неприятные ощущения от проникновения вскоре сходят на «нет», и Чонгук, замечая все изменения в состоянии Кима, делает всё более размашистые толчки. Колени Тэхёна дрожат и разъезжаются в разные стороны, потому он ненадолго соскальзывает с полового органа Чона, переворачиваясь на спину, и цепляется за его плечи, когда Чонгук вновь входит в покорно раскрытое нутро. Тэхён цепляется за губы Чонгука и еле слышно стонет из-за особо глубоких толчков, пока Чон ласкает его член, трущийся о живот. Оргазм накрывает их лавиной ощущений. Тэхён откидывает голову назад, жмурясь от заблестевших перед глазами искр, пока Чонгук тяжело дышит ему в шею, приходя в себя. Их первый раз помнят смятые простыни, декоративная гирлянда на стене и разбросанные по чужой комнате вещи.

•••

Они возвращаются домой уже под утро. Тэхён, разморённый градусом, непродолжительным сном и разгорячённым Чоном под боком, почти виснет на парне, что и сам еле передвигает ногами. До дома они добираются ближе к пяти утра — посидев на скамейке на соседней улице, упав во всё ещё не растаявший сугроб на середине пути и долго целуясь перед подъездом Тэхёна. Чонгук, как и всегда, предлагает Киму переночевать у него, а не оставаться один на один с безмозглым алкоголиком, на что Тэ лишь качает головой. Не может. Не может бросить отца в их маленькой квартире, не может оставить его без пищи, которую, в основном, теперь готовит он, не может сбежать от жизненных трудностей, позорно пряча голову. Чонгук в последний раз сминает губы Тэ, лишь после этого отпуская того, весело смеющегося над ненасытностью Чона в плане поцелуев, домой. Они прощаются на рассвете, когда морозное солнце лениво показывается над горизонтом. Проснувшись в середине дня, Чонгук вспоминает о том, что случилось на вечеринке у одноклассницы. Вспоминает тело Тэхёна, его губы, его голос, и не верит в то, что произошедшее — не сон. Больше похоже на до ужаса взрослую сказку, эротический роман с Кимом в главной роли. Вместе с воспоминаниями о приятно проведённой ночи приходит и осознание того, что Тэхёну нужно как можно быстрее избавиться от сожительства с собственным отцом. Синяки на теле юноши ужасали и ужасают его до сих пор. Твёрдо решив пригласить Тэхёна переехать к ним — Чонгук уже поднимал вопрос о том, что отец Тэ — пьющий и очень не благонадёжный человек в семейном кругу, на что получил утвердительный ответ родителей: если ситуация действительно того потребует и, главное, Тэхён сам этого захочет, то он сможет присоединиться к скромной жизни семьи Чон в их квартире — Чонгук резво вскакивает с кровати. Предложение переехать будет звучать ровно как предложение съехаться или даже пожениться, и при мысли об этом Чонгук немного нервничает. Ему точно нужно быть сегодня при параде: в недрах шкафа он откапывает белую рубашку, чувствуя себя реальным женихом, натягивает её и, рассматривая себя в зеркале, думает, чего бы ещё к его образу молодого человека с серьёзными намерениями добавить. Идея с цветами сначала кажется глупой, потом — сомнительной, а потом, когда Чонгук уже оказывается в цветочном магазинчике неподалёку, — самой подходящей. Тэхён никогда не говорил, какие цветы ему нравятся и нравятся ли они ему вообще, но Чонгук хочет сделать ему приятно, собрав самый прелестный букет для самого прекрасного юноши этого двора. Чонгук долго думает над выбором цветов, в конце всё же останавливаясь на растении с маленькими цветками и странным названием «кампанула». Флористка, формирующая букет из синего и белого сорта цветов, загадочно улыбается, спрашивая у нетерпеливо ждущего цветы Чонгука: — Знаете, какое значение у этих цветов? Чонгук отрицательно качает головой. Для него все цветы имели одно значение «растение, которое нельзя есть, но можно любоваться». — Синие цветы одного сорта называют «женихом», а белые другого — «невестой», — она аккуратно заворачивает цветы. — Обычно их используют в свадебных букетах. Если вы преподносите их избраннице, то это очень смелый шаг с вашей стороны. «Очень важный», — думается Чонгуку, когда он с букетом прелестных маленьких цветков возвращается к дому Тэхёна. Может быть, он прямо сейчас разыграет «Ромео», ломящегося к своей «Джульетте», может, с порога заведёт шарманку «знаешь, какое значение имеют эти цветы?» с таким видом, словно знал это всю свою сознательную жизнь, а, может, потеряет дар речи, только встретившись с Тэхёном взглядами. Тэхён всегда завораживал. Своей красотой, своими нежными глазами, своими искренними речами и своим пылким сердцем. Чонгук любил его, Чонгук влюблялся в него всё сильнее и сильнее, Чонгук пропадал в нём без остатка. У подъезда, где жил Тэхён, Чонгук, вовлечённый в свои мысли, не сразу заметил скопление людей, скорую и полицейскую машину. «Попеть серенады Тэхёну-Джульетте уже не получится», — с иронией подумалось Чонгуку, однако сердце предательски ёкнуло. Галдевшие у подъезда старушки тут же замолкли, когда из подъезда на носилках вынесли чьё-то тело, завёрнутое в чёрный мешок. Хоть сам труп и не было видно, Чона всё же передёрнуло. Одно дело, когда подобное происходит в фильмах, другое — когда в реальной жизни. Не проходит и минуты, как двери подъезда вновь открываются, прерывая гул падких на зрелища старушек. Двое мужчин в форме ведут мужчину в наручниках. Лицо того сильно покалечено, судя по всему, в момент драки, однако, приглядевшись, Чонгук чувствует холодный пот на собственном лбу. Полицейские вели отца Тэхёна. На душе скребутся противные кошки, громко мяукающие и проклинающие Чона за его рвение к цветам. — Извините, — сквозь толпу он пробирается к медицинским работникам, констатирующим время смерти. Те с неким удивлением оборачиваются на спешащего к ним юношу, — могу ли я узнать, что тут произошло? — Типичный случай с непросыхающим алкоголиком, — отзывается на его просьбу женщина в форме работницы скорой помощи. — В бреду горячки убил какого-то мальчишку и даже не может вспомнить, что это за малец. — М-могу я посмотреть? — голос Чонгука дрожит, глаза неведомым образом закрываются — не хотят видеть всего происходящего здесь, как и мозг совершенно отказывается воспринимать ситуацию такой, какой она есть и какой она может стать, когда ему откроют лицо покойного. — Думаешь, что сможешь его опознать? — интересуется женщина, на что получает утвердительный кивок. Чонгуку хочется верить, что там, в мешке, лежит какой-нибудь бедняга-наркоман, попавший под тяжёлую руку мистера Кима, а там, наверху, в одной из квартир на пятом этаже сидит Тэхён, наблюдая за всем этим балаганом из окна, и ждёт, когда же к нему поднимется Чонгук. Женщина лишь покорно расстёгивает мешок, предоставляя юноше возможность опознать труп. Тот всё ещё держит глаза полуприкрытыми, боясь смотреть, а работница скорой его и не торопит — знает, как тяжело мириться со смертью близких или даже просто знакомых. Чонгук открывает глаза на счёт три, мысленно посчитав до трёх раз десять точно. Опускает глаза, рассматривая лицо трупа, и тут же закрывает их обратно. Из глаз непрерывно текут слёзы. — Вижу, что узнал, — тихо проговаривает женщина, вновь застёгивая мешок с трупом. — Можешь сказать нам его имя и возраст? Чонгук мелко кивает, пытаясь успокоить нервно дрожание плечи и прервать поток скорби из собственных глаз. — Ким Тэхён. Ему было семнадцать. Смерть Тэхёна и бесконечные слёзы Чонгука в тот день помнят сирены на полицейской машине, сплетничающие у подъезда старушки и небрежно выброшенный в мусорный бак букет кампанул.

•••

На городском кладбище как всегда тихо и спокойно. С деревьев срываются последние листья — наступает ноябрь, несущий в себе первые морозы, первый снег и первое дыхание скорого наступления нового года. Мужчина в тёмном пальто и тёплых перчатках опускается на одно колено перед могилой, возлагая на горстку земли букет кампанул. С ними у него ассоциируется первая любовь — нежная, задорная и последняя. — Тэ, — нежно шепчет он, поднимаясь с земли. На памятнике — его имя, его годы жизни и его фотография — сделанная Чоном на первом их свидании в парке. — Был бы ты сейчас со мной, я бы подарил тебе этот букет и обязательно спросил бы, знаешь ли ты значение этих цветов? А ты знаешь. Ты знаешь, потому что втайне ото всех хотел быть флористом, — Чонгук чуть усмехается, думая о том, насколько скрытным был Тэ даже для него. О стремлении своего парня стать флористом он узнал лишь пару лет спустя после его смерти — откопал личный дневник Тэ и наперекор кричащей, что так нельзя, совести, прочёл несколько записей из интереса. В одной из них говорилось, что Тэхён безумно мечтал стать флористом, однако скрывал это от всего и вся, подумывая, конечно, рассказать обо всё своему парню в ближайшем будущем. — А я бы предложил тебе сыграть свадьбу. Неважно, где и как, но главное, что с тобой, моё солнце. Сквозь серые осенние тучи пробивается робкий солнечный лучик. — Так ты меня слышишь, да? — мужчина ласково улыбается, глядя на фотографию на памятнике. — Наверное, ты сейчас живёшь где-то рядом с солнцем — ты же у меня такой солнечный мальчик. А меня оставил в дождливом мире. Несправедливо, — тяжело вздыхает он. Десять лет прошло. Чону уже далеко за двадцать, и Тэхёну сейчас было бы столько же. Наверное, они бы всё ещё состояли в отношениях, завели бы домашнее животное — может, собаку, кошку или вообще какую-нибудь черепашку. Встречали бы друг друга с работы, болтали бы о всяком, как в былые времена. Грёбанное «бы». — Я всё ещё очень люблю тебя, солнце, и надеюсь, что однажды мы с тобой всё-таки встретимся, — на прощание улыбается фотографии Тэхёна Чонгук, прежде чем уйти с пустынной территории кладбища. Чон Чонгук помнит Ким Тэхёна жизнерадостным, задиристым, капризным, весёлым — таким разным, но таким любимым солнцем.