И лишь любовь осталась жива

—Тош, подожди! — брюнет пытается отдышаться, после бега. Он всё-таки решился… —Приходи сегодня в 5 на крышу своего дома. —Это что, свидание? Антону нравилось видеть Арсения смущённым. Да ему вообще все нравилось в нём. Антону нравилась улыбка Арсения, его губы, нос, ресницы, да вообще, ему нравился весь и любой Арсений. Но глаза… Он считает, что именно за них, именно за эти два голубых океана он держится. Они как спасательный круг на дне океана, как яркая звезда во тьме. Настолько удивительные и прекрасные сияющие глаза Попова именно сейчас пристально наблюдают за Шастуном. В них невозможно не утонуть, именно поэтому Антон сейчас тонет в них, утопая по самые уши. —Считай, как хочешь, — пожал плечами брюнет и, напоследок спросил: — Так ты придёшь? —Да, — до сих пор не может оторвать взгляд от них. —Буду ждать. Помни, не раньше пяти и не позже! —Хорошо, хорошо, — Антон улыбнулся своей обаятельной улыбкой, какой улыбался лишь ему. Идя по мокрым улицам Питера, Антон курил и вспоминал счастливые моменты, проведённые с ним. Вот та самая лавочка, на которой они смеялись на всю улицу и кушали мороженое, а вот тот самый мостик, на котором они встречали рассвет рано утром. Казалось бы, что у них всё хорошо, так должно быть и будет. Но только вот это самое «хорошо», с треском сломалось, когда пятнадцатого сентября его не стало. Не стало той доброй улыбки, не стало этих голубых глаз. Тогда не стало и Антона. «И мир как-будто бы в трещинах…» Быстренько дойдя до дома, Антон взял ключи, пачку сигарет, и, закрыв квартиру, поднялся на последний, 20 этаж, и открыл дверь, ведущую к крыше. К той самой крыше. Воспоминания нахлынули сразу же, Антон не успел и два шага сделать. «И всё, что нами обещано прежними…» Антон в спешке закрывает дверь своей квартиры и спешит наверх. Он не поднимается на лифте, он бежит, бежит так быстро, как только может, перешагивает по две, а то и по три ступеньки лестницы. В кой то веке, он был рад, что у него такой высокий рост. И вот, он стоит, замявшись, думая, заходить или нет. А потом, наплевав на всё, он открывает дверь крыши и его челюсть могла бы упасть до земли, но, увы, ниже подбородка она не падает, — такое уж строение человека. На ограждениях крыши горят свечи с ароматом ванили, купленные Поповым из Икеи, расстелен больших размеров коврик, а вместе с ним и подушки с пледом, да он даже столик им накрыл, небольшой правда, но как приятно… Никто никогда в жизни не делал такого для Антона. Но самое главное — это сам Арсений, который стоит чуть поодаль от всего этого, оперевшись на ограждения, задумавшись о чём то. Антон решил тихонько подойти к нему, чтоб напугать, но Арсений опережает его, оборачиваясь, и, так тепло улыбаясь. Они преодолели расстояние и обнялись. —Ты пришёл… — как-то удивлённо и радостно прозвучало. —Ну, конечно, а ты что думал? —Думал, что не придёшь, ты вообще-то опоздал на 5 минут! — наигранно обижаясь, сказал Арсений. —Я вообще-то сзади тебя стоял и смотрел на эту красоту. Как ты мог меня не заметить? — теперь они оба улыбаются во все 32. —Нравится? —Очень. Но больше всего мне нравишься ты. —Чего? — Антон уже проклял себя за длинный язык, и поспешил добавить. —Ой, я совсем не то… то есть, как его… мы же… друзья? — Попов смеялся, а Антон просто смотрел на него, как на сумасшедшего. —Успокойся, все хорошо. Вообще-то, ты мне тоже нравишься, — вот тут сердце Шаста готово было плясать лезгинку от счастья. —Ты серьезно? —Абсолютно. —Тогда, я тебя люблю, — Антон отвернулся от красивого малинового заката, который расцветал во всю, как и сам парень, который только что вывалил эти самые три слова, что хотел сказать очень давно, но как-то не было подходящего момента что-ли, и посмотрел на эти два снега в океане. —Я тебя тоже, Тош, я тебя тоже… — они уже не смогли сдерживать себя, и слились в едином поцелуе. Антон шагнул к ограждениям крыши, на которых когда-то догорали те самые свечи с ароматом ванили… Ему вовсе не было холодно, даже если он в одной толстовке, даже если сейчас на дворе ноябрь. Но тут, внезапно, на лоб упало что-то холодное, но тут же превратилось в мокрое. Снег. «С неба посыпались хлопьями…» Шастун долго не решался что либо сказать, но в конце концов, оставив эти попытки, запел их любимую песню. Только их, и ничью больше. И пел он Арсению. —Я в глазах твоих видел снег в океане. Этим снегом с тобой никогда мы не станем. И пускай всё растает, ведь между мечтами Мы теряем любовь, как снег в океане. Кажется, что в нас холода — Прямо внутри, это беда. Кажется, что мы — города, Что в нас вода и столько льда. И так холодно пальцам Твоих мыслей касаться. Как опять не влюбляться — В тебя не влюбятся, скажи?! На последней строчке он уже кричал. А потом затих. И снова продолжил. —Чувства будто пар изо рта В воздух летят; маска снята. Мы не досчитали до ста. В этой любви всё изо льда. И так холодно пальцам Твоих мыслей касаться. Как опять не влюбляться — В тебя не влюбятся, скажи?! Я в глазах твоих видел снег в океане. Этим снегом с тобой никогда мы не станем. И пускай всё растает, ведь между мечтами Мы теряем любовь, как снег в океане. Я в глазах твоих видел снег в океане. Мы чужие с тобой, — и другими не станем. Так пускай все растает, течёт между пальцев; Я тебя отпускаю, — и не возвращайся! Когда он допел, то обернулся, и увидел там Арсения, который хлопал ему. —Арс…? Ты же… Не может быть… —Конечно, не может быть, это всё твоё подсознание. В любом случае, Тош, ты знаешь, что я так же стою и хлопаю тебе вон там, — иллюзия указала на уже темное небо, покрытое звёздами. Антон уже не сдерживал своих слез, которые накопились в нем за эти два года. Он так сейчас нуждался в нем, в его поддержке, улыбке, в его голубоглазом Арсении. —Ну, тише, солнышко, ты чего. Все в порядке, я рядом, я здесь, — иллюзия показала указательным пальцем на сердце Шастуна. —Я люблю тебя, Тош. —Я тебя тоже… Но всё не должно было так заканчиваться! Арс, ты не должен был умирать! Ты не должен был! Ты должен был быть тут! Рядом со мной! — парнишка уже срывался на крик, бился в истерике, а затем, понимая, что никто его не успокоит, ведь у него никого не осталось, совсем тихо добавил. —Я не могу без тебя… Возвращайся, пожалуйста, Арс. Но, посмотрев на то место, на котором минуту назад, а может и больше, стоял ненастоящий Арсений, он никого не увидел. «Я в глазах твоих видел снег в океане…» Когда умер Арсений, с ним умер и Антон. И лишь их любовь осталась жива.