Devil's song

      Тьма отходит нехотя. Уступает свету так медленно, будто под гнетом крохотных магических импульсов. Странное ощущение, которое прежде Алекси не испытывал, впрочем, как и того глубокого, бесконечного отчаяния, в котором пробыл словно целую вечность, прежде чем наконец вынырнуть и очнуться.       Тяжелые веки поддаются с трудом. Когтевранец щурится от резко ударившего в глаза теплого света и почти сразу находит его источник — размеренно потрескивающий в полуметре от него камин. Как он мог вновь очутиться здесь, в доме семьи Порко? Рассеянно моргнув, Алекси запоздало осознает, что находится вовсе не на прохладном дощатом полу, а на чьих-то худощавых коленях, заботливо укрытый шерстяным пледом, и руку его согревает необычно приятное тепло. Неловко поерзав на месте, Каунисвеси задирает голову вверх и сразу же сталкивается со взволнованными светлыми глазами приспешника. — Ты вернулся, — устало шепчет Хокка, крепче сжав пальцы Алекси в своей руке.       Прикрыв глаза, Алекси пытается вспомнить, как именно здесь очутился. Однако последнее, что всплывает в его памяти — парящие в воздухе дементоры, ужасающий холод и полная опустошенность внутри. Теперь он здесь, в безопасности и рядом с Йоэлем, и это похоже на чудо. — Как? — сипло уточняет Алекси, вновь распахнув глаза. — Патронус, — тихо откликается Хокка. — Но я же… не успел, — не понимает он и хмурится в очередной попытке вспомнить. — Знаю, зато успел я.       Когтевранец осознает смысл слов приспешника, и это оказывается так необычно, словно настоящее чудо. Получается, один лишь поцелуй, пускай даже подпитанный магией, что выбрала их парой друг для друга, перевесил многолетнюю тьму. Алекси совершенно не верил в эту затею. Она казалась глупой и наивной, в его представлении была обречена на провал, но разве он мог не попытаться? Тем более когда Йоэль смотрел на него такими полными отчаяния и мольбы глазами, что казалось, иного выхода просто нет? Получается, не такая то была и глупость. Даже совсем не глупость, и все удалось. Алексу и впрямь удалось помочь Йоэлю обрести патронус, а значит... — Так значит, тот поцелуй и впрямь стал самым ярким воспоминанием? — смущенно интересуется Алекси, неуклюже поднявшись с колен Хокка и устроившись вплотную к нему на полу.       Пожиратель ласково улыбается в ответ, протягивает руку к волосам Алекси, чтобы убрать выбившуюся на лицо черную прядку за ухо, и задерживает ладонь на его щеке, тихо откликнувшись: — Ты вряд ли можешь представить, насколько.       Робко кивнув, Алекси опускает взгляд на губы Хокка и тихо сглатывает. Оставлять тот поцелуй далеким воспоминанием отчего-то не хочется. Вместо этого хочется повторить его вновь, позволить приспешнику, в жизни которого были лишь тьма и холод, еще хотя бы разок ощутить нежность и тепло. В особенности после того, что между ними приключилось. — Тебе не нужно делать что-то из жалости и уж подавно долга, — уловив смятение парня, шепчет приспешник. — Я бы не назвал это ни тем, ни другим, — признается Каунисвеси, опустив свою ладонь на изувеченную щеку Йоэля, отзеркалив его прикосновение. — Знаешь, тебе придется забрать свои слова назад. Когда все закончится, мы вовсе не сможем жить каждый своей жизнью. Происходящее меняет нас, меняет связь между нами, я имею ввиду… — Укрепляет ее, да. Я понимаю, — кивает Хокка. — Чуть не рехнулся, когда увидел тех дементоров над тобой.       Алекси ощущает страх приспешника в тот момент, как собственный. Липкий страх не успеть, не суметь и потерять. Чувствует, как ускоренно стучит влюбленное сердце теперь, когда опасность уже миновала, но все еще призрачно витает рядом, так и шепча, что все может повториться. — Не бойся, Йоэль, — понизив голос до шепота, заверяет Каунисвеси, — ты меня уже не потеряешь.       Приспешник убежден, что Алекси говорит о потере лишь физической и не допускает даже мысль о том, что эти слова значат нечто большее. Однако когда когтевранец перемещает свою ладонь на его шею и поспешно касается его губ неуверенным, но до невозможности нежным поцелуем, он позволяет крохотному огоньку надежды на то, что это действительно так, вспыхнуть внутри.       Мягко приобняв Алекса за поясницу, Йоэль тянет его на себя, и тот послушно перебирается на его колени. Внимательно взглянув в лицо приспешника, Каунисвеси уточняет, понизив голос до шепота: — Какой он, твой патронус?       Широко улыбнувшись, Йоэль обхватывает свободной от объятий рукой палочку, лежащую рядом, и вновь произносит заклинание, которым еще недавно совсем уж отчаялся овладеть: — Экспекто патронум!       Вырвавшийся из палочки поток света быстро и уверенно преобразуется в телесный патронус, форма которого заставляет Алекси радостно рассмеяться — патронус Хокка оказывается точной копией его собственного. — Ты наверняка не знаешь, но далеко не у всех пар, избранных магией, одинаковый патронус. Наоборот, это огромная редкость, — замечает Каунисвеси, с задором взглянув в глаза приспешника. — Правда? — уточняет Хокка. — Когда я увидел, какую форму он приобрел, то сразу понял, что позаимствовал его у тебя. Ты и сам похож на лисенка, — добавляет тихо, мимолетно коснувшись кончика носа парня губами. — Пожалуй, — усмехнувшись, кивает Алекси. — На самом деле, это очень много значит, Йоэль, и я… даже не ожидал, что твои ко мне чувства могут быть настолько чисты.       Хокка тихо вздыхает, крепче сцепив руки на пояснице когтевранца, и, устало улыбнувшись, вновь обращается к нему: — Але, послушай. Я наломал дров, знаю. Ошибался целую кучу раз, принес в этот мир столько зла, что страшно об этом и думать, но на ложь тебе, на ложь о своих чувствах я не способен. И дело вообще не в клятвах, — обхватив своей оплетенной узами непреложного обета рукой пальцы Алекси, запинается он. — Дело не в них, понимаешь? Просто пока ты рядом, я чувствую, что еще могу все изменить. Могу стать лучше, добрее, могу делать свой собственный выбор и, главное, могу любить. — Похоже, тебе удается, — шепчет Алекси. — Я надеюсь, что так оно и будет, — кивает Йоэль, скользнув ладонью вдоль позвоночника Каунисвеси и устроив ее на шее. — Можешь прояснить кое-что для меня, пока у нас есть чуть-чуть времени наедине? — Что? — Происходящее между нами — это только связь или… — И то, и другое, — опережает Каунисвеси, избавив Хокка от необходимости щепетильно подбирать слова. — Я уже не понимаю, где границы дозволенного мне, — пытается объяснить свои сомнения Йоэль, — и потому боюсь делать первый шаг, даже когда очень сильно этого хочу. — Не бойся, — добродушно усмехнувшись, отвечает Алекси, — я скажу тебе, если что-то будет для меня слишком.       Благодарно улыбнувшись, приспешник опускает взгляд на губы парня. Каунисвеси делает глубокий вдох и машинально их облизывает. Йоэль шумно сглатывает, проследив за этим бессознательным жестом, и, не удержавшись, подается вперед.       Целует Хокка, как сразу же замечает Алекси, совершенно по-другому, не так, как он сам. Настойчиво, жарко и глубоко. Так, что голова предательски отключается, отдавая бразды управления телом ускоренно стучащему в груди сердцу.       Рука когтевранца оказывается на затылке Йоэля. Пальцы путаются в светлых волосах, сжимают их у корней, и Алекс запоздало осознает, что уже и сам не позволяет им друг от друга отстраниться, сам отрывается лишь на короткие мгновения, урывками хватая воздух, и вновь приникает к горячим губам.       Магия едва не искрит от каждого нового прикосновения, всполохами разносится из-под ладоней Алекси, уже непонятно в какой момент оказавшихся на исполосованной шрамам груди приспешника. Его пальцы, скользнувшие ниже, оказываются перехвачены теплыми руками Хокка, и тот плавно отстраняется от него, переводя сбитое напрочь дыхание. — Тише, Але, нам нужно притормозить, — рвано выдохнув, просит Йоэль и оставляет легкие поцелуи на пальцах когтевранца. — Нам обоим неслабо срывает крышу, — тихо добавляет он, взглянув на раскрасневшееся лицо Алекси.       «Срывает крышу — это очень мягко сказано», — думает когтевранец, отчетливо ощущая, как магическая энергия, что, казалось, была близка к нулю после нападения дементоров, бушует внутри, будто бы питаемая кем-то значительно более сильным. Во вдруг заполнившихся резервуарах силы Алекси также чувствует нечто новое, чуждое ему самому, темное и разрушительное, и запоздало понимает, что напитало его совсем не фигурально. — Ты тоже чувствуешь это? — нарушает тишину Хокка, заметив глубокое смятение на лице Алекси. — Да, это… удивительно, — с трудом подбирает подходящее слово Каунисвеси.       Удивительно приятно, словно даже опьяняюще. Немудрено даже стать зависимыми от этих новых, еще совершенно незнакомых ощущений или… стать зависимыми друг от друга, от прикосновений и поцелуев? Что же тогда будет, если однажды им доведется зайти дальше? Алекси вспыхивает до самых ушей и прикусывает губы. Спонтанная мысль заставляет сердце вновь загрохотать в груди. — Чем ты так взволнован? — тихо интересуется Йоэль, притянув Каунисвеси в объятия и устроив его голову на своем плече. — Кажется, что еще немного и меня разорвет от новых ощущений, — нервно смеется Алекс. — Я читал о том, что у таких пар, как мы, возможны энергетические обмены, но и представить себе не мог, что они испытывают в такие моменты, а еще… похоже, ты даже сильнее, чем мне казалось, — тихо заключает он. — Ты тоже вряд ли осознаешь, насколько силен, Але.       Алекси справедливо решает, что Хокка лишь хочет его утешить, и опускает взгляд в пол. Уж он-то знает, что магический потенциал в нем не так уж велик — этакий среднестатистический. Приходится компенсировать зубрежкой и изнурительными тренировками до тех самых пор, пока заклинание не въестся в подкорку. То ли дело Йоэль: навряд ли он коротал свободные часы в библиотеке, будучи студентом. Куда более вероятно, что развлекался в дуэльном клубе с другими слизеринцами. — Знаешь, что забавно? Не будь у нас этих меток, мы бы ни за что на свете не оказались вместе. Ты бы не обратил никакого внимания на заучку с младших курсов, а я бы был убежден в том, что ты зазнайка или разгильдяй. — Ну, эй, — смеется приспешник, мягко толкнув когтевранца в бок локтем. — Между прочим, я был одним из лучших на факультете в свое время. Не в зельеварении и не в травологии, конечно, с корешками да семенами у меня всегда были сложные отношения, но вот защита от темных искусств и заклинания давались мне на ура. — Ты не удивил, — качнув головой, заявляет Алекс. — И как же ты сдал СОВ? — Ни одного тролля я не получил, не намекай даже. Да и ниже «удовлетворительно» тоже не опускался, а вот ты наверняка сдашь все на «превосходно» , — потрепав парня по волосам, с улыбкой рассуждает Хокка. — Ага. Был бы в том смысл, — вздыхает Алекси. — Магический мир на грани катастрофы, война проиграна, школа разбомблена, а вероятность выжить у нашей веселой компании стремительно близится к нулю. Не думаю, что нам придется беспокоиться об экзаменах. — А я думаю, что все же придется. У нас все получится, вот увидишь.       Алекси роняет голову на грудь Пожирателя, пряча благодарную улыбку. Раньше ему не давал пасть духом Порко, теперь же Йоэль взял эту ответственность на себя. Без этой поддержки у Алекса давно бы сорвало крышу, и он бы опустил руки. Когда же Хокка умудряется рассуждать о будущем так, словно оно и прям еще способно быть светлым, он просто не может думать иначе. — Надо вернуться в хижину. Наверняка нас успели потерять и теперь думают, что я утащил тебя в логово Пожирателей, поизмывался и убил.       Печально рассмеявшись, Алекси согласно кивает и, опираясь на Хокка, поднимается с пола. От головокружения и слабости, заставшей его врасплох сразу после пробуждения, теперь не остается и следа, напротив, Каунисвеси чувствует себя как никогда полным сил. — Спасибо, Йоэль, за все спасибо, — тихо благодарит Алекси, скользнув ладонью по предплечью Пожирателя. — Кстати, почему ты перенес нас именно сюда, а не в хижину к остальным? — Я лично накладывал чары на этот дом, помнишь? — с улыбкой откликается Хокка. — Ни в коем случае не говорю, что Блэк или Люпин не способны защитить свое жилище, но все-таки в том, что делал сам, уверен больше. Хотя, признаюсь, перспектива провести с тобой немного времени наедине тоже сыграла свою роль. — Будем сбегать сюда от всех? — лукаво взглянув на Пожирателя, интересуется Алекси. — Надеюсь, что нам скоро не придется ни сбегать, ни прятаться, Але, — задумчиво отвечает Йоэль и протягивает парню раскрытую ладонь. — Готов?       Каунисвеси уверенно кивает. Куда бы не перенес их Хокка, будь то даже не хижина, что стала временным пристанищем друзей, он больше не сомневается и верит ему уже беспрекословно.

***

      Прежде чем отправиться в хижину к соратникам, Йоэль и Алекси предусмотрительно заходят за ингредиентами в магазин, попытка посетить который не увенчалась успехом парой часов ранее.       Пока Каунисвеси делает необходимые покупки, Хокка остается в стороне, не желая лишний раз отсвечивать в том случае, если Томми прав, и жители Хогсмида действительно поддерживают сопротивление.              Оставшись у входа в магическую лавку, Йоэль осторожно поглядывает на оживленно беседующего с продавцом когтевранца и не удерживается от улыбки — слишком очаровательно тот выглядит, пока предметом его разговоров являются все эти склянки, корешки и травы. Сам Йоэль никогда не понимал такой трепетной любви к подобному как у Северуса, так и теперь уже у Алекси, однако всегда готов составить любому из них компанию при походе в магазины или самый непролазный лес в поисках редчайших ингредиентов. Чем бы дитя ни тешилось… — Итак, у нас есть почти все! — с улыбкой восклицает Каунисвеси, и его голос сливается со звякнувшим вместе с отварившейся дверью колокольчиком. — Вот только аконита мы здесь не найдем, а без него нам ну никак не обойтись. — Кажется, в Горбин и Бэркес был аконит, — задумчиво откликается Йоэль. — Кто бы сомневался, это ведь яд, — фыркает Алекси. — Да и как ты это представляешь себе, мы просто заявимся туда? Можно уж сразу и в Малфой-мэнор сдаваться с поличным. — Твоя правда, — вздыхает Пожиратель и, несколько секунд подумав, вдруг обхватывает ладонь Алекси своей рукой. — Ты говорил, что твой отец траволог. Может быть, аконит есть в его запасах?       Алекси задумывается. В запасах его отца и впрямь зачастую находились не самые безопасные, а иногда даже запрещенные ингредиенты. Старший Каунисвеси всегда отличался особым любопытством по отношению к необычным и труднодоступным травам и вполне мог выходить несколько саженцев волчьей отравы в неприметном углу своих просторных теплиц. — Вполне может быть. Забавно, я совсем не подумал об этом… — печально улыбнувшись, признается Алекс. — Хотя самого отца там быть уже давно не должно, они с мамой должны были уехать отсюда очень далеко. — Как же они тебя отпустили в Хогвартс? Наверняка ведь знали, что грядет война, разве нет? — удивляется Йоэль. — Знали, конечно, но я же сбежал, — горько усмехнувшись, отвечает когтевранец. — Я не мог оставить друзей. — Благородство, достойное гриффиндора, — добродушно откликается Хокка. — Так что, проведаем лавку твоего отца? — Да. Я даже знаю неприметный путь до нее, где нас никто не заметит.

***

      К тому моменту, как Алекси и Йоэль добираются до Горизонтальной аллеи, уже начинает смеркаться. Редкие, с трудом пробивающиеся сквозь тучи лучи заходящего солнца заглядывают сквозь неплотно задернутые шторы. В их робком свете легко заметить витающую в воздухе пыль. Немудрено: стены травяной лавки не видели посетителей по меньшей мере полгода.       С осторожностью перебирающий различные склянки на ветхой полке Алекси не удерживается и громко чихает от очередного всполоха пыли, поднявшегося из-под одной из неосторожно сдвинутых им коробов. — Да Мерлин тебя подери, — тихо ругается он, утерев саднящий нос рукавом мантии. — Да уж, не мешает навести порядок, — соглашается Хокка, прежде чем достать свою палочку и быстрым невербальным заклинанием навести в помещении чистоту. — Должно быть, в глубине души ты древний дед или многодетная домохозяйка, иначе почему еще тебе так хорошо дается бытовая магия? — тихо смеется Алекси. — Малфои не выносили беспорядка в своем доме. Куда проще было освоить несколько полезных заклинаний, чем слушать тирады Люциуса или Нарциссы и в конце концов оказаться убитым самым страшным проклятием, — с усмешкой откликается Хокка. — Я не шучу, у них буквально бзик на чистоте и порядке. — Ох, я охотно верю, — подняв руки в примеряющем жесте, откликается Алекси. — Так гораздо лучше, хотя бы названия можно прочесть, не перепачкав все руки, — добавляет он, повертев руках первую попавшуюся колбу с белладонной. — Акцио аконит? — неуверенно пробует сократить время поиска Хокка. — О, нет, тут это не сработает, — тяжело вздохнув, предупреждает когтевранец. — Отец консервативен и считает, что работа с ингредиентами не терпит спешки и небрежности. — Кого-то он мне напоминает, — хмыкает Йоэль, сразу припомнив, что нечто подобное уже слышал от Северуса. — Впрочем, попытаться стоило.       На какое-то время маги замолкают, полностью погружаясь в процесс поиска всевозможных полезных трав, концентратов и порошков, которые могут понадобиться в будущем. Они двигаются в противоположные стороны друг от друга вдоль полок, пальцами перебирая знакомые и не очень склянки, периодически отправляя некоторые из них в зачарованную незримым расширением сумку.       На губах Алекса играет теплая ностальгическая улыбка. Он успел позабыть о том, как когда-то, будучи еще мальчишкой, помогал отцу в этой самой лавке, расставляя баночки и коробки по ветхим, скрипучим полкам. Он тогда едва ли мол отличить полынь от бадьяна да и названия на склянках читал с трудом, но отец все равно гордился своим маленьким помощником и пророчил ему судьбу великого зельевара. Наверняка, он был бы счастлив узнать, как далеко Алекси продвинулся теперь, ведь в последние годы они так мало общались. — Нашел, — нарушает тишину Йоэль, потянувшись к высокой полке, чтобы снять с нее несколько баночек, наполненных так сильно нужным им аконитом. — Как думаешь, нам хватит? — уточняет он у Алекси. — Наверное, стоит взять побольше. Кто знает, сколько времени нам придется обходиться своими силами, — печально вздыхает Алекс, встав на носочки и задрав голову в попытках разглядеть ингредиенты, соседствующие с волчьей отравой. — Я только сейчас осознал, насколько ты высочен…       В глубине лавки раздается отчетливо различимый скрип, и Алекси резко замолкает, поспешно шагнув ближе к Хокка. Пожиратель плавно заводит парня за свою спину, вынимая палочку для обороны, в то время как старые половицы все громче поскрипывают под чьими-то приближающимися шагами. Когда они стихают, из темноты соседней комнаты, служащей подсобкой, доносится пораженный голос: — Алекси?       Когтевранец вздрагивает от неожиданности и делает неуверенный шаг вперед, шепнув «люмос», чтобы осветить пространство перед собой. Почему-то он оказался не способен поверить своим ушам, хоть и сразу узнал родной с самого детства голос. — Папа! — удивленно выдыхает Алекси, а затем, не раздумывая ни секунды, бросается к мужчине навстречу, чтобы крепко-крепко обнять и вновь ощутить уже позабытое отеческое тепло. — Как ты здесь? Почему? Где мама? — сбивчиво тараторит он, не давая старшему магу вставить и слово. — Эй, все хорошо, Алекси, тише, — широко улыбнувшись, откликается старший Каунисвеси, прижимая парня к своей груди. — Столько всего случилось, столько времени прошло, мы боялись, что не увидим тебя уже никогда. — Я и сам боялся, — дрогнувшим голосом откликается Алекс, — но меня ни за что не дадут в обиду, — добавляет он и чуть отстраняется от отца, чтобы взглянуть на Хокка. — Представишь своего друга? — уловив неожиданно теплый по отношению к незнакомцу взгляд сына, предлагает старший Каунисвеси. — Конечно-конечно, — охотно кивает Алекси. — Ты ведь помнишь, что у меня есть избранная магией пара, правда? Так вот… Это Йоэль, и он та самая пара, — тихо сглотнув, уточняет он.       Отец с любопытством оглядывает молодого мага в черной мантии без каких-либо опознавательных или факультетских знаков, и справедливо решает, что Йоэль успел выпуститься из Хогвартса еще до начала войны. Нахмурившись, осторожно уточняет: — Выходит, вы встретились в школе в разгар холодной войны? Как ты оказался там, Йоэль?       Хокка бросает беспомощный взгляд на Алекси, осознав, в какой угол оказался загнан простым прямолинейным вопросом. Когтевранец тихо вздыхает и, шагнув к приспешнику, обхватывает его руку своей ладонью, прежде чем честно сказать: — Мы были по разные стороны баррикад, и я знаю, что ты в бешенстве от одной только мысли о том, что я подпустил к себе такого, как он, но это мой выбор и я его не изменю, что бы ты сейчас ни говорил. — Ты ведь помнишь, что они сделали, не так ли? — понизив голос, цедит старший Каунисвеси. — Твоя мать не переживет, если узнает об… этом, — он запинается и обессиленно указывает рукой на стоящих бок о бок магов. — Когда придет время, я скажу ей сам, но это уже не будет иметь никакого значения, вот увидишь, — откликается Алекси, крепче сжав ладонь Пожирателя в своей. — Я обещаю, что все, что связывало меня с темной стороной, уже позади, — аккуратно вклинивается Йоэль, почувствовав себя неловко от того, как вступается за него Алекси, пока сам он трусливо сохраняет молчание. — Я докажу вам, что заслуживаю быть рядом с ним. — Я не с тобой разговариваю, — зло откликается мужчина, однако черты его лица смягчаются, и он тихо вздыхает, неопределенно качнув головой. — Ты можешь ненавидеть его сколько угодно, ничего не изменится, пап, — настойчиво повторяет Алекси.       В лавке воцаряется тишина. Тяжелая и напряженная. Отец хмуро рассматривает Йоэля, взвешивая все «за» и «против». Принятие происходящего дается непросто. В отцовском сердце бушуют сомнения в то время, как холодный разум так и шепчет, что его сын уже давно не наивный маленький мальчик, что он способен постоять за себя и принять правильное решение, что его выбор не должен подвергаться сомнениям. Алекси же лишь подтверждает это своим упорным молчанием, давая мужчине время все осмыслить и смириться. — Если с его головы упадет хоть волосок по твоей вине, я найду тебя и убью, не притронувшись к палочке и пальцем, — в конце концов нехотя откликается старший Каунисвеси и протягивает приспешнику ладонь. — Я не подведу. Ни его, ни вас не подведу, — твердо откликается Хокка и уверено жмет протянутую ему ладонь.

***

      Встреча с отцом оставляет за собой смешанные чувства. Они пообщались втроем еще некоторое время, прежде чем Йоэль и Алекси отправились в хижину к друзьям, а сам старший Каунисвеси домой, к своей супруге. За их небольшую беседу за чаепитием, парни узнали о том, что родители Алекси и впрямь покинули магическую Британию, хоть и не оставляли тщетных попыток связаться с сыном — письма то и дело возвращались назад или перехватывались Пожирателями. В лавке отец оказался не случайно. Хотел забрать самые редкие и ценные ингредиенты, чтобы не допустить их попадания не в те руки. Желающие, сказал он, уже были — ему удалось отбиться, но забрать все сразу он просто не успел, вот и вернулся — даже удивительно, как кстати. — Страшно долгий день…       В голосе Алекси легко различима усталость. Йоэль и сам вымотался и физически, и морально за этот сложный день, вот только ночь их ждет еще более сложная — до полнолуния остается совсем немного времени.       Хижина встречает долгожданным теплом и тишиной. С порога их совсем никто не приветствует. Оно и понятно, сегодня всем и так хватает хлопот. Йоэль и Алекс бесшумно проходят вглубь дома, ведомые тихими голосами, доносящимися из самой дальней спальни. — Эй, все в порядке? Вас долго не было, — раздается позади усталый голос Блэка, совершенно бесшумно оказавшегося за их спинами.       Ребята оборачиваются и обнаруживают Сириуса со спящим на руках малышом Тедди. — Относительно, — вздыхает Йоэль. — День выдался безумный, но оно того стоило. Мы здорово пополнили запасы. Как там Олли?       Блэк неоднозначно вздыхает и кивает в сторону запертой комнаты, предлагая следовать за ним. Алекс и Йоэль встревоженно переглядываются, однако послушно следуют за Сириусом.       Когда они подходят к двери спальни, Алекс чувствует, как у него внутри все сжимается от тревоги. Он знает, что Олли нуждается в их помощи, и они должны сделать все возможное, чтобы облегчить его страдания, однако по прежнему сомневается в собственных силах. Йоэль, уловив настроение парня, кладет руку на его плечо, безмолвно выражая поддержку.       Блэк отворяет дверь, и их встречает слабый свет от камина, отбрасывающий мягкие тени на стены. В центре внимания оказывается широкая кровать, на которой лежит Олли. Рядом оказывается задумчивый Люпин. — Привет, ребята, — мягко приветствует их Ремус, обернувшись на шум отворившейся двери. — Рад видеть вас целыми и невредимыми.       Олли издает тихий стон. Алекси торопливо подходит к нему, доставая из сумки флаконы с зельями и травами, и опускается рядом с другом на постель. — Мы принесли все необходимое, — тихо уведомляет Каунисвеси, бережно взяв Матела за руку.       Алекс осторожно подает Олли зелье, помогая ему сделать несколько глотков. В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и тихим дыханием присутствующих. — Спасибо… — обессиленно шепчет Олли, сглотнув хоть и неприятное на вкус, но сильнодействующее обезболивающее.       Алекс тоскливо улыбается в ответ, крепче сжимая ладонь друга. Его плеча вдруг касается рука Йоэля. Он медленно оборачивается на приспешника и сразу же замечает тревогу в его взгляде. Прежде чем когтевранец успевает хоть что-то сказать, Йоэль кивает на неплотно зашторенное окно, в которое пробивается яркий лунный и свет, и тихо оповещает остальных: — Похоже, началось.