Их школа запомнит надолго…

Всё началось с начальной школы, где впервые и повстречались наши мальчики. Тогда им было по 8 лет, но уже в этом возрасте у них появилась взаимная ненависть друг к другу. И как назло, их посадили за одну парту, потому что их родители, включая классную, давно знакомы, хоть ребята и не виделись друг с другом до начальной школы. Чем больше они узнавали друг о друге, тем больше ненавидели. Поначалу, это были маленькие шалости, по типу: нарисовать каракульки в тетрадке соседа, пока тот отвечает у доски, либо спрятать ластик второго в свой пенал, когда тот не видит или же написать на спинке стула соседа слово «пидор», за что их двоих потом отчитывали учителя после уроков, но за глаза, оправдывая: «они же ещё дети». Чуть позже, месяца через 2 после начала их первого учебного года, они друг другу дали клички. Дазай называл Чую «Мелкий Рыжик», хотя тот и был старше Осаму на 2 месяца и 10 дней, а Накахара называл кареглазого «Скумбрия». На его вопрос: "Почему именно Скумбрия?" он отвечал просто: "Уж больно на неё похож." Ещё позже Дазаю надоели такие мелкие пакости, и он решил доставать самого Чую. На уроках он клал один конец линейки на парту, а второй конец оттягивал вниз. На линейку обязательно что-нибудь клал, например, небольшие кусочки бумаги, предварительно скатанные в шарики, и кидал их прямо в соседа, который после таких выходок обязательно давал ему подзатыльник, либо пихал локтем в бок, что Осаму очень забавляло. Чуя тоже был не промах, поэтому на уроке физры отрывался по полной, отвечая тем самым шатену за все его проделки на уроках. На беге он всегда обгонял его и, беря за руку, тащил за собой. Он хоть и был чуть ниже кареглазого, но, как говорится, маленький, да удаленький, именно таким и был Чуя. А Дазай не очень любил спорт и тому подобное, поэтому бегал медленнее Накахары. Этим то он и пользовался. Сколько бы первый не пытался вырваться из хватки, все его усилия были напрасны. После очередного бега с «Мелким Рыжиком», Осаму, как обычно, еле стоял на ногах. А если они играли в волейбол или в перестрелку, то Чуя всегда целился в Дазая, при этом очень часто мяч прилетал ему прямо в лицо. Потом они вместе ходили в медпункт, потому что часто таким действием Чуя разбивал ему нос. Оба два сидели на кушетке, только одному умывали лицо от крови и вставляли ватку, а второй сидел рядом и получал нагоняй от медсестры, зато довольный своей работой. Чуя хорошо учился и был очень покладистым, по крайней мере, старался, если бы не «Скумбрия». Дазай тоже был совсем не буйным, не буйней рыжего. Тоже хорошо учился, даже лучше, чем Накахара, что, кстати, очень бесило последнего. То, что этот кареглазый придурок учился лучше него, означало, что он в принципе лучше, а значит, что Чуя хуже, но это не так. Поэтому они соревновались ещё и в оценках. На контрольной один старался помешать другому, толкнуть в локоть, чтобы тот чирканул линию на пол листа, а второй что-то шептал на ухо другому, совершенно не по теме контрольной, чтобы сбить соседа с толку. В итоге, оба либо получали по пятёрке, либо по двойке, ибо из-за того, что мешали друг другу, писали какую-то чушь или вообще не успевали дописать. Спустя 4 года открытой вражды мальчики перешли в среднее звено, и, как на зло, в один класс, потому что выбрали одно и тоже направление. Теперь классная поменялась и их рассадили. Что Чуя, что Дазай начали лучше учиться, но теперь им стало скучно, будто из души вырвали очень важную составляющую, которая давала мотивацию кому-то ходить в школу, а кому-то жить. Именно этот момент стал переломным для Осаму, тогда он и занялся суицидом, начал носить бинты, а на вопросы: "Что случилось?» или «Почему ты ходишь в бинтах, как мумия?» он отвечал коротко и любезно: — Я занялся боксом. — это всё объясняло и лишних вопросов больше не задавали. Только одному Чуе не поверилось в эту отмазку, но вопросов он больше не задавал. С этого момента у Дазая добавилась новая кличка — «Мумия». Мальчики всё так же сидели раздельно, но никого это так и не устроило, и если Чуя молча сидел, то Осаму был настойчивее, поэтому на одном из уроков химии, тогда было лабораторное задание, на котором разрешалось пересаживаться, шатен подсел к рыжему, тот было обрадовался, но виду решил не подавать, а наоборот, попытаться прогнать «нового» соседа, но кареглазый стоял на своём. Так и не удалось Накахаре прогнать негодника, поэтому пришлось делать с ним совместную лабораторную работу. Надо было смешать кислоту с Натрием и Цинком, должен был получиться какой-то окислитель, который входит в состав какой-то там важной жидкости. Смешивал Чуя, а контролировал процесс Дазай, на этом они сошлись, ибо никто не хотел плохой оценки по химии. Рыжик хуже понимал химию, чем его сосед, ещё и по этой причине Дазай был контролёром в их работе. Но Осаму отвлекла одноклассница и Накахара остался без надзора, поэтому добавил всё на глаз, ибо не изучал эту тему. Конечно, когда шатен повернулся обратно, то в колбе творился настоящий хаос: жидкость позеленела, поднялась густая пена, которая лезла через край прямо на перчатку Чуи. Дазай сразу понял, в чем дело, поэтому тут же выхватил колбу из рук «Мелкого Рыжика» и побежал к раковине, благо она была прямо в классе. Он включил холодную воду и подставил колбу. Пена тут же осела, а жидкость постепенно уходила вместе с водой. Учительница подбежала к Осаму, но тот резко повернулся к 30 пар глаз, что смотрели на него удивлённо-недопонимающе, но он посмотрел на Чую и крикнул: — Чуя, быстро сними перчатки и выброси их! — Накахара, не раздумывая, послушался Дазая и с невероятной скоростью снял и выкинул перчатки в урну. А «Скумбрия» тем временем обратилась к классу: — Сейчас вы увидели, что если смешать кислоту, беря её, как основу, с 4 каплями Натрия и 9 каплями Цинка, то получится кислота, которая может разъедать резину, пластик, дерево и бумагу, но не сможет разъесть сточные трубы, поэтому она разъест только осевшую и застывшую грязь на них, но трубы при этом останутся не тронутыми. — учительница стояла ошарашенно в сторонке, ибо этой информации не было в учебнике. — Л-ладно, Осаму, садись на место. За сообразительность и знания 2 курса естественно-химического университета ставлю 5, а за лабораторную работу — 2! — яростно заявила учительница, довольно быстро вернув себе самообладание. Дазай молчал, лишь кивнул головой и сел на место. Чуя сидел в недоумении, ведь это он смешал всё в точности, да наоборот, его и надо отчитывать, но зачем тогда?.. Это был первый случай, когда Дазай заступился за рыжика, и далеко не последний. Конечно, в этой ситуации была и его вина, но всё же… После этого, кстати, ребят опять посадили за одну парту, и издевки и стёбы продолжились. Хах… вот ещё один забавный момент из жизни мальчиков. Когда у них была проверочная по алгебре, а Осаму ничего не учил, но делал вид, что знает тему. Он так пристально смотрел на лист бумаги, что казалось ещё чуть-чуть и от неё пойдёт дым, а после и дырка появится. Чуя ну просто не мог не заметить этого, поэтому любезно «помог другу», написав на листочке «правильные ответы», а когда сдавал свой лист, подкинул бумажку Дазаю. Тот, конечно, списал, в надежде на хорошую оценку. Но нет, он получил 2, а Накахара 5, потому что ответы оказались совершенно не правильными. Тогда на следующий день он решил проучить соседа. На одном из уроков «Мумия» специально скинула ручку со стола так, чтобы она упала прямо под парту. После он полез под неё поднять упавший предмет, но при этом, быстро и ловко перевязал шнуровку кед Чуи в единый узел с бантиком и вылез из-под стола. Сколько было смеху, когда прозвенел звонок и Накахара почти было полетел из класса, но изменённая шнуровка на его кедах дала о себе знать. Он со всего маху завалился на линолеум. Чуе было вовсе не смешно, он чуть ли не хныкал, ибо завалился прямо на руку. Когда все более-менее успокоились и разбрелись, то Дазай подошёл к ещё сидящему на полу обиженке, и подал руку. Рыжик не принял помощь, а ударил по руке, при этом встав с пола. Отряхнувшись он побрёл в медпункт, а вслед за ним побежал Осаму с извинениями. Как позже выяснилось, у Чуи закрытый перелом руки. Сколько он дулся на Дазая, ужас как долго, наверное, до самого снятия гипса, что, кстати, было очень заслуженно, а когда его сняли, то ещё около недели он пинал и бил рюкзаком обидчика. В общем, тоже интересная история, которая происходила с ними. Лет в 14 их ненависть возросла с новой силой. Они буквально съедали друг друга взглядами, а после и дрались. Казалось, что медпункт и медсестру они видят чаще, чем свои квартиры и своих мам, а директрису чаще, чем своих бабушек. Они были, как кошка с собакой. Видеть их в синяках и ссадинах было уже не удивительно. Как-то раз, за дракой, они снесли дверь одного из кабинетов. Директриса им чуть уши не поотрывала. Дазай тогда был выше Чуи на все 10 сантиметров, что, кстати, тоже очень бесило второго. Уч. персонал всё так же закрывал глаза на их драки и дебильные выходки, тяжело вздыхая. Осаму тогда поспорил с Накахарой на поцелуй, что если тот не будет выше шатена через 2 года, то он должен ему поцелуй. Второй, конечно, долго ломался, тогда Дазай спросил у него: «А что, тебе слабо?» думаю, реакцию вы поняли, поэтому рыжик согласился. Из-за постоянных драк их рассадили, опять. Спустя год они перешли в старшую школу, где были проблемы похуже драк. Проблемы крылись в Дазае, который профессионально занялся суицидом, в ход шли: ножи, крыши, балконы, петли, таблетки и даже яды, из-за чего, собственно, он часто пропускал школу, по одной простой причине, он отлёживался в больнице. Родители сильно за него не переживали, а если точно, то вообще не переживали, ибо работали в другой стране, поэтому пока он спал, за ним присматривал Чуя. Он приносил ему нужные лекарства, фрукты и одежду, а на вопросы Осаму, от кого это, медсёстры отвечали: — От ваших поклонниц, сколько их приходит, вы бы видели. — конечно, никаких поклонниц в больнице не было, так попросил отвечать Накахара. Ненависть и неприязнь, как рукой сняло, за место них пришли переживание и тревога за суицидника, все таки глубоко в душе Чуя осознавал, что Дазай не просто враг всей его жизни. Также Чую одолевала злоба на то, что он ебанный суицидник, за что после выхода из больницы кое-кто получал по репе. Больше они не дрались, и их вновь посадили за одну парту. Дазай вытянулся в красивого кареглазого вежливого и обаятельного шатена. Он вырос ещё на 5 сантиметров, а Чуя больше не рос, но агрессивно утверждал об обратном. Тогда первый начал подкалывать второго, говоря что-то по типу: — Наконец-то наш крошка Чу пришёл. — или — Как там погодка снизу? — за что получал не хилый такой подзатыльник, либо локтем в бок, только раз в 15 больнее, чем в начальной школе, а Дазая это по прежнему очень забавляло. Уже в этом возрасте у шатена было куча поклонниц, которые липли к нему на каждой перемене, под предлогом подтянуть их в каком-то предмете, типа: «Дазай, помоги, пожалуйста, с биологией.» или «Осамушка, не мог бы ты мне объяснить тему трения по физике?» Тот был очень любезным, поэтому соглашался и всё доходчиво объяснял. Все перемены на пролёт они ворковали, а после школы им с рыжим в разные стороны, поэтому Чуя дулся и даже… ревновал? Да, именно так. Ему хотелось блевать, когда он смотрел в сторону этой, казалось бы, милой компашки, а так же увести своего названного врага подальше от этих намулеванных глаз, но виду он не подавал. Молчал. Он понимал, что в этом возрасте парни начинают задумываться о второй половинке и тому подобному, и Дазай тоже был не исключение. Вот только Накахара начал подозревать, что девушки его и подавно не интересуют. Когда Осаму был в школе, а не очередной раз валялся в больничке с каким-нибудь сильным отравлением, и у них стоял урок физры, то он начал удивлять и бесить рыжего ещё больше, чем раньше. На беге, где обычно Чуя хватал шатена за руку и гонял его по залу, теперь тот не вырывался, а скорее специально поддавался, чтобы потом стартануть быстрее соседа. Теперь полуживым после пробежки приходил Чиби. С играми с мячом была такая же ситуация. Когда Чуя пытался выбить и попасть в лицо Дазая, то тот умело уворачивался, либо ловил мяч и кидал его в отместку. Осаму выучил его движения. Рыжий теперь злился и агрессировал намного сильнее, чем раньше. Его это жутко бесило. Чуть что, и в Осаму уже летит пенал или стул, а может и что-то другое. То, что попадётся под руку рыжему, всё летит прямиком в шатена. Поэтому они теперь находились у директора не из-за драк, а за порчу школьного имущества. Но сколько бы им не сделали выговоров, они всё равно то сломают стул, то разобьют окно. По той же причине они часто носились по коридорам под голосистый покров матов Чуи в сторону Дазая. За это их тоже отчитывали. Но не отчислили, умные мальчики же, хороший рейтинг школе рисуют. В общем, весело было. Так пролетел ещё годик. Почти ничего не изменилось с 9-го класса, разве что Дазай вырос ещё сантиметров так на 5, если не больше, а вот Накахара остался с таким же ростом, с каким был в 14 лет. Из-за этого в сборник прозвищей Осаму добавилось ещё несколько: «Лыжа», «Шпала», «Столб» и т.п. Ещё у кареглазого добавилось поклонниц, с чем у Чиби добавилось ревности. Далеко ни одни карандаш был сломан пополам от вскипающей злости, как думал сам Чуя, когда видел рядом с шатеном очередную поклонницу. Когда у ребят была проверочная по русскому языку, шатен на неё не явился, за что учитель поставил ему 1 за многочисленные пропуски. После уроков Чуя начал ему названивать, но трубку он не брал. Тогда он побежал к медсестре, но и она ничего не знала. Накахара догадывался в чём дело, но ему хотелось верить, что его догадка ложная, ибо он больше не выдержит подобного. На улице ливень, а через 7 минут звонок на урок. Чуя немедля побежал с третьего на первый этаж, забрал джинсовку из гардероба и пулей вылетел из школы, уже на ходу надевая один из элементов верхней одежды. Он знал адрес Дазая наизусть, несмотря на их ссоры, их связывала длинная история, именно поэтому они даже занимались тем, что было похоже на дружбу, именно поэтому он бежал к его чертовому дому почти не смотря на дорогу, молясь, что ошибается в своей догадке, ноги будто сами знали, куда нужно нести своего хозяина. Благо, он жил в 5 минутах ходьбы от школы. Через пару минут Чуя уже стоял у дверей квартиры Осаму и с дикой силой долбился в неё, требуя немедля открыть. Но никто не открывал. Даже не отвечал, да чего уж там, ни одного шороха по ту сторону двери. Спустя, как казалось Накахаре, вечность, его услышала соседка. Пожилая улыбчивая женщина спросила, что случилось, и Чуя ей быстро и вкратце всё объяснил, чуть ли не в истерике, со сбившимся дыханием, круглыми глазами и невнятной речью, тогда она посочувствовала, и сказала, что ничем помочь не может. Рыжик чудом не забыл её поблагодарить и продолжил звонить и стучать в дверь. За ней были слышны гудки телефона, но не более. Минут через 10 обречённый и обессиленный Чуя облокотился на дверь и скатился по ней на пол, поджав ноги к груди, смотря в поток и представляя, как бездыханное мирное тело висит в очередной петле, а может и в уже холодной воде в ванной с изрезанными запястьями, а может на кровати, рядом с пачкой неизвестных препаратов и таблеток. Несколько слезинок скатилось по его щекам. Что, если он не успел… Казалось бы, очередная попытка суицида, снова, снова и снова, раз за разом он успевал, он приходил, он приводил в сознание, он обнимал и держал на своих коленях, убаюкивая, желая врезать в морду этому доходяге, тупице, идиоту, но в те моменты оставлял это желание до выписки из больницы, удерживая эту безмозглую голову на руках, прижимая к груди, целуя нежно в лоб. Только в эти моменты он позволял себе подобное. В детстве они вечно ссорились, собачились, грызлись, словно две шавки, стали постарше, начали ценить эти воспоминания, все также огрызаясь, но уже больше в привычку, нежели из-за огромной ненависти. Всегда вдвоем, всегда вместе. Они были интересны друг другу, их связывала огромная история, невообразимое количество воспоминаний и эмоций. Они уже привыкли друг к другу, практически жили друг у друга, гуляли после школы, дурачились, пили, тусили, смотрели фильмы, спали в одной кровати на двоих, снова ссорились, обижались, смеялись, издевались, вместе готовили, убирались, играли в компьютерные игры, засыпали за скучным фильмом, облокотившись друг на друга, шли вместе до школы из одного дома, ссорились, кричали, задирали, невзначай держались за руки, ненавязчиво, ненароком, легонько. В промежутках между этими яркими воспоминаниями были попытки Дазая выпилиться. И каждый раз, каждый чертов раз сердце Чуи пропускало удар, замирало, а после билось с бешенной скоростью, когда его снова не было на уроках. Чуя всегда приходил вовремя, всегда успевал, молился, чтобы этого больше не было, чтобы каждый следующий раз был последним, но все продолжалось, а причина такого поведения его соседа по парте ему была неизвестна. Он никогда не говорил об этом, никогда не отвечал. Все было секретно, совершенно неизвестно Чуе. Из потока мыслей и воспоминаний Чую выдернул до боли, до ужаса, до дрожжи знакомый и уже родной голос. — Чуя? Ты что ли? Что ты здесь делаешь? Чуя поднял свои заплаканные глаза и увидел высокого худощавого шатена с двумя огромными пакетами из продуктового. Дазай поставил пакеты на пол, а сам полез рукой в карман пальто. Отыскав в нём ключи, он открыл ими дверь и, взяв пакеты в руки, спросил: — Ты идёшь? Накахара тихо встал с пола и зашёл в квартиру следом. В голове его была каша, после истерики у него не было сил сейчас как-либо реагировать или комментировать всю ситуацию. Казалось, он даже почти не дышал. Осаму поставил пакеты и начал разуваться. — Так зачем ты сидел у меня под дверью? — снова спросил хозяин квартиры. Этот вопрос словно выдернул Чую из пропасти, теперь к нему вернулся дар речи, а с ним и огромная волна гнева. — Дазай, ты совсем идиот или да?! Какого хрена тебя не было в школе и почему ты не взял с собой телефон?! Ты просто придурок, тупой ты инвалид, сука, ненавижу!!! — Чуя кричал, смотря сверху вниз на сидящего на пуфике Дазая, который был очень удивлён подобной реакции друга. — Я звонил тебе если не 30 раз, то все 40! Ты не брал трубку. Тогда я пошёл к сестре, но и она не знала где ты пропадаешь, тогда я подумал что ты… что ты опять… что ты опять занимался своей никому не нужной херней! — Чуя постепенно с крика перешел на хрип, его горло душили слезы, но он все ещё был зол. Он слишком устал от этих выходок с суицидом. Он позволил себе такую слабость, как заплакать при друге. Его брови все ещё были нахмуренны, но из глаз по новой потекли слезы. Он гордо отвернулся спиной к бинтованному, стараясь взять себя в руки. — Тогда я побежал со всех ног сюда, к тебе. Я долбился к тебе и звонил, но ты не отвечал ни на один мой сигнал. Мне стало так страшно, а вдруг я не успею и Дазай… — это то, что крутилось у меня тогда в голове. Если бы ты и вправду… Я бы себе этого не простил, а ты!.. ты… просто ходил в продуктовый во время контрольной по русскому, при этом никого не предупредив, что не придёшь!.. Ты поганая сволочь, — Накахара в истерике отчитывал и каялся этому придурку, резко развернулся и начал бить Осаму по груди кулаками, — ты со своими выходками с суицидом сведёшь меня в могилу, слышишь?!.. Ты… — Сначала Осаму просто наблюдал за этими эмоциями со стороны Чуи. Он немного похлопал глазами, удивляясь такой откровенности и честности, таким открытым переживаниям. Но когда Чуя начал его дубасить, то отмер и обнял его, но он всё ещё пытался выбраться из объятий и продолжить бить, всё же потихоньку замедляясь, а после были слышны только всхлипы и рваные вздохи. Он позволил себе эту слабость. Он знал, что Дазай его не оттолкнет. Такое он мок позволить себе только с Дазаем. Осаму стоял и гладил Чую по спине. — Прости меня, Чуя. Я и подумать не мог, что так тебя напугаю. Если сможешь простить, то… если не сможешь, то продолжи меня бить, я заслужил. — в ответ только всхлипы, — Ну же, Чиби. Вместо того, чтобы продолжить его бить, Накахара обнял суицидника, всё ещё всхлипывая. Психика у него стальная, но за столько лет она дала сбой. Сейчас хотелось только прижаться к этому идиоту и дать волю эмоциям. Так они простояли какое-то время. — Просил же меня так не называть… — в ответ лишь довольная лыба. — Чуечка, — начал Дазай подняв голову рыжего за подбородок, тем самым заставив того смотреть ему прямо в глаза, — тебе когда-нибудь говорили, что ты очень красив, м? Чуя аж опешил. Вроде как и момент не очень, и слышать это от Дазая неожиданно, но приятно. — Нет… — Значит, я первый… — сказал шатен и потянулся к губам собеседника. Чуя, мягко говоря, ахренел, но сопротивляться не стал. Сначала он поцеловал их кратко, будто проверял, не оттолкнут ли его, а потом вцепился в них, как бешеный. Ведь никто не знал, что он ждал этого поцелуя ещё с начальной школы. Шатен уже тогда понимал, что девчонки его не интересуют. Он осознал, что единственная причина, по которой он живёт, это этот голубоглазый мальчишка с ярко рыжими волосами и маленьким ростом. Ему в нём нравилось абсолютно всё: его вспыльчивый характер, голубые глаза, что напоминали бескрайнее море, рыжие кудрявые волосы, которые всегда были собраны в низкий небольшой хвостик, его маленький рост, над которым Дазай вечно стебался, стиль одежды, улыбка, родинки, смех, злость, отвага, переживание, злорадство, всё, что только можно представить. Он от макушки, до кончиков пальцев на ногах ему нравился. Полностью. Он зацеловывал губы рыжика, проталкивал свой язык в чужой рот, изучая каждый сантиметр. Чуя отвечал на каждый поцелуй, его тело обмякло в чужих руках, а ноги подкашивались. Когда у обоих губы стали неприятно покалывать и синеть, они отстали от столь желанных губ. Оба тяжело дышали. Рыжик вновь уткнулся Осаму в грудь, не желая смотреть ему в глаза, смущаясь и краснея до жути, но вот уши его выдавали. Слёзы опять предательски полились из глаз. Чуя не понял, что к чему, сморгнул, нахмурился. Отдышавшись, Дазай снова поднял голову Накахары за подбородок и начал целовать его глаза. — Чуенька, что же ты опять плачешь, всё же хорошо. — Я-я не знаю, они сами льются. И вообще, иди в баню, ловелас хренов. Тоже мне тут, нашелся. — он оттолкнул тело Дазая от себя, хмурясь и вытирая слезы рукавом рубашки. Но ему это нравилось. Он никогда этого не признает, да и незачем признаваться, уши его горели, что дало сигнал Дазаю о том, что он все верно сделал. — Не плачь, моя принцесска, всё будет хорошо. — решил напеть Дазай, за что получил локтем в бок. — Не называй меня так, Скумбрия! Спустя время они уже разбирали пакеты с продуктами. — Так почему тебя не было сегодня в школе? — вновь задал забытый вопрос, убирая капусту в холодильник. — Да я проспал, а потом понял, что в холодильнике мышь повесилась, вот и пошёл в продуктовый, при этом забыв телефон дома. Ты какой чай пьёшь? — уже закончив с продуктами, спросил Дазай, параллельно ставив чайник. — Ну ты и идиот - отрезал Чуя, - зеленый. Они сидели за столом и пили чай с печеньками. Кстати, ты помнишь про наш спор? — шатен игриво улыбнулся, а Чуя не понимающе посмотрел на собеседника. — Какой ещё спор? — Два года назад мы поспорили, что если ты через два года не станешь выше меня, то ты должен будешь мне поцелуй… — тот явно был серьёзно настроен, а его хитрая и игривая улыбка не сходила с его лица. — Ага, верь тебе, тоже мне, нашёл дурака. Я на это не куплюсь. Не помню - значит не было — тогда Дазай сбегал за телефоном в соседнюю комнату и включил запись, на которой Чуя два года назад говорит, что если не вырастет за эти два года выше Осаму, то должен будет ему поцелуй. — Убедился? Я жду. — Это был не я. — продолжал отрицать Накахара. — Тебе видео показать? Он изогнул одну бровь, а-ля «ты что, совсем ебнутый таким заниматься» — Хм, ладно, верю. Не надо мне больше ничего показывать. - Глотнув ещё глоток чая для храбрости, он поднял глаза на довольного Осаму. Тот сидел, ухмылялся, наблюдал за действиями Чуи. Рыжик, собравшись с храбростью, встал со стула и подошёл к кареглазому. Он медленно наклонялся к его губам, а тот сидел в предвкушении, но Чиби был хитрее. В последний момент он поднял голову и коснулся губами лба шатена. При этом чувствуя победителем и гением. — Всё. — довольный собой возгласил рыжик. — Эй, так не честно. — Дазай явно разочаровался. — Ещё как честно. Ты не сказал куда и как. — Чуя пошёл к холодильнику за шоколадкой. Осаму явно понимал, что он на подобное больше не согласится. Тогда он сам решил проявить инициативу. Накахара тем временем уже сидел за столом и попивал остывший чай с холодной шоколадкой. Суицидник встал из-за стола и направился к довольному «другу». Он наклонился к его уху и прошептал обжигающим дыханием: — А знаешь, что делают с непослушными мальчиками, м, Чуенька? Их наказывают. — ухмыляясь самому себе Дазай поцеловал шею Чуи. Он покраснел и попытался оттолкнуть наглого шатена, но всё бестолку. Осаму поднял на руки Чую и повалил на диван нависая сверху. Рыжик брыкался и пытался выбраться, но, конечно, тот был не сильнее, но явно тяжелее, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как лежать под «Мумией» и ждать… Конечно, учитывая силу Чуи, он мог выбраться, приложив немного усилий, но…. Кареглазый любовался всей этой картиной, а после вновь наклонился к уху и шепнул: — Расслабься, больно не будет, обещаю… — и снова эта ухмылочка. - А я тебе не верю - шепнул Чуя ему в самое ухо, обжигая дыханием Дазай припал к губам Накахары, а его руки полезли под рубашку. Чуя лежал весь красный, но явно не желая принимать этот факт. Как тут расслабиться, если ледяные руки партнёра блуждают по твоему горячему телу, обжигая каждую клеточку своей прохладой? Вот и Чиби не понимал, а на поцелуи почти не отвечал, поэтому Осаму начал напирать сильнее, что, кстати, ещё больше заводило Чую. Тогда он начал расслабляться, буквально тая под чужим напором. Позволяя себе таять. Он хотел таять только с этим человеком, с этим дебилом. Его дебилом. Теперь уже оба сходили с ума друг от друга. Верхняя половина одежды валялась на полу. Дазай оставлял дорожку засосов на теле рыжего, а тот тихонько под ним стонал, немного с хрипотцой, что было усладой для слуха Дазая. Шатена возбуждали эти невообразимо красивые стоны. Он наблюдал как тяжело вздымается его грудь, как он пытался закрыть смущённое лицо руками, но Осаму не позволял этого сделать. — Не закрывай своё прекрасное личико, я хочу его видеть. — говорил он. Он играл с его сосками, от чего тот стонал громче. Позже Накахара начал задерживать воздух, чтобы не стонать, либо делать это тихо. Его впервые так приятно ласкали. Его стоны казались ему чужими, настолько они были развратными. — Чуенька, я даже не добрался до низа, а ты уже начал задерживать дыхание и подавлять стоны, не нужно так делать, для тебя это пытка, а я хочу слышать тебя. Если ты заботишься о соседях больше, чем о себе, то ты слишком озабочен окружающими, не нужно… Сейчас есть только я… — Д-да… ах… в-в смысле не добрался до а-ах… до низа? М… — Хах… а ты всё ещё не понял? — Дазай приблизился к его красному ушку и прошептал, — Я хочу тебя… Шатен спустился к низу торса и начал его расцеловывать. — Ах… Осаму… стой… — никакой реакции. Штаны потихоньку спускали. — Осаму! — Чуя вскочил с дивана и случайно задел локтем нос «Скумбрии». Или не случайно? — Ну что за еблан, ты совсем ахуел? Пиздюк малолетний, вот уёбище. Сука, хуйли ты меня не слушаешь, извращенец ахуевший?! Тоже мне, инициатор хренов. Нам 18 нет, а ты уже ко мне в штаны лезешь, Скумбрия недоросшая?! Совсем страх потерял, а?! — покрывал всевозможными матами Накахара Дазая, пока подбирал свою разбросанную одежду и одевался. - Вы только посмотрите, какие мы правильные. - съязвил Дазай. Он сидел на диване с разбитым носом и в руку с кровью хихикал над рыжим. В итоге не сдержался. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Я не понял, а что смешного то?! — возмущался Чуя. Когда тот немного успокоился, то сквозь хихиканье проговорил: — Ха-ха… прости, продолжай… ха… — Ты чё, блядь такая, надо мной смеялся что ли?! Сука, иди сюда нахуй! — он подошёл к Осаму и начал его лупасить по плечу, а тот заливался громким смехом. Спустя какое-то время первый заметил, что у этого придурка хлыщет кровь из носа, а они сидели на белом диване… — Бляха муха, ты блять раньше сказать не мог, что у тебя кровь фонтаном?! Пиздуй к раковине! — рыжий поднял шатена с дивана и пнул ногой под зад для мотивации. Спустя минут 10 Дазай так и не появился на кухне. Чуя заподозрил, что что-то не так, и пошёл в ванную. Этот идиот стоит у раковины и пытается её отмыть от следов, которые оставила кровь, а у самого она продолжает течь. — Боже, ты слишком жалко выглядишь. Идиот, так ещё и н рукажоп - он вышел из ванной и через 20 секунд уже пришёл с ватой, — умойся. Он покладисто умылся и поднял голову на рыжего. — Иди сюда. Он подошёл. Накахара одной рукой взял его за подбородок, а второй за переносицу. — Сейчас будет больно, терпи. — С тобой никогда не больно, малыш Чу-чу. — Заткнись. Звонкий звук хреща и нос исправлен. Тихое шипение Осаму и вновь кровь. — Теперь снова умойся. Он умылся и подошёл к Чуе. Тот вставил ему в ноздри вату. — Всё, можешь идти. — Спасибо Чиби, ты у меня такой хороший. — За Чиби сейчас опять в нос получишь. Дазай приобнял его за талию и наклонившись произнёс всего 3 слова: — Я тебя люблю… «идиот»… - подумал Чуя