Завтра обещают конец света

      Конец октября. Прохладно.       Мацуно лежит с закрытыми глазами на плотике, а где-то рядом так же лежит Баджи. Тишина и покой.       Вода мерно постукивает по плоту, слегка раскачивая его. Этот монотонный стук успокаивает, расслабляет.       Так и заснуть недолго.       Наступает на пятки вечер, медленно подкрадывается, как хищник, чтобы потом обрушиться стремительной тьмой на них. Из-за облачности уже не видно солнца, только серо-голубоватое небо. Лёгкий осенний ветерок слегка щекочет кожу, забираясь зябкостью ностальгии под одежду. На нагретых за день досках приятно лежать. Иногда в небе вскрикивает чайка, но кроме этого больше ничего. Словно наступил конец света. Словно где-то наверху кто-то выкрутил лампочку и удалил всех людей с планеты, а они лежат и даже не знают о тихом апокалипсисе. Самом тихом в мире: без лишней шумихи, криков и крови как в боевиках, которые постоянно крутят по телеку. Чифую думает, что это неплохо. Думает, что он вовсе не против разделить конец света вместе с Баджи. У них ведь всё напополам и без разницы что это: очередной апокалипсис или лапша. Бывают такие люди, с которыми делишь всё, в том числе и свою жизнь.       Сюда почти никто не ходит, кроме них. Поэтому это их тайное место. Среди заросшей тропинки и камышей у воды скрывается старый плотик. Доски начали подгнивать, но всё такие же крепкие. Вода в озере осенью почти чёрная и холодная, словно бездна. Кажется будто она может затянуть тебя на дно. Летом же здесь тепло, они часто купаются и загорают на плоте. Чифую очень дорожит временем, проведённым здесь. Здесь, где-то между потерянным летом и заброшенной кладовой мира, полной мальчишеских мечтаний и детской искренности.       Новый порыв ветра заставляет посильнее натянуть на шею ворот толстовки. Баджи лениво разлепляет глаза, обведя взглядом пожухшую траву и голые деревья. Всё поздней осенью кажется пустынным и безжизненным, даже небо.       — Завтра тест по японскому, — бормочет Чифую, шмыгнув носом и закинув руки за голову. Чёрные точки птиц пролетают по небу, разбавляя голую серость. Где-то на ветке хрипло каркнула ворона.       — Блять, — недовольно ругается Кейске, смахивая волосы с лица. Они из-за ветра постоянно лезут в глаза и мешаются, но Баджи терпеливо сносит подлянки природы. Никак не хочет стричься. — Хотя ничего страшного, мне девочка спереди списывать даёт. Не знаю правда зачем. Может думает, что я умный?       — Ты ей, наверно, просто нравишься, — хмыкает Мацуно, перевернувшись на живот и вновь посмотрев в затягивающую чернь озера. Чернь озера начала заинтересованно вглядываться в ответ. — Два ботаника нашли друг друга, прямо как в сёдзе-манге.       — Ты тут чушь не неси, она между прочим страшненькая и волосы вечно в прилизанный хвост собирает! Выглядит отвратно, — возмущается командир первого отряда, слегка привстав на локтях.       — Прям как ты, — слышится в ответ скептическое замечание. — Мне кажется тебя все только бесят. Тебе вообще кто-нибудь нравится? — в ответ лишь долгое задумчивое молчание. Зам раздражённо оглядывается через плечо на Баджи. — Если нет кого-то конкретного, то может у тебя есть тип? Что ты считаешь в людях привлекательным?       — А я знаю что ли?! — рычит Кейске, нахмурившись. Потом всё же задумывается над вопросом. Что его привлекает? — Ну, наверно, мне нравятся блондинки, — наконец задумчиво выдаёт он.       — Эмма что ли? — с недоумением спрашивает Чифую. Солнце наконец выглядывает среди облаков и парни притихают, подставляя лица под тёплые лучи. В конце концов когда в следующий раз будет тепло?       — Да нет же, Майки меня за такую хуйню и убить может, — после минутного молчания отвечает Баджи. — И почему сразу Эмма? Я же не говорю про кого-то конкретно, — где-то у воды слышится тихое хихиканье. — Эй, а сам то?! Раз такой умный, то скажи, кто тебе нравится!       — Никто. Мне никто не нравится, — Мацуно вздыхается, погружая руку в холодную чёрную гладь воды. Вода радостно принимает его, облизывает кожу своим ледяным языком. Холод обжигает, и ладонь под водой выглядит мертвецкой. Солнце вновь скрывается и время видимо подходит к шести часам, раз небо начинает темнеть.       — Ну вот и у меня та же хуйня. И к чему ты это вообще? — Кейске ворчит, присаживаясь рядом с другом и недовольно смотрит, как тот держит руку под водой до тех пор, пока не достаёт её всю покрасневшую и закоченевшую. Стряхивает холодные капли и прячет ладонь в карман.       — Да так, — Чифую отмахивается, поднимаясь и взглянув вниз на всё ещё сидящего Баджи. — Пошли, а то стало быстро темнеть, — и сходит с плотика на тропинку, скрываясь за голыми ветками кустов и засохшей травой. Где-то там у обочины лежит мотоцикл Мацуно. Байк командира первого отряда сейчас за замком в гараже на окраине Токио. За плохую успеваемость Кейске лишён ключа от гаража и почти посажен на домашний арест. Мать Баджи нехотя отпустила его на прогулку с Мацуно, решив, что последний оказывает на его сына хорошее влияние, да и в учёбе у Чифую всегда было всё прекрасно. Хотя, конечно, зря она так, Мацуно не настолько пай-мальчик и в какой-то мере пользуется её доверием. Так и получилось, что они незаметно свалили на его байке из Токио, выбравшись сюда. До города всего несколько километров, но здесь значительно тише и спокойнее. Умиротворяет. Иногда хочется сбросить напряжение и просто ни о чём не думать, тупо уставившись в небо, особенно когда приближающийся конец учебного года капает на нервы. Блядские итоговые тесты, горите в аду.       Чифую заводит мотоцикл, слыша сзади шуршание травы. Баджи встаёт рядом и ёжится — промозглый осенний ветер он ненавидел и всегда плохо его переносил. Им надо вернуться до темноты, а сумерки уже спустились на землю. Надо поторопиться.       И они торопятся. С драйвом гонят по трассе, иногда оглядываясь друг на друга и обмениваясь ребяческими улыбками. Мацуно — у руля, Кейске стеснён назад. Хотя, без сомнения, он любит всегда всё брать в свои руки — не доверяет другим. Но с Чифую можно расслабиться, перестать постоянно всё контролировать и отдать узды правления другу, дав править балом. И его зам отлично с этим справляется. На то и нужны заместители командиров. И если Баджи снимает с себя панцирь, став уязвимым, его голую спину всегда прикроет Мацуно. В конце концов, ему это совсем не сложно и даже в радость.       В спину упирается что-то тёплое, и от неожиданности подросток вздрагивает. Это Кейске, устало выдохнув, опирается лбом между лопаток своего зама.       — Ты чего? — Чифую слегка удивлён и пытается оглянуться на Баджи, но тот несильно сжимает его плечо, молча прося не делать этого. Не делать этого, потому что, блять, Чифую слишком сильно виляет рулем, когда отвлекается на что-то, а Кейске жить пока хочет.       — Ничего, просто заебался из-за этой долбанной учёбы. Не обращай внимания, — Баджи прикрывает глаза, ощущая приятное тепло под своими руками.       И Чифую так и делает. Продолжает ехать, будто ничего не произошло, и от этого Кейске становиться намного легче. Иногда слов не нужно. Иногда хочется просто помолчать.       Останавливаются они за несколько кварталов до их спального района на окраине Токио, чтобы никто не заметил, что они куда-то уезжали. Баджи спрыгивает с байка, Мацуно паркует мотоцикл у круглосуточного магазина, чтобы потом забрать его и подогнать поближе к дому.       Солнце уже окончательно село, когда они бредут по мосту через канал, смотря на чёрную воду внизу. Ветер вновь пронзает до мозга костей, а фонари здесь почему-то не работают. Дождь начал потихоньку накрапывать, чтобы потом разлиться в блядский ливень. Идеальное начало для какого-нибудь ужастика, Чифую уверен, он в этом спец.       На встречу им идёт компашка каких-то отморозков — ржут, толкаются локтями и нехорошо поглядывают на командира первого отряда и его зама. Чифую и Баджи напрягаются. Чуйка подсказывает, что пиздеца не миновать, хотя ничего ещё не произошло.       Происходит всё, когда они пересекаются на мосту. Баджи пихают плечом и пытаются зарядить кулаком в лицо. Он уклоняется — ожидал такого поворота. Чифую тут же превратился в оголённый нерв — напряжён и готов набить любому морду. Бить морды у него получается так же хорошо, как и учиться — Баджи в восторге.       Парней немного, всего пять штук, но они старшеки и бугаи. На таких смотришь и думаешь, чем их кормят, раз они вырастают до таких размеров? Всё происходит по тихому и в темноте. Прохожих нет, и эту заварушку никто и не заметил на стыке мира. Так же, как и тонущий титаник посреди Атлантики.       У ублюдков оружия нет, видимо, решение было спонтанное. Увидели знакомое лицо Баджи, и сразу кулаки зачесались. Охуеть просто, Баджи поменьше стоит светить своим клыкастым лицом, а то как знаменитость будет прятаться под маской и капюшоном скоро. Вот и выходит, что трое на Кейске, двое на Мацуно.       Бьёт, не жалеет и краем глаза посматривает на Кейске. Тот весь день какой-то рассеянный. От мыслей отвлекает кулак, прилетевший вскользь по скуле. Шрам на боку, полученный летом, отзывается фантомной болью. Мацуно надеется, что в этот раз никто не притащил нож, а то у него, блять, травма психологическая образовалась после того раза.       Всплеск отвлекает от драки.       Запыхавшийся Чифую оборачивается. Двое парней валяются, третий склонился над перилами, устремив взгляд вниз, Баджи нигде не видно.       Какой же всё-таки пиздец эти неожиданные драки.       Баджи хуёво плавает. Но сейчас видимо решил нахуй уплыть от очередных непрошибаемых идиотов и своих долгов по учёбе. Идёт на дно как Титаник. Чифую не желал сегодня проверять температуру водички, но похоже придется.       Эта мысль заставляет Мацуно взбодриться, а сердце предательски стучит и готово улететь в стратосферу. Паника накатывает быстро и неотступно, словно ледяной водой окатывает. Добивает последнего, врезает кулаком промеж глаз третьему. Пару секунд мнётся, пытаясь высмотреть Кейске в тёмной воде, но ни черта не видно.       Прежде чем спрыгнуть, успевает только скинуть пиджак с толстовкой, чтобы на дно не тянули. Мозг ещё ничего не понимает, но Чифую уже перепрыгивает через невысокие перила, ёжась от сквозного ветра и замерев на секунду, прыгает вниз. Понимаете, у него как-то пока не было опыта в прыжках с моста. Хорошо хоть какой-нибудь случайный прохожий не начал его отговаривать от суицида, а то Мацуно и ему бы на эмоциях зарядил. Потому что Баджи Кейске — это долбанный суицид всех его гениальных планов и мясорубка эмоций.       Так происходит всегда, когда он рядом с Баджи — вечно приходится куда-то падать и не знать что под ногами, падать на дно бездонного колодца. С Кейске Баджи твёрдой почвы под ногами не ощутишь, он утянет тебя с собой в самую жопу мира.       Вот и сейчас Мацуно ударяется о воду, а сердце будто на несколько секунд перестаёт биться. Над головой вода, в ушах шумит, тело трясёт от грёбаного холода, как при эпилепсии. Дыхание перехватывает. Чифую всплывает и оглядывается. Всё ещё нихуя не видно, и зуб на зуб никак не попадает, кажется, будто он себе сейчас язык откусит и не заметит. Тьфу ты, блять.       Наконец плавающие у поверхности, словно водоросли, чёрные волосы были замечены. Чифую хватает неизвестный объект, который оказывается Баджи. Повезло-то как. Он без сознания. И вот это уже не хорошо. Похоже Кейске нырнул с моста вниз головой и сильно ударился о воду. Мацуно выплывает из канала на бетонный холодный берег под мостом, где обычно зимой собираются бомжи. Командир тяжёлый, но когда адреналин с такой силой ударяет в кровь, то даже вес здорового парня кажется сейчас не таким значимым.       Чифую припадает к груди Баджи, прислушиваясь и одновременно пытаясь нащупать пульс. Он бьётся тонкой ниточкой, готовой вот-вот оборваться, и это приводит Мацуно в ещё большую панику и раздражение. Похоже сучёныш не только потерял сознание, но и наглотался воды.       Всё, пиздец котёнку.       Зам копается в памяти, пытаясь вспомнить, что делать в таких ситуациях. Кажись все девчонки тогда хихикали и переглядывались, когда говорилось о непрямом массаже сердца и искусственном дыхании. Типо поцелуй и всё такое. Тогда Чифую слушал не особо внимательно, но его мать работает медсестрой, и в детстве он однажды наблюдал, как она откачала мужчину, у которого прямо на улице от жары и переутомления остановилось сердце. Маленький мальчик недоумевал, почему мама целует какого-то толстого незнакомого дядьку на земле, ведь у неё есть папа. Однако теперь Чифую прекрасно понимает, что всё это хуйня и ты не будешь рыдать, что твой первый поцелуй забирает кто-то незнакомый. Ты вообще не будешь думать об этом, когда перед тобой умирает человек, блять. И ты либо спасёшь его, либо нет.       За такое количество мата мама бы его на пару дней лишила манги, но Мацуно простительно, он паникует. Да и матери здесь нет.       Была не была.       Чифую зажимает Баджи нос, вдыхая грудью побольше воздуха и прижимаясь своими губами к его, выдыхая жизнь в бессознательное тело. Его трясёт, как суку от холода, а губы дрожат и все посинели. Ещё раз отдаёт весь воздух Кейске, чтобы он, тварь такая, очнулся. Потом находит стык рёбер и отрывистыми толчками давит на грудную клетку, как учила мама. В конце концов, чему только не научишься, когда твоя мать медик. Вон друга реанимирует, а что принесёт следующий день — неизвестно. Может операцию будет проводить на ком-то в кромешной тьме и не завидовать своему пациенту. Это какой-то блядский сериал.       Однако это срабатывает. Баджи ведь был не совсем дохлый и видимо ещё не собирается отходить в мир иной. На шестом толчке, мёртвый оживает, резко приподнимаясь, заходясь в глубоком кашле и блеванув водой из канала. Она грязная и солоноватая, а ещё забила весь нос, отчего мозги не варят. Мацуно сидит рядом, похлопывая блюющего друга по спине и придерживая мокрые патлы того, чтобы в глаза не лезли. Кейске тоже весь дрожит от блядского холода и противной слабости после тошноты, а руки трясутся как у столетнего старикана.       Когда в желудке нет ни сегодняшнего завтрака, ни воды, он наконец немного успокаивается, обессиленно рухнув на бетон где посуше. Над головой миллиарды звёзд, и он точно не успел прийти вовремя. Мама, блять, убьёт Баджи за это, и Чифую тоже в придачу. Он же обещал вернуть её сына в шесть в целости и сохранности, а сейчас уже почти семь вечера, и Кейске за это время чуть не сдох, искупался в ледяной воде в октябре, блеванул и совершенно точно подхватит простуду. Хотя Чифую, кажется, не лучше, за тем значительным исключением, что воды нахлебаться он не успел.       Пиздец, классно прогулялись.       — Мы теперь квиты, — Баджи пытается отдышаться, но лёгкие горят огнём и морозный воздух обжигает горло, словно крепкий алкоголь. Какого-то чёрта с неба начинает сыпать мелкий снег. — Ты ведь мне жизнь спас, — он поворачивает голову в сторону точно так же лежащего на холодном бетоне Мацуно. В голубых глазах того загорается огонёк понимания.       — Точняк, ты прав, — вяло откликается он, тоже уставившись на звёзды. Дыхалка у него ни к чёрту. Они оба дрожат без единой сухой одежды, где-то в очередной жопе мира под мостом, искупавшись в канале поздней осенью. И как они до этого докатились?       На глубоком чёрном небе звёзд много и все они притягивают. Кейске скашивает взгляд вправо, взглянув на звезду поодаль себя. Сейчас она не так ярка, то тускнеет, то вновь вспыхнет. Запыхавшаяся, с бешено бьющимся сердцем и продрогшая насквозь.       — Сегодня звёзд слишком много, — Баджи переводит дыхание, вновь взглянув на небо. Чифую делает тоже самое, молча какое-то время. Наконец слышится хриплое:       — А ты знал, что многие звёзды уже умерли? — Нет, Баджи такого не знал. Сегодня день открытий что ли? — Звёзды настолько далеко от нас, что их свет может дойти до Земли лишь спустя миллиарды лет. За это время звезда, которая излучала этот свет, могла уже умереть. Мы думаем, что это звёзды светят для нас, но нас самом деле мы не знаем, что это лишь остатки мёртвых светил. И единственное воспоминание о них — свет. Он рассекает триллионы тысяч километров, тогда как его источник уже вспыхнул заревом и исчез. Мы любуемся лишь остатками звёзды — их мёртвым бездомным светом как объедками со стола Вселенной, — Чифую невесело усмехается, поднимаясь с бетона. — Полегчало?       — Ага, — бормочет Баджи, неуверенно вставая следом и думая, что Чифую красиво пиздит. Про своих собратьев-звезд и хрень эту всю космическую. Потом хмурится и смотрит на свою личную звезду. Чифую тоже мёртв внутри и его свет — лишь остатки былой радости? Он светит только потому, что должен?       Ответы на эти вопросы Кейске не знает, но надеется, что это не так. Они с Чифую поднимаются на мост. Побитых придурков и след простыл. Мацуно подбирает с асфальта свой пиджак и толстовку, попутно отжимая воду с волос. Баджи занят тем же, только успевает отжимать воду ещё и со своей куртки.       Так они и бредут по улице: продрогшие, мокрые, но в какой-то степени нисколько не расстроенные таким поворотом. Есть у них такая привычка — вечно прикрывать друг другу спины и спасать от смерти. Их дружба нова и искриться, как сверхновая, про которую по дороге рассказывал Чифую, но такое ощущение, будто знали они друг друга целую вечность и даже больше. Наверно, целых две вечности, ещё до того момента, как динозавры охуели, когда на них упал метеорит. Да, наверно, всё так и было.

* * *

      Спустя два года дружба кажется становиться ничуть не тусклее, и их сверхновая пока не собирается взрываться, чтобы потом оставить после себя лишь свет и пустые воспоминания.       Они несомненно поменялись, повзрослели, и детские драки и гулянки превратились во что-то более смелое и подростковое.       «Многое поменялось», — думает Баджи, отпивая пива из банки. Он сидит на каком-то потрёпанном старом диване, сплошь покрытом пылью. Одно движение — и всё это в воздухе. Рядом сидит Чифую, по-турецки скрестив ноги. В руках тоже банка пива, безразмерная футболка помялась за всё время их посиделок, щёки покраснели от духоты и алкоголя, а глаза шало блестят. На щеках пропала детская пухлость, и начали проявляться скулы. Однако веснушки всё также незаметными крапинками усеивают нос и щёки Мацуно каждые весну и лето, пропадая на время зимы.       Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным.       В кругу сидят Свастоны, за всё это время их теперь стало больше и уже перевалило за двести человек. Баджи не знает многих из низов по имени, а на лицо они все одинаковые. Человек стало ещё в разы больше, когда сегодня в честь приближающегося Хэллоуина пригласили девчонок. В костюмах никто переться не стал, организовали просто небольшую попойку, чтобы пообщаться и вновь собраться вместе. Выбрали для этого какое-то заброшенное здание с пыльными диванами, заляпанными деревянными полами и облупившейся краской на стенах. Кажется, когда-то это был игровой центр с автоматами, но сейчас все эти автоматы разобраны на запчасти, а остатки валяются в углу. Никто не возмущён таким выбором места, наоборот, атмосфера заброшенности придаёт большей жути празднику. Света нет, поэтому заморочились и поставили пару пустых тыковок со свечой внутри, этакой фонарь Джека. Интимный полумрак и уютный свет добавляет атмосферности.       По причине нехуй делать, они собрались в небольшой кружок из двадцати человек и, чтобы хоть как-то развлечься, решили крутить бутылку и играть в семь минут в раю. Насколько райскими будут эти минуты Кейске не знает, но будет не против, если окажется запертым в комнате с красивой девчонкой и засосётся с ней. На утро всё равно ничего не вспомнит.       Надеяться правда особо не на что, так как у руля — точнее у бутылки — Майки, и он вместо тамады на сегодняшний вечер раскручивает бутылочку, чтобы выбрать кого отправить в ссылку в пыльный чулан, который, видимо, раньше предназначался для хранения швабры и моющих средств. Так вот, Баджи ни за что в жизни не дал бы бразды правления своей судьбы в руки Сано Манджиро, но, видимо, эта самая сука-судьба решила иначе, ведь горлышко пивной бутылки остановилось на нём.       — Не волнуйся, Баджи, сейчас мы тебе подберем кого-нибудь приличного, — Майки в успокаивающем, как надеется он сам, жесте кивает головой и улыбается. Сам он вылакал уже несколько банок пива и в его адекватности Кейске сильно сомневается. Благо рядом сидит Доракен, наверно, самый трезвый из всех, и внимательно бдит за главой Свастонов, чтобы тот не учудил чего. Можно выдохнуть, мир в надёжных руках. — Так-с, — Майки раскручивает бутылку и та, сделав несколько быстрых оборотов, начинает замедляться. В какой-то момент Баджи решил, что сейчас горлышко вновь укажет на него, и ему придётся в одиночестве спиваться в чулане или бутылку вновь будут раскручивать. Однако та всё же милостиво сдвигается, указывая чуть левее Кейске. Баджи охуевшими глазами смотрит то на Чифую, то на Манджиро. — Ну, Чифую тоже подойдёт, — задумчиво соглашается Майки. — А теперь прошу пожаловать в траходром, — глава склоняется в типо почтительном поклоне, указав на дверь пыльного и затхлого чулана, в котором места едва ли полтора квадратных метра. Все тут же ржут, а Мацуно растерянно подхватывает свою недопитую банку пива, поднимаясь с дивана.       — Если это траходром, то где шикарная кровать? Я бы не отказался вздремнуть и отдохнуть от компании уёбков, — ворчит Баджи, показывая Майки фак, но тот лишь хватается за живот от смеха. Дверь не сразу поддаётся, хотя они были вторыми, кого отправили в этот гадюшник. До них была какая-то незнакомая и вечно хихикающая парочка. Видимо, два голубка, раз оба выглядели весьма довольными после отсиженного срока и сантиметровый слой пыли в маленькой каморке их не сколько не смущал. Стоило Сано втолкнуть их туда и захлопнуть за ними дверь, как по ту сторону вновь послышался его весёлый голос, начинающий рассказывать какую-то очередную дебильную историю. М-да, все забыли про их существование на целые семь минут.       Баджи осматривается, пытаясь что-то разглядеть в темноте. Не найдя в итоге ничего, падает жопой прямо на пол, поджав свои длинные шпалы-ноги поближе к животу, чтобы Чифую тоже было куда приземлиться. Тот так и поступает, сев в итоге плечом к плечу Кейске — комнатка то крохотная.       Глаза привыкают, и Баджи поворачивает голову влево, взглянув на своего "сокамерника". Отсидеть семь минут с Чифую — не такой уж и плохой вариант. Могло быть и намного хуже. Например, оказаться в тесном чулане с незнакомым вечно потным жирным парнем. Хотя вариант с красоткой занимал первое место в списке командира первого отряда. Следом тут же шла какая-нибудь обычная девчонка, а третье место почётно занимал Мацуно. Он, конечно, не девчонка, но чёткий пацан.       Пускай не обижается за третье место, но Баджи в голову вдарил алкоголь, и ему хотелось совершить что-нибудь безрассудное, взрослое и ранее не испробованное. Засосаться с незнакомой девчонкой в пыльном чулане — прекрасный план на сегодняшний вечер. Но вместо девчонки — Чифую, нихуя не видящий в темноте и отчаянно желающий прозреть. У Кейске с этим проблем не было, да и лунный свет из узкого грязного окошка под потолком помогал.       — Чё-то тебя совсем разморило, — замечает Баджи, щурясь, когда Мацуно трёт ладонями глаза, слегка обмахиваясь.       Душно.       — Первый раз бухаю, мне можно, — бурчит в темноте Чифую и чем-то шуршит. О его действиях можно только догадываться — всё равно видно только очертания и силуэты в такой темноте.       Наконец зам находит что-то, и в темноте раздаётся щелчок, а потом резко вспыхивает огонёк, отчего Баджи жмурится на мгновение — Чифую откопал в кармане зажигалку. Глаза Мацуно оказываются неожиданно близко и сверкают, словно у кота. А если его погладит по голове, он замурчит?       Кейске мотнул головой, отгоняя тупые мысли. Это всё алкоголь, не стоит так пить. И в противовес своим мыслям Баджи запрокидывает голову, допивая остатки пива. В кармане у него ещё одна неоткрытая банка как раз для такого случая. Хочется напиться до беспамятства как последняя свинья. А ещё кровь от алкоголя и нервов бурлит как бешеная, и хочется сделать что-то такое, отчего все охуеют и упадут нахуй в обморок. Хочется набить ебало, выжать тормоза в невъебенной тачки и на ней же сигануть с обрыва, и гори оно всё синем пламенем. Хочется скурить косяк, хотя Кейске никогда не пробовал дурь. Хочется взять пистолет и расстрелять попавшихся прохожих. Хочется сжечь Рим и затусить вместе с фараонами из саркофагов. Хочется...       — У тебя всё в порядке? — спрашивает Чифую, заметив странности в поведении своего командира. Чёртики в его глазах пляшут сегодня ещё сильнее, и может быть всё от алкоголя, но он весь день ходил какой-то нервный и...       Закончить мысль Мацуно так и не дают, потому что его грубо перебивают, хватая за ворот футболки и притягивая к себе. Палец соскальзывает с зажигалки и всё резко вновь погружается во тьму. Горячее пьяное дыхание обжигает губы и лицо.       А потом Баджи засасывает Чифую так, будто до этого тренировался на банках со сгущёнкой. И это работает, иначе как объяснить, почему у Мацуно происходит остановка сердца в груди, а из лёгких внезапно пропадает весь воздух. Чифую нахуй оказывается выброшенным в открытый космос, в вакуум, блять. Мацуно как космонавт без скафандра в космосе — беспомощно барахтается в невесомости, задыхается, краснеет и мучительно умирает, чувствуя скорую остановку сердца. Баджи Кейске со своими поцелуями — долбанный космос, который утягивает его всё дальше от точки опоры, всё дальше от родной планеты туда, в бесконечную тьму к умирающим звёздам. И Чифую, к своему удивлению вовсе не против. Не против пропасть в этой мгле между обломками цивилизаций и взрывами сверхновых, затеряться где-то там между ярким Сириусом и поясом Ориона. Стать ещё одной звездой на ночном небе.       Но он на такую хуйню не подписывался, когда решил сыграть с ребятами в семь минут в раю. А ведь всегда говорили: читай мелкий шрифт. Может там и было сказано, что его сегодня засосёт Баджи Кейске в пыльном чулане в разгар празднования приближающегося Хэллоуина, но, кажется, этот пунктик Чифую пропустил. Даже в ёбанной сёзде-манге таких сюжетных поворотов ещё не было. И почему Чифую так не везёт?       Чужие губы влажные и имеют привкус пива. Мацуно не сомневается, что у него такие же. Сердце после остановки начинает биться как бешеное, видимо решив компенсировать таким образом заминку, и от этого неспокойно в груди. И без того красные щёки вспыхивают ещё сильней, но на этот раз не из-за духоты.       Жарко.       Когда-то Чифую уже касался этих губ, когда делал искусственное дыхание Баджи года два назад, но тогда это был на грани жизни и смерти, и его больше волновало, что губы командира первого отряда слишком синие и холодные. Сейчас же они обжигающие и налитые кровью, а Мацуно совершенно не умеет целоваться, и пошаговой инструкции в манге на эту тему он так и не нашёл. Хотя Кейске, кажется, ушёл не так уж далеко от него, раз они неловко сталкиваются носами, а дыхание какого-то чёрта сбивается.       И эти ёбанные клыки.       Баджи точно уверен, что он не вампир, иначе почему Чифую кажется, что тот хочет высосать из него всю душу и кровь в добавок? Этими клыками он, видимо, не рассчитав, прикусывает нижнюю губу зама. До крови.       Ай.       Мацуно вообще-то больно.       Резкий металлический вкус вплетается в поцелуй, отчего начинает подташнивать. Баджи наконец отстраняется, а Чифую тихо материться, прижимая ладонь к губе. Укушенное место пульсирует, а кровь продолжает течь. Мацуно, конечно, и раньше разбивал губу, но этот способ — самый экзотический. Наверно, сравниться по ебанутости с тем, как если бы он засосал какую-нибудь гадюку. Хотя Баджи Кейске мало чем отличается от змей.       — Бля... — выдыхает парень, слизав с нижней губы кровь. До знакомства с Баджи он так много не матерился. Вкус крови он просто ненавидит, зато Кейске обожает. В темноте его глаза посверкивают словно кошачьи. — С матерью что ли снова посрался? — спрашивает Чифую хмурясь и всё также прижимая тыльную сторону ладони к губе — всё надеется, что это хоть как-то остановит кровь. — Или уже совсем на голову ебанулся?       — Это из-за матери, — тяжело вздыхает Кейске, облокотившись спиной на стену и устало ущипнув себя за переносицу. — Скоро будет переводной экзамен в старшую школу, а успеваемость у меня ни к чёрту. Чуть ли не каждый день скандалы, а послезавтра мать в школу вызывают на ковёр к директору. Опять этот мудак будет затирать ей, какой я хуёвый сын, — под конец голос парня срывается на сердитый рык.       — Хреново, — соглашается Мацуно, уперевшись затылком в стену и взглянув на грязный облупившийся потолок. Кровь немного приостанавливается, и он вытирает с губ остатки слюны — не поцелуй, блять, а сплошное слюньтяйство. Чифую смотрит на потолок и представляет звёздное небо. В детстве он просто обожал космос и всё с ним связанное. Продлись так и дальше, он был с твёрдой уверенностью решил стать космонавтом, но в тот момент погиб его отец, и космос был забыт. Как-то раз, когда он рыдал на детской площадке, выбежав ночью на улицу, к нему подошла мать, устало усевшись на скамейку. Глаза были покрасневшими от долгого плача и усталыми, вся она словно стала хрупкой и маленькой. Она посмотрела на усеянное звёздами небо и начала рассказывать про созвездия, как когда-то её покойный муж рассказывал ей самой о прелести светил с высоты птичьего полёта. Чифую мало-мальски успокоился и слушал рассказ про далёкие лампочки в космосе, и тогда мать сказала, что когда умирает человек, то на небе загорается одна звезда. В ту ночь Мацуно не спал, всё вглядываясь в небо до самого рассвета и ища папу. Где же появилась новая звёздочка? Так он делал каждый вечер перед сном, а после привычка осталось уже и в подростковом возрасте, когда после смерти отца прошло почти семь лет. Ясной ночью парень всё ещё пристально всматривается в небо в поисках родной звезды. Он уверен, что когда-нибудь обязательно отыщет её, пускай лицо отца уже и начало стираться из его памяти, но его любовь — никогда.       Поэтому Чифую, как и его мать когда-то, начинает говорить. Говорить много и лишь про космос. Баджи молчит и слушает. Либо привык уже за эти два года слушать про звёзды, либо ему нравится. Но сейчас это не так важно. А Мацуно продолжает рассказывать то, о чём знает лучше всего на свете. Рассказывает про чёрные дыры, о том, как что-то настолько разрушительное и ужасное является центром галактики и при этом почти никому не вредит. Рассказывает о том, что из чёрных дыр не может выбраться ничто, даже частицы света. Они поглощают всё и могут даже пожирать звезду-соседа на протяжении миллионов лет, пока та не исчезнет. Но даже чёрные дыры не вечны. Рано или поздно эти прожорливые монстры испаряются. В итоге, каким бы ты не был при жизни, в конце всех всё равно ждёт одно — смерть.       Чифую продолжает говорить, а Кейске прикрывает глаза и слушает, как Мацуно рассказывает про своих собратьев-звёзд. Зам сейчас светит ярче всех светил и не замечает этого, а Баджи думает, что сам он и является этой самой чёрной дырой, ведь умеет только разрушать. И находясь рядом со звездой-Чифую, вытягивает из него энергию, радость, эмоции, поглощая всё и не давая ничего в замен. Из-за этого Мацуно гаснет, тускнеет, и в конце концов Кейске вытянет из него весь свет. За это он себя ненавидит, но ничего не может поделать — его тяготит каким-то космическим притяжением.       Грёбаный космос.       Однако после слов Мацуно отчего-то становиться легче. Больше не хочется делать что-то безумное и сумасбродное. Больше не хочется сжечь Рим и затусить вместе с фараонами из саркофагов. Больше не хочется засосать лучшего друга вместо какой-нибудь красотки. Внутренние демоны Баджи на время успокаиваются, заворожённо слушая про что-то далёкое и одновременно близкое. Про рождение звёзд, смерть сверхновых и всепоглощающий голод чёрных дыр. Что-то настолько великое, словно деяния богов, тогда как люди продолжают жить своей обыденной жизнью, не зная, что твориться у них прямо над головами.       Когда подходит время и их семь минут в раю заканчиваются, Майки отпирает дверь, с хитринкой в глазах вглядываясь в лица обоих пленников чулана.       — Пацаны, вы что, подрались? — с недоумением спрашивает он, красноречиво смотря на капли крови на белой футболке Чифую — тому не пришло ничего лучше, как обтереть об неё руки, измазанные в крови.       Сано заметил правильные вещи, но сделал неправильные выводы. Их освобождение воспринимают спокойно после объяснения Мацуно о том, что он в темноте въебался во что-то лицом и разбил губу. Не говорить же в самом деле, что въебался он не во что-то, а именно в губы Баджи, порезавшись об его клыки. А то по-пидорски как-то это всё звучит, пацаны не поймут.       Баджи лишь усмехается на эту неловкую выдумку, но согласно кивает головой. На душе легче и спокойней, а Чифую всё также излучает вокруг себя этот звёздный свет, который становиться ещё ярче, когда он улыбается.       Действительно, он будто побывал в раю на эти семь минут, а банка пива, оставленная в кармане про запас, была совершенно забыта.

* * *

      Расходятся они ближе к рассвету, часам к четырём утра. На улице всё так же темно и слегка морозно, поэтому приходится натянуть курточку. Баджи и Чифую вновь возвращаются домой вдвоём — остальные живут в другой стороне. В крови ещё бежит алкоголь, поэтому вот так просто успокаиваться после сборища и валить домой не хочется. И в этом они полностью солидарны.       Останавливаются парни на детской площадке. Кейске уселся на качели, спрятав руки в карманы, а Мацуно, неспокойная душа от количество выпитого пива, забрался на самый верх какой-то конструкции непонятной формы, предназначенного для того, чтобы дети лазали по нему. Вот Мацуно и лазает       Чифую усаживается на холодную металлическую трубу на самом верху, поёжившись от холодного порыва ветра, и задирает голову, уставившись в звёздное небо. Он всё искал.       Кейске вздохнул и изо рта его вырвались клубы пара — холодает. Ночь была ясная, а луна полная. Командир первого отряда взглянул на своего зама, внимательно обводя взглядом его контуры, освещённые луной. Теперь Мацуно и вправду будто светился, подобно тем звёздам, о которых он знает всё. Хотя, может, и не всё, но Баджи это не ебёт.       — Что ты ищешь? — вопрос срывается невольно, нарушая морозную тишину ночи. Но этот вопрос нисколько не расстраивает Чифую.       — Самую яркую звезду. Видишь? — парень вытаскивает руку из кармана и тыкает пальцем куда-то в небо. Кейске прослеживает взглядом направление, и наконец разглядывает яркую точку в небе, которая выделялась среди других. — Это Сириус, — поясняет Мацуно, а на губах его вновь играет улыбка. — Он не так уж и далеко от нас, поэтому кажется самым ярким. Хотя расстояние до Сириуса может быть тысячи миллиардов километров, но для космоса это ничто. Буквально по соседству. Мы всё думаем, что наша жизнь что-то да значит в мерках человечества, пытаемся доказать свою нужность и величие, но для Вселенной ты едва ли три секунды. Кому какая разница, как тебя звали и что ты успел сделать за эти секунды, если вчера на динозавров упал метеорит и разьебал их всех нахуй?       — Действительно, динозавры куда круче, — Кейске усмехается, ловя ответную мальчишескую улыбку Чифую. Иногда слова и правда не нужны были им, чтобы понимать друг друга.       — Вот и я о том же! — зам смеётся, запрокидывая голову назад. Не рассчитав силу, подросток теряет равновесие, падая с этой махины на песок, больно ударившись жопой. Баджи даже не шевельнулся с места, продолжая ржать и зная, что такое падение этому придурку не по чём. — Я это к тому, что Вселенной кристаллически похуй, что какой-то там Чифую Мацуно, как последний лох, наебнулся с хреновины на детской площадке, — ничуть не расстроившись, продолжает Чифую, поднимаясь и отряхивая со штанов песок. — И уж тем более ей до потолка, что Баджи Кейске явно не японец, раз шпрехает по английском лучше, чем на родном языке. И оценки его Вселенную тоже не волнуют, ты ведь, в конце концов, этими оценками сверхновую не убьёшь, — он прислоняется плечом к перилам качелей рядом с сидящим Баджи, скрестив руки на груди. Вообще, насчёт последнего Кейске не уверен. Если сильно постараться, то у него получится убить и сверхновую, но расстраивать Чифую не хочется. — Так что сделай еблет по проще, а то смотреть страшно, — Мацуно наконец замолкает, переводя дыхание, и смотрит. Ждёт от Баджи ответа, реакции.       — Да заебал ты уже со своей Вселенной, — Кейске усмехается, поднимаясь с качели и отвесив лёгкий подзатыльник своему заму. — После твоих речей хочется сделать какую-нибудь хуйню, чтоб потом все офигели.       — Вот только не надо тут никакой хуйни творить! У меня после чулана теперь психологическая травма, — со знанием дела заявляет Чифую, лыбясь. Пиздит и не краснеет.       — Что, не как в манге? — интересуется Баджи, шмыгая носом и посильнее пряча руки в карманы. Лунный свет не даёт заблудиться во мраке улиц, когда они возвращаются домой.       — Совсем не так, — парень согласно кивает, зевнув. — В манге друзья не сосутся.       — Ебутся что ли сразу? — интересуется Кейске, выгибая бровь. Мангу он читал не так уж и часто, и в основном это были сёнэны с бесконечным махачом и пиздиловками. Прямо как жизнь самого командира первого отряда.       — Апездохуительная идея, но нет, — парень качает головой, останавливаясь перед пятиэтажным зданием и всматриваясь в окна. Свет нигде не горит — значит мама спит, заходить надо тихо. — Обычно сначала в любви признаются, — поясняет Мацуно, бросив взгляд на Кейске. Оба молчат.       Внимание парней привлекают белые хлопья, падающие с неба. Зима наступает им на пятки. Снежинки кружатся в морозной темноте и с шелестом стелясь на землю. Тихо.       — Кейске, — зовёт Чифую. Подросток стоит, понуро опустив плечи и высунув ладонь из кармана, внимательно наблюдая за тем, как снежинки падают на кожу, тая. Внимательно рассмотреть их узор никак не получается, ведь в следующую секунду у тебя в руке капелька воды. Баджи пристально смотрит на самого Мацуно, понимая, что сейчас тот скажет что-то важное. В последнее время он всё реже и реже стал называть его по имени. Последний раз был, кажется, когда в Баджи чуть не воткнули нож во время забива, и зам никак не мог до него докричаться, чтобы предупредить об опасности. Тогда его имя звучало отчаянно и истерично, сейчас — тихо, но твёрдо. — Мы же будем друзьями всегда? — Чифую наконец поднимает свои голубые озёрца, смотря прямо на парня напротив. Этот вопрос такой наивный, что дети его задают ещё в детском саду, когда впервые познают прелести самой лучшей невинной дружбы. Но вопрос этот нисколько не смущает Баджи. Наоборот, он улыбается.       — Всегда-всегда. И лапшу на пополам тоже будем делить всегда, — Кейске протягивает мизинец, как если бы они вправду были в детском саду. Мацуно в ответ делает тоже самое, и руки его такие же холодные, как и первый снег в этом году. Обещание на мизинчиках так по-детски, но от этого не менее обнадёживающее.       — Хорошо, — Чифую глубоко выдохнул, когда они зашли в подъезд — мёрзнуть на улице надоело. — У тебя есть жвачка?       — Мятная только, — Баджи порылся в карманах, найдя начатую упаковку.       — Ненавижу мяту, — сообщил Мацуно, взяв одну жвачку, положив в рот и начав разжёвывать. На недоумевающий взгляд Кейске парень пояснил: — От меня алкоголем вонища, так хоть мятой будет перебивать запах. Может мама и не заметить ничего, — они поднялись на второй этаж, остановившись у лестницы.       — Вещи кинь в стирку, прими душ и зубы почисти. Будешь как новенький!       — Вижу у тебя много опыта в этом деле, — в прищуренных глазах Чифую пляшут чёртики и весёлые огоньки.       — Да я эксперт! — Баджи подмигивает, помахав рукой своему заму на прощанье. Тот чуть ли не на цыпочках, пытаясь не дышать, тихо отворил дверь, и также бесшумно её закрыл.       В квартире темно. Тихо. Вроде все спят. Чифую осторожно снимает обувь, а после принюхивается к курточки. Вроде от неё не воняет, да и не должно. Он же надел её только тогда, когда пошёл домой. Следуя совету Кейске, парень запихивает футболку и джинсы в стирку, а после даёт себе минуты две понежиться под тёплым душем. В сон так и клонит, а на часах пять утра. Хорошо, что завтра воскресенье.       Тихо проходя по коридору мимо большого зеркала, Чифую на мгновение останавливается, всматриваясь в своё отражение. Он вообще похож на отца?       Мацуно приближается к зеркалу, внимательно разглядывая своё отражение и сравнивая его с фотографией отца, стоящей на комоде в гостиной.       Ну, улыбка у него точно от отца. Мама так всегда говорила. И волосы тоже чёрные от отца, но он их красит в блондинистый, как у матери, выбритый затылок только оставляет натурального цвета. А вот глаза мамины. Голубые с крапинками зелёного. И скулы не такие чётко выраженные.       Подросток вздрагивает, когда раздаётся щелчок выключателя и свет в коридоре загорается. В дверном проёме появляется заспанная мама, недовольно смотрящая на своё чадо. Холодок пробегает по коже Чифую, а сердце колотится быстрей.       — Пил? — она прислоняется плечом к дверному косяку и скрещивает руки на груди. Глаза усталые, сил злится нет, или женщина просто не хочет этого. Вина вгрызается в Мацуно с удвоенной силой.       — Пил, — он пристыженно кивает, пряча глаза и подходя ближе к матери. От такого тона мамы даже не хочется врать. Да и бесполезно это, всё равно видно, что он пьян. Он чувствует сейчас себя таким хуёвым сыном...       — Иди сюда, горе ты моё луковое, — женщина вздыхает и нисколько не ругается. Знает же, что рано или поздно это произошло бы. Все через это проходят, главное выводы правильные сделать. Запрети она ему, и Мацуно бы не послушался, всё равно бы тайно выпивал с друзьями. Врал бы ей, умалчивал о чём-то. Отдалился. А так надо просто немного поговорить, объяснить, в чём опасность и вред, и если это его не волнует, то пусть хотя бы беспокоится о своей безопасности в пьяном состоянии. Если она подростку это не объяснит, если просто накричит на него, то от этого сделает Мацуно только хуже. Он ведь совершенно ничего не будет знать, а будет только ныкаться по углам. От этого никому из них двоих лучше не будет.       — Извини, — Чифую подходит к матери ближе, всё так же тупя глаза в пол. Ему жутко стыдно, когда она обнимает как в детстве, когда он с кем-нибудь дрался. Он утыкается маме в плечо — уже перерос её на полголовы, пускай он в Свастонах практически самый низкий. Знакомые руки оглаживают плечи и спину, чувствуя напряжение.       — С кем хоть пили-то? — женщина незаметно втягивает воздух. Запах шампуня, мятной жвачки, которым от сына разит за метр, и вплетающиеся во всё это резкий запах алкоголя.       — С ребятами, — тихий ответ где-то в области шеи.       — С ребятами, — повторяет мама, припоминая лица парней, с которыми часто общался Чифую. Осведомлена, что они иногда хулиганят и дерутся, но насколько она знает, парни они хорошие. Самый высокий и устрашающий из них с татуировкой дракона на черепе однажды помог ей донести покупки до дома. Мацуно-старшая тогда выяснила, что он вполне вежливый и спокойный. Внешность бывает так обманчивая. С Баджи так и случилось. Сначала Мацуно вместе с каким-то ботаником ходят вместе до школы и обратно домой, отчего она сначала очень удивилась. А потом увидела как этот самый ботаник, но уже без очков и без хвостика гоняет на мотоцикле, и при чём так быстро и резко входя в повороты, что кажется сейчас вместе со своим байком завалится на бок. Вот у кого внешность по-настоящему обманчива. Однако Баджи Кейске один из тех людей, которым она доверяет своего сына. Он с Мацуно не разлей вода уже третий год, и ещё на первом году их дружбы она как-то подловила Кейске вечером, выходящего из подъезда. Он помог донести вещи до квартиры, а пока они с коробками поднимались до второго этажа, Мацуно-старшая вытрясла из этого гопника обещание присматривать за её сыном. Чифую часто слишком много на себя берёт и до последнего не просит о помощи. Эта черта может его погубить. Так что Баджи Кейске пообещал ей выдернуть в случае чего Мацуно из самого пекла, если он заметит, что тот опять начнёт загоняться как собака и не беречь себя. И Кейске исправно выполнял это обещание все эти три года. — Кто там был? — спрашивает и зарывается пальцами в мягкие осветлённые волосы. Затылок по-мальчишески выбрит. Мацуно-старшая сама заморачивалась над причёской сына, когда он как-то пришёл домой и сказал, что хочет сменить имидж. И слава богу, а то та причёска, которую он целый год укладывал себе каждое утро перед зеркалом уже больно смешила её. Но раз Чифую нравится, то пускай ходит с такой причёской. Мода у них нынче такая.       — Ну, как обычно: Майки, Доракен, Баджи... Другие ребята, — Чифую немного успокоился, поняв, что мама, кажется, не собирается кричать на него и устраивать скандалы. — Подожди, а как ты поняла, что я пил? — он слегка отстраняется, заглядывая матери в глаза.       — От тебя мятной жвачкой разит за километр, но ты ведь жутко её ненавидишь, — женщина слегка улыбается, потрепав сына по волосам. Значительное спокойствие придаёт то, что Баджи тоже был рядом с Мацуно на этой попойке. Значит никакой ерунды подросток не натворил. — В следующий раз не надо маяться фигнёй. Просто скажи прямо, что идёшь с друзьями бухать.       — Ну мам! — жалобно тянет Чифую. — Мы не бухали, просто пили немного! — но в ответ лишь слышится звонкий смех. Мацуно замолкает, вслушиваясь в него. После смерти отца мама редко смеялась. Могла улыбаться, но смеяться — никогда.       — Ну ты смешной, Чифую! — Мацуно-старшая выпускает сына из объятий и всё никак не может перестать смеяться, утирая выступившие в уголках глаз слезинки. — Ещё скажи, что вы культурно выпивали в чисто ознакомительных целях! — Чифую сначала так и хотел сказать, но после слов матери понял, насколько тупо это звучит и тоже захохотал. Женщина немного успокоилась и взглянула на улыбающегося парня. Улыбка точь-в-точь как у отца. И характер точно такой же. «Я помогаю тем, кто в беде». Боже, она когда-то влюбилась в человека, постоянно повторяющего эту фразу. А сейчас наблюдает, как подрастающая копия этого человека начинает говорить так же. Временами это бывает очень больно. — Сходи выпей воды и прими аспирин, а то на утро совсем разбитый будешь, — советует мама, последний раз улыбнувшись, и скрывается в спальне, зевая, оставив свет в коридоре включённым.       Мацуно улыбается.       Ну и к чему ему нужны были эти апиздохуительные советы от Баджи?

* * *

      Улыбка сходит с лица Баджи, как только дверь за Чифую закрывается, а сам он поднимается на пятый этаж и встаёт перед дверью своей квартиры.       Стоит минуту, задумавшись. Пил он не так уж и много, так что всё будет не так плохо, как было, когда он набухался в первый раз. Ну, он надеется на это.       Открывает дверь и в глаза тут же бросается включенный свет на кухне. Значит мама не спит. Сглатывает застрявший ком в горле и закрывает дверь за собой. В квартире стоит гробовая тишина, но Кейске уверен, что женщина на кухне услышала, как он зашёл, а теперь притаилась и ждёт. Ждёт, чтобы снова закатить скандал.       Из головы всё никак не выходят эти блядские звёзды. Чёрт бы побрал Чифую с этими его галактиками и вселенными.       Хотя кому Баджи врёт? Он бы и сам не прожил без этих рассказов.       Снимает обувь, скидывает курточку и, сделав глубокий вздох, идёт прямиком на кухню. Как и ожидалось, там сидит мать, уставившись на погружённую во мрак улицу за окном и помешивая уже остывший чай в кружке. Сына она намеренно будто не замечает.       — Привет, мам, я вернулся, — Кейске неловко откашливается, понимая, что его игнорируют и не хотят идти навстречу. Женщина наконец-то скашивает глаза в его сторону, с деланным безразличием мазнув взглядом по фигуре и едва заметно принюхавшись.       — Который сейчас час? — будто бы невзначай спрашивает она, наконец полностью развернувшись к подростку. Часы висят на стене прямо над ней, но она специально их не замечает. Хочет это услышать лично от Кейске, хочет, чтобы его загрызла вина и совесть. Парень сглатывает, бросив короткий взгляд на часы.       — Почти пять утра, — в звенящей тишине голос его кажется слабым и неуверенным. Будь здесь его подчинённые из Свастонов, то наверняка бы не узнали голос своего командира. Засмеяли бы, не поняли. Единственный, кто понимает — это Чифую. Ему не повезло быть свидетелем пары ссор между Кейске и его матерью.       — Бухал опять, да? — голос Баджи-старшей срывается под конец, видимо нервы уже не выдерживают. У Кейске уже тоже крыша грозится слететь нахуй. Между ними будто разряды тока. Мама специально не ложилась спать с тех пор, когда он ушёл на эту маленькую вечеринку. Специально ждала, когда он вернётся. Знала ведь, что рано или поздно приползёт в той или иной степени вменяемости. А ведь до этого она отработала смену в больнице и пришла только в восемь с работы уставшая. Наверняка сейчас валится с ног, но упорно ждёт блудного сына. Чтобы он увидел, что наделал с матерью своим отсутствием, чтобы ему потом совесть всю ночь спать не дала, чтоб ему потом целый месяц хотелось извиняться перед ней и чувствовать себя последним дерьмом. Так она делает постоянно. И Кейске с таким же завидным постоянством на это ведётся. И сейчас парень даже не понимает, кто из них с матерью более тупой и упрямый осёл. Жизнь подсказывает, что они оба. Сын пошёл характером в свою мать. Этого у их семьи никогда не отнять. — Чего молчишь?! Я переживала за тебя, всю ночь ждала, когда придёшь, а ты шлялся где-то бухой и даже не удосужился позвонить! — полностью переходит на крик, голос дрожит, а руки сжимаются в кулаки. Подросток из-за крика съёживается, желает стать меньше и виновато склоняет голову. Ну вот опять они здесь. Он снова понимает, что он никчёмный хуёвый сын, который такими темпами угробит свою маму. Он опять ошибся, облажался по крупному, звёзды, блять, сошлись не так, и сказали, что Баджи Кейске сегодня идёт нахуй. Почему-то Чифую забыл ему сказать про это, когда с горящим взглядом вещал про Вселенную.       — Прости, — сердце сжимается в груди, когда он замечает, как дрожат плечи женщины, а глаза блестят в свете лампы.       — Сначала гуляешь с дружками, веселишься, а потом приходишь и думаешь, что простым извинением можно всё исправить? Будто от простого слова всё станет лучше?Совсем как твой отец! — и в этом случае сравнение с отцом является оскорблением, порицанием. Упоминание отца Баджи никогда не бывает в положительном ключе. Сам парень своего родителя не застал при жизни, но знал, что тот был пьяницей, играл в азартные игры и изрядно трепал нервы своей жене. Узнав о беременности, он предпочёл свалить в закат, так что пожениться они так и не успели. Видимо Кейске ему вовсе не был нужен и мысль о ребёнке пугала, отвращала. Подросток не знает, жив ли он сейчас, но по правде сказать его это не волнует. Пару лет назад мать подкопила средств и они переехали в Токио, в надежде на лучшую и безбедную жизнь. Кажется, лучше после переезда нисколько не стало. Мать стала больше впахивать на работе, чтобы платить за огромную аренду и коммуналку, а Баджи оказался в весьма приличной школе, где требования были гораздо выше, чем в его прошлой. Так и получалось, что мама приходила уставшая с работы, и по приходу узнавала, что он опять с кем-то подрался или его успеваемость почти на нуле, и что ей опять нужно идти в школу. В итоге Баджи пришлось остаться ещё на один год буквально на первом году средней школы. После этой новости мама попала в больницу с нервами, а Кейске стал тише воды ниже травы в школе. В том же году его задержала полиция по подозрению в убийстве, но сел по итогу Казутора, но мог и он сам. Кажется, это почти окончательно сломало женщину. И подросток нисколько не винит её, и сам понимает, что последний мудак на планете. Только и умеет, что ломать всё, причинять боль близким людям. В глазах самой родной на планете женщины — боль и слёзы. От этого больно ему самому.       Сил на крики у неё больше нет, эмоционально и физически она истощена до предела, полностью опустошена. Мать заходится в слезах бесшумно — склоняется над столом, прячет лицо в ладонях, а плечи дрожат от рыданий. Иногда тишину пронзают еле слышные всхлипы, которые звучат громом в этой тишине. Слёзы мамы Кейске выдержать не может, они всегда ломают его.       Парень опускается на колени рядом с матерью, сидящей на стуле. Пол холодный кафельный, но сейчас ему наплевать. Осторожно обнимает женщину за плечи, чувствуя, как они подрагивают в его объятиях. Замечает, что в стакане был не чай, а саке — пыталась успокоить нервы за всё то время, пока ждала его.       — Извини меня, мама, — шепчет он, утыкаясь в её тёмные волосы, собранные в растрёпанный пучок. За всё время Кейске сильно вырос и сейчас почти на две головы выше матери. В последнее время во время ссор он всё чаще и чаще слышит, что он стал похож на отца, и это его пугает. Иногда он останавливается перед зеркалом и пытается понять, какая его черта принадлежит самому ненавистному человеку в мире. Что-то подсказывает, что это глаза и характер. У матери глаза с зеленоватым отливом, а у него словно насыщенный красный чай. Это отличие настолько бесстыдно и красноречиво, что иногда Кейске хочет вырвать эти глаза — это демоны в его черепушке вновь берут бразды правления. Кейске Баджи ненавидит своего неизвестного отца и меньше всего в жизни хочет перенять его черты характера, взгляды на жизнь, его внешность. — Прости, я так больше не буду, — шепчет он, чувствуя, что женщина начинает по немногу успокаиваться. Эти слова звучат так по-детски и наивно, но подросток вновь и вновь повторяет их после ссоры. Повторяет, но после снова нарушает обещание. Вновь ошибается, получает плохую оценку по японскому, набивает рожу очередному мудаку и идёт с друзьями пить. А мама вновь и вновь прощает его, прекрасно зная, что своё слово он не сдержит, нарушит. А Кейске хоть раз хотел бы быть предельно честным с матерью, хоть раз чтобы ей не было стыдно за своего сына, чтобы она гордилась им. Но поделать с этим он ничего не может, не может изменить свою натуру и нрав. Это словно вырвать его душу, но тогда бы он не был Баджи Кейске в полном смысле этих слов. Был бы пустой оболочкой. Они с матерью временами так ненавидят друг друга и постоянно ссорятся, срываются, но оба прекрасно знают, что любят друг друга так же сильно, как и ненавидят, ведь в этом мире они совершенно одни. Баджи-старшая несмотря на ворчание, всегда готовит сонному сыну завтрак, прежде чем бежать на работу к шести утрам, а Кейске в свою очередь не раз жестоко избивал тех уродов, которые посмели что-то вякнуть про его маму, пускай может и не хотели как-то оскорбить её. И в этот раз он очень хочет сдержать своё слово, но подростку вновь придется нарушить своё обещание.       «Не переживай, мама, я вру в последний раз», — мысленно шепчет он, когда женщина отвечает на его объятия, прижав ближе к себе и окончательно успокоившись.       Всё-таки Казутора вышел из тюрьмы, и какой-то мудак что-то затеял против Свастонов. Он должен набить им рожи и вправить мозги, в концов без этого он не был бы Баджи Кейске.       Прости, мама, он правда нарушает слово в последний раз.       Кейске клянётся в этом всей своей никчёмной жизнью.       Прости, что ты так много натерпелась от него, мам.       Больше он так не будет.