Прятки

Дин едет. Он всегда едет. И это идеально. Идеальная грунтовая дорога, ровная и изношенная. Идеальный безоблачный день, солнце достаточно высоко в небе, чтобы не светить ему в лицо. Идеальная музыка по радио, микстейп с его нескончаемыми фаворитами, которые не так часто повторяются. Идеально всё, кроме одной вещи. Чего-то не хватает. Это не Сэм. Дин скучает по Сэму, но он счастлив, зная, что младший брат проживает остаток своей жизни, что Дин смог обеспечить безопасность для её продолжения. И каждый день, когда Дин не видит Сэма — это новый день, в котором Сэм жив. Поэтому отсутствие брата не печалит Дина. Кого-то не хватает, и этот кто-то — Кас. Как его любимая куртка, которую он потерял; он раздражен без Каса. Всё кажется неправильным без него. Мир ему просто не подходит, когда Каса нет рядом. Несмотря на то, что рай совершенен, этого достаточно, чтобы раздражать его. Джек спас Каса. Дин достаточно много слышал о том, что тот помогал восстанавливать небеса. Вот, почему они безупречны. Ещё в голове Дина постоянно прокручивались слова Каса о его чувствах. То, как дрожал его голос, то, как он был уверен в невзаимности своих чувств, в том, что Дин никогда не испытывал того же к ангелу. Возможно, Дин тогда не был уверен. А может быть, не принял во внимание. Но, чёрт возьми, когда у него было время подумать о подобных вещах? Подумать о том, чего он хотел, кроме перепиха на одну ночь или нескольких месяцев игр в семью с Лизой? Времени никогда не было. Но это тогда. Потому что Дин был ответственен за многое, за слишком большое количество людских жизней. Однако, когда мир справляется без него, и каждый новый день на небесах прекрасен, появилось время подумать, время осознать, что всё, что ему нужно — это Кас. Если бы Дину дали время на Земле, то и там он, конечно же, выбрал бы Каса. Они могли бы вместе коротать моменты в бункере. Они могли бы поделиться чем-то большим, чем похлопыванием по плечу после личных бесед. Они могли бы любить друг друга больше. Правильнее. Дин поступил бы правильнее. Теперь Кас где-то здесь, на небесах, но Дин не может найти его. Он проехал по каждой дороге. Он заезжает в каждый маленький идеальный городок. Он гостит у всех тех, кого знал при жизни. Он ест пироги и бургеры и пьёт крепкий виски и дешёвое холодное пиво. Он встаёт посреди поля и выкрикивает имя Каса. Но небо, такое разъярённое, идеально синее, полное облаков из сахарной ваты и рассеянного солнечного света, только с презрением смотрит на его муки. Так Дин едет. Он наслаждается этой поездкой, она совершенна, но его главная цель — найти его. *** Ночь. Свежо после ливня с ураганом, несмотря на то, что ливня не было. С деревьев стекают капли, асфальт сверкает в лунном свете. Вот он. Дин знает, что это довольно банально. Старый ветхий амбар, выкрашенный в красную краску, облупившуюся из-за пережитых лет. Винчестер въезжает на заросшую подъездную дорогу и видит, что двери открыты. Когда он выходит из машины, то чувствует прохладу ночи, её влажность; воздух после чудесного весеннего дождя в деревне, пахнущий жизнью и обещающий тепло. Дин медленно идет по скрипучему гравию к открытым дверям. Он думал об этом так много раз, думал о том, чтобы снова увидеть Каса и о том, что он мог бы сказать ангелу. Винчестер был уверен, что тщательно все спланировал после долгих размышлений об этом во время поездки. Вместо этого его разум внезапно опустел. Внутри амбар такой же, как он и помнит: они с Бобби разрисовали каждую поверхность сигилами, символами и оберегами; в первый раз, когда они встретили Каса, они не знали, кто он такой, и думали, что готовы к его появлению. Конечно же, они не были готовы. Если бы только Дин знал, что будет означать эта первая встреча, как она изменит его жизнь. В глубине амбара даже есть стол, заваленный ружьями и ножами. Точно так же, как в ту ночь, когда они встретились. Кас стоит в темноте, совсем не похожий на того грозного ангела в тот день, когда они познакомились. На нём костюм и пальто, но его черты потускнели, а на висках начинали проявляться серебряные волоски, как когда он погиб, когда Дин его отпустил. На щеках и подбородке растет серебристая щетина. Дину хочется положить туда руки и прикоснуться к ней. Любые угрызения совести, которые он когда-либо испытывал по этому поводу, по поводу чувств к другому парню, этим ужасным чувствам не место здесь, на небесах. Нет ни вины, ни страха, ни стыда. Дин чувствует только счастье, облегчение и страсть. Не страсть, а стремление обнять и полюбить. Ладно, может, и страсть есть. — Привет, Кас, — мягко начал Дин, — где ты был? Я искал тебя. — Я знаю, — он наклонил голову набок, так по-Кастиэлевски, — прости, но я…– он не заканчивает фразу, просто позволяя ей замереть в воздухе. Дин подходит ближе. На небесах тьма не мешает его зрению, и он может видеть всё, даже если это скрыто в сумраке. — Я почти уверен, что проехал из одного конца этого места в другой только чтобы найти тебя, — признался Дин. Это шутливое предложение, но он произнёс его серьёзным тоном. Кас наконец поднимает взгляд, и Дин чувствует, что в груди замерло от того, насколько голубые глаза Каса. Он не помнит, чтобы они были такими яркими. Но на небесах все немного иначе. — Я скучал по тебе, — выдыхает Винчестер. Кас печально улыбается, как будто уверен в том, что доброта Дина вызвана простой жалостью. Теперь они всего в нескольких футах друг от друга. Дин мог бы дотянуться до него, если бы захотел. И он действительно желает этого, но после стольких поисков он боится снова спугнуть Каса. — Ты был здесь всё это время? — спросил Дин, оглядываясь по сторонам. Кас качает головой: — Нет, но мне показалось, что это хорошее место, чтобы встретиться снова. — Да, Кас, это выглядит как по-настоящему хорошее воспоминание, — усмехается Винчестер. — Просто… Это место… Это то место, где ты впервые встретил меня. — А ты не впервые? Кас качает головой и, наконец, улыбается, кажется, он немного расслабился после непринужденной беседы. — Я знал тебя, когда вытащил твою душу на Землю. Может, ты и не помнишь, но помню я. — Если отбросить счастливые воспоминания, — говорит Дин, — это место немного… — Мрачное, — продолжил Кас за него, усмехнувшись. Дин качнул головой, соглашаясь; — Давай подышим свежим воздухом, а? Они идут вместе, бок о бок, к двери, легко подстраиваясь к шагам друг друга. Рядом с ними на поле запускают фейерверки, но это не нарушает общую атмосферу, салюты подходят к сельской местности. — Когда ты сказал… — Дин делает паузу. Он столько раз планировал это в своей голове, но все эти слова не кажутся правильными, когда Кас рядом, — я много думал о том, что ты сказал, — улыбнулся Винчестер, — у меня было много времени. И все это время я мог думать только о том, что хочу, чтобы ты был со мной. Он оглядывается и видит, что Кас немного приоткрыл рот, а в его глазах потрескивают огоньки фейерверка. — Это ты, Кас. Это был ты так долго, что я и не помню, когда это был не ты. И мне жаль, что я не понял, пока не стало слишком поздно. Слеза катится по щеке Каса, зигзагами пробираясь к щетине. Дина прошибает током, потому что это сцена напомнила ему о том дне, когда он потерял Каса в пустоте. Дин подходит ближе, отворачиваясь от фейерверка и прекрасной темноты ночи, и осторожно кладёт руку на щеку Каса, вытирая слезу большим пальцем. — Ты сказал… — Дин немного задыхается, но сглатывает, проталкивая ком в горле, — ты сказал, что это единственное, чего у тебя никогда не будет. Но ты можешь иметь это, Кас. — Прости, что я так долго избегал тебя, — Кас сводит их лбы вместе и крепко вцепляется в лацканы кожаной куртки Дина. — Прости, что я был идиотом, — отвечает Винчестер, закрывая глаза. Они смеются, теплое дыхание смешивается с прохладным воздухом. Когда Дин открывает глаза, наступает яркий полдень. Но не настолько яркий, чтобы глаза жгло от количества света. Это естественно, как будто ночь всегда должна превращаться в день в мгновение ока. Прохладный влажный вечер ушёл и превратился в теплый сухой день. Дин отстраняется и смотрит на поле, рядом с которым они стоят. Золотые стебли колышутся на легком ветру. — Что нам делать? — спрашивает он, — весь мир буквально в нашем распоряжении. — Я бы не отказался от еды, — произнёс Кас. Он стоит близко, но между ними всё еще есть небольшое пространство — линия, которую они ещё не решаются пересечь, — знаешь хорошее место? — Сначала я должен кое-что сделать, — небрежно говорит Дин. — Ой. Ага. Конечно, — отвечает Кас. Он не выглядит разочарованным или удрученным, но в его голосе есть что-то непривычное. Может быть, это нервозность. Дин поворачивается к Касу и подходит ближе. Он протягивает руку и нежно берёт лицо ангела в руки, как будто держит что-то хрупкое, и теперь он знает, что это действительно так. Он подносит лоб Каса к своим губам и решительно целует. Он не хочет, чтобы его поцелуи были нежными или неуверенными. Он хочет, чтобы Кас знал, что он чувствует. Когда он приподнимает лицо Каса… Ну… небеса не идут ни в какое сравнение с яркой голубизной его глаз и счастьем его широкой беззаботной улыбки. А затем Дин закрывает глаза и сводит их губы вместе: снова крепкий, полный уверенности, желания и легкого сожаления о том, что он так долго ждал, чтобы вытащить голову из своей задницы, но этот поцелуй, полон непоколебимости. Руки Каса обвивают талию Дина, прижимая их друг к другу, пока они погружаются в поцелуй. Поцелуй, обещающий вечностью больше. И Дину так забавно, что, когда у него была жизнь на земле, обязательства казались такими трудными, но теперь, когда перед ним вечность, для него это легко. Дин прекращает поцелуй, но не отстраняется; вместо этого он трется щекой о грубую щетину Каса. — Я не так хорош в выражении чувств, — мягко говорит Дин грубоватым голосом, — я не всегда говорю то, что должен… Не вслух, по крайней мере. Но… — он снова сжимает их губы в поцелуе и пробует на вкус идеальное дыхание Каса. Идеальное в том смысле, что оно имеет человеческий вкус; на самом деле, оно совсем не совершенное, слегка несвежее с привкусом кофе. Это делает его настоящим. Он не выставляет себя в лучшем свете, он такой, какой есть прямо сейчас, и Дин держит его в своих объятиях. Кас издаёт лёгкий смешок, от которого их губы отстраняются друг от друга. Его руки все еще крепко обнимают Дина. — Мне никогда не было нужно, чтобы ты что-то говорил. Кас никогда ничего не требовал от Дина, и поэтому он идеален. Он хочет Дина, вместо того, чтобы нуждаться в нем. И Дин пришел к выводу, что хотеть намного лучше, чем нуждаться. Во всяком случае, когда дело касается любви. Дин обнимает Каса за плечи и сводит их бока. Он делает медленные шаги, подводя их обоих к машине. — Ты был тогда с нами недалеко от Бойсе? С призраками-близнецами? Прямо как в «Сиянии»? Кас качает головой: — Не думаю. — Старик, лучший бургер в моей жизни я съел в закусочной в этом городе, — говорит Дин, — это недалеко. Здесь всё расположено близко. Пойдем перекусим. Кас кивает. Когда они подходят к машине, он на мгновение выходит из объятий Дина и благоговейно кладет руку на капот машины. Дин поддается всем своим инстинктам. Он больше не чувствует ничего, кроме счастья и любви. Все преграды, придуманные им самим, исчезли. Поэтому он делает шаг вперед, обнимает Каса за талию и кладет подбородок на плечо Каса. Кас снова погружается в объятия, всё еще держа руку на машине. Они не говорят. Им не нужно. Через несколько минут они отошли друг от друга. Дин садится на водительское сиденье, а Кас радостно устраивается на пассажирском. Это похоже на старые воспоминания и на новые времена одновременно. Гравий хрустит под колёсами Импалы, когда Дин набирает скорость. Он опускает окно и радостно кричит, и Кас следует его примеру. Ему должно казаться странным, что ночь перешла в день в течение часа, но его это не волнует. Он не чувствует усталости. Винчестер вспоминает то, как тело ломило от того, что он всю ночь не отдыхал, то, как у него болели колени, а в голове было такое ощущение, что она набита ватой. И он даже не устал. На небесах Дин никогда не устает и не спит. Но он рад этому, потому что у него теперь так много времени, чтобы наверстать упущенное.