В баре

      — Ну так скажи, в чём проблема? — парнишка с чересчур женственными чертами бездумно покачивает ногой, сидя на барном стуле. Ярко-бирюзовые волосы, собранные в небрежный пучок, слишком выделяются в толпе потных разномастных посетителей. Хикк и гиков, почему-то решивших, что посещение дешёвой пивнухи сделает их жизнь краше.       — В нём проблема, Цинсюань, — недовольно ворчит Му Цин, раздражённо постукивая десертной ложечкой по барной стойке. Бармен уже отчаялся уговорить гостя не раздражать звоном его нежные уши, поэтому откопал где-то проводные наушники и сделал вид, что так всё и должно быть, — тебе проще: Хэ Сюань за твоё «Хэ-сюн» бошку кому хочешь отвертит, настолько нежного злобного взгляда я ещё ни у кого не встречал.       — Не издевайся, — Ши Цинсюань легонько бьёт его по плечу, стараясь скрыть смех, а сам мечтательно прикрывает глаза. Видимо, вспоминая рыбьи зенки без намёка на интеллект. Му Цина почти выворачивает, но он стоически выдерживает атаку воспоминаний, связанных с Хэ Сюанем. Возможно, он куда лучше, раз смог как-то завоевать сердце такого ветреного человека, как Ши Цинсюань, но, во всяком случае, при них с Се Лянем кроме удивительной прожорливости ничего показывать не хотел.       Му Цин заказывает мороженое, чтобы было чем занять рот и руки, и резко уводит разговор в другое русло. Они обсуждают неловкого студентика, танцующего танец эпилептика, напомаженную дамочку, чьи губы затмевают собой всё лицо, каждого никчёмного и странного типа, крадущегося по стенке к туалету в надежде, что его никто не заметит. Должны ли замечать? Ведь всем откровенно плевать, отлить он идёт или перепихнуться с каким-нибудь проститутом. Тут большинство таких. Цинсюань тоже.       Спутник внимательно изучает дамочек порельефнее и парнишек понакаченнее, чем вызывает недовольную гримасу Му Цина. Он, наверное, никогда не поймёт, что можно найти в груде мышц или в больших грудях. Разве что способ оригинально уйти из жизни, задохнувшись. Губы Цинсюаня, пухлые и вызывающе красные (помада, подаренная «Хэ-сюном», кстати, о чём тот только думал?), влажные от проходящегося по ним кончика языка. Он довольно щурит глаза, видя подходящих, по его мнению, пассий, и уже собирается прощаться с Му Цином, но его телефон начинает разрываться от звонков, а когда трубку поднимают, кажется, что на той стороне ревёт медведь. Ши Цинсюань же с радостным «Хэ-сюн!» сам себе кивает и обещается что-то там сделать. Му Цин перестаёт прислушиваться после третьего «да-да-да, конечно».       — Не хандри, милый, — его звонко чмокают в щёку и хлопают по плечу, параллельно убирая телефон в сумку и кидая на стойку чаевые. Му Цин с мрачным удовольствием смотрит на удивление закрывшего уши бармена, наблюдающего за суетливым Ши Цинсюанем, успевающим делать всё подряд, — До завтра, пока-пока!       — Ага, — Му Цин после ухода утыкается в тарелку с десертом, отключаясь от окружающего мира. Ши Цинсюань всегда вёл себя так, как хотел, не считаясь с приличиями и общественным мнением. Транс, гей, стриптизёр, в недавнем прошлом довольно известная шлюшка и где-то там завалялось ещё несколько его ролей, которые он отыгрывает на ура, не оставляя никого равнодушным. Впрочем, образ его довольно гармоничный, хотя и вызывает недоумение и непонимание у людей постарше. Особо ранимых его поведение оскорбляет: пару раз Цинсюаня избивали в загаженных подворотнях, но после того, как за его спиной появился Хэ Сюань, нападки сами собой прекратились. Удивительная пассия удивительного человека.       — Опять ты с ним? — Фэн Синь, разбуженный в полпервого ночи, недовольно запихивает Му Цина в салон авто, сражаясь с опутавшими его руками, — Достал. Хоть бы пить научился.       — Так… научи, умник, — мямлят в ответ, кутаясь в услужливо предложенный плед. Двери с оглушительным хлопком закрываются, и от нахлынувшей головной боли Му Цин хочет вдарить спасителю раза три.       Напился, что с того? Будто впервые. Будто Цинсюань в чём-то виноват. При нём, кажется, в руки Му Цин как раз ничего и не брал. А может и брал — память подводила. Он недовольно что-то бубнит себе под нос, пытаясь отхапать руку Фэн Синя, за что на него орут и чуть ли не пеленают в плед, закутывая все конечности так, чтобы нельзя было пошевелиться. Бубнёж становится громче и монотоннее, заставляя водителя чуть ли не выть, и эта маленькая комедия донельзя смешит Му Цина. Возможно, он ведёт себя как ребёнок. Но почему нет? Судя по виду Фэн Синя, он ничуть не удивлён и давно привык к этим спектаклям.       В квартиру — не его, между прочим — Му Цина заносят, перекинув через плечо, и сбрасывают на жёсткий диван, вызывая новую волну боли и ненависти к миру и Фэн Синю в частности. Болезненный стон, вероятно, смягчает спасителя, и он предлагает запить таблетку и тихо-мирно выкатываться из его квартиры. Или спать на коврике, так как диван оккупирует хозяин хаты и, по его заверениям, даже краешка не оставит. Карнавал щедрости так или иначе оканчивается.       Му Цин, в себя поверив, решительно собирается выкатиться из квартиры, но непослушные ноги решают за него — выбирают второй вариант и путаются друг в друге, укладывая на ковёр. «И чёрт с ним», — скептично проносится в голове, и Му Цин забывается сном.       Утро встречает пересушенным горлом, раскалывающейся черепушкой и явным желанием кого-нибудь уделать гладильной доской. Впрочем, лежанка довольно мягкая, что немного утешает, и Му Цин ворочается, чтобы встать, но вместо этого грохается на пол и не просто встаёт, а подлетает.       Оказывается, его всё же переложили на диван и даже аккуратно укутали в плед. Правда, почему-то он оказался на самом краю, и, стоило лишь пошевелиться, пол раскрыл свои объятья, целуя и нежно пересчитывая рёбра линолеумом.       — Больной? — Фэн Синь, в одной майке да трусах, с неприкрытым раздражением смотрит, как неловко Му Цин пытается выбраться из пледа, но подходить не торопится. Забавляется — это ясно.       — Твоими молитвами, — Му Цина скашивает головная боль, и он всё же присаживается, откинувшись на спинку.       — Сам виноват, — перед ним ставят бутылку воды и стакан, — Пей. И что ты опять там делал?       — С Цинсюанем встречался.       — Четвёртый раз за неделю?       Вместо того, чтобы налить себе воды, Му Цин прикладывает холодную бутылку ко лбу, блаженно выдыхая. И отвечать Фэн Синю не торопится, хотя совесть скребётся и возмущается, что ему, как его личному таксисту уже четвёртый раз подряд, знать было положено. А то вдруг скоро везти придётся не к себе в квартиру, а в больницу. Там уже придётся что-то говорить врачам и раскладывать ситуацию по полочкам.       Фэн Синь на продолжении разговора тоже не настаивает, отворачиваясь к комоду и пытаясь найти в комком закинутых вещах что-нибудь поприличнее. И переодевается прямо при Му Цине.       Последний давится воздухом, накидывая одеяло на лицо, и чувствует, как дрожат пальцы и горят щёки. Больной, это он больной, точно больной, кто же так делает?!       — Дева Цин очаровательна в своём смущении, — дразнит его Фэн Синь, замечая чересчур эмоциональную реакцию на обнажённое тело, — собирайся и ползи домой. Мне пора на работу.       — Я не… — Му Цин хочет сказать «я не пялился», «я ни о чём таком не думал», но вовремя прикусывает язык, — я пойду. До встречи.       «И не поблагодарил, зараза такая», — долетает до него из-за закрывшейся двери.       — Ну ты даёшь! — Цинсюань заливается смехом, слушая историю про очередную ночёвку в квартире Фэн Синя, — Так тщательно всё продумать и отступить в последний момент! А это уже четвёртый раз — он сам тебе сказал. Аха-ха…       — Прекращай, — Му Цин бьётся лбом о столик в том же дешманском баре, стуча ложкой быстрее и громче в этот раз. Благо, за шумом музыки и пьяных бесед бармен его не слышит, — Я не могу.       — Твоё горе, — шутливо отрезает Ши Цинсюань, вливая в себя третий бокал вина, — а я ведь предлагал тебе помощь…       — Я не собираюсь таким образом залезать к нему в постель! — Му Цин возмущается слишком громко, обращая на себя внимание соседних столиков, и пристыженно вжимает голову в плечи и закрывает лицо рукой. И пусть вокруг ни одного приличного человека, он, вообще-то, приличный! И то, что его план с признанием «не в себе» рушится в четвёртый раз, наверное, можно назвать доказательством. Половине присутствующих здесь достаточно просто притереться пахом к заднице понравившегося человека на танцполе или напрямую предложить составить компанию на ночь. Цинсюань рассказывал, что именно так и делал, пока в его жизнь «не ворвался со своим очарованием и подавляющей мощью сексуальный… поразительно умелый… ох… как же его там?» Хэ Сюань. Имя он потом всё-таки запомнил.       — Нет проблем! — в его карман ныряет рука, выуживая смартфон с потрескавшимся стеклом, и длинные ногти со стуком и удивительной сноровкой летают по экрану, что-то нажимая, передвигая… и звоня?       Му Цин не успевает и рта раскрыть, чтобы выплеснуть всё неудовольствие складывающейся ситуацией, но гудки прерываются, начинается отсчёт времени звонка. Ши Цинсюань с загадочной улыбкой кладёт телефон между ними, взглядом предупреждая не трогать и не говорить лишнего. Прочистив горло, он елейным голоском начинает тихо мурлыкать всякий бред, наклонившись к телефону.       «После зайдём ко мне?», «возможно, тебе больше понравится у меня», «обещаю обслуживание на высшем уровне!», «Хэ-сюн будет только рад присоединиться» — двусмысленные фразы вылетают из его рта с поразительной скоростью, а в глазах пляшут озорные черти. Звонок стоит на громкой связи, но Фэн Синь ругается только первые секунды, а после, кажется, даже дышать перестаёт. Му Цин в панике порывается схватить телефон, но его запястья перехватывают и с неожиданной силой прижимают к столу, губами беззвучно просят: «подыграй».       Ему хочется отказаться и прямо сейчас провалиться сквозь землю вместе с телефоном и Ши Цинсюанем. Но явные протесты выдадут их маленький спектакль и заставят подозревать прежде всего Му Цина, поэтому приходится сжимать кулаки и отвечать максимально неразборчиво и размыто. Чаще звуками.       Фэн Синь слушает их разговор три минуты и сорок три секунды, но это время будто растягивается на часы и годы, заставляя потеть и нервно облизывать губы. После звонок скидывают, и Му Цину бы выдохнуть спокойно, он вместо этого по спине ползёт липкий страх — он скоро будет здесь. Непременно. Сто процентов.       — Дело сделано, — Цинсюань же, довольный выходкой, небрежно закидывает телефон обратно в карман владельца и тянет за собой, усаживаясь за столик у окна.       — Это… — Му Цину сложно дышать, и голова немного идёт кругом от мыслей, обуревающих его, — Пиздец.       — Фэн Синь… весьма известный здесь молодой человек, — спутник резко приближается к нему, прикрывая рот рукой, будто так его точно не услышат или тут где-то бродит читающий по губам, — о, поверь, зрелище то ещё будет! Столько о нём говорили, что я даже примерно представляю, как это должно выглядеть. Только, пожалуйста, не дай ему убить меня!       — Известный? Столько говорили? Убить тебя? — Му Цин пытается доварить кашу, образовавшуюся в голове, и разложить по тарелочкам, но Цинсюань, краем глаза уловив что-то, резко притягивает его к себе за затылок и замирает в миллиметрах от губ, выдыхая слово «тихо».             Голова почти не соображает от страха и ситуации, схожей с американскими горками, но лицо только меняет свой цвет на пепельно-серый, практически ничем не выдавая удивление Му Цина. Он прикрывает глаза, пытаясь собраться в кучку, и у него даже получается выровнять дыхание. Ши Цинсюань… Сумасброд, настоящий сумасшедший и безбашенный затейник. Когда Му Цина рывком поднимают со стула, он даже не удивляется, только напрягается ещё больше.       — Снова ты? — Фэн Синь притягивает его к груди, по-хозяйски укладывая руку на талию, и его голос звенит от напряжения, — Отъебись. По-хорошему.       — Ох! — Цинсюань театрально отшатывается, прижимая руку, только что прикрывающую их губы, к груди. Видимо, всё же ему досталось, — За что!       — Фэн Синь, — Му Цин зовёт тихо, но твёрдо, и почти бьёт по груди разъярённого товарища, но его больно сжимают, вдавливая пальцы в бока, под рёбра, и вырывается только скулёж.       — Молчать. Ты, — он пальцем указывает на Цинсюаня, — не подходи. Твой зад тут никого не интересует.       — Даже тебя? Му Цин, ты не говорил, что хочешь ещё кого-то пригласить! — Ши Цинсюань невинно хлопает глазами, выпячивая наигранную обиду на несправедливость. Он оценивающе смотрит на Фэн Синя и незаметно сам себе кивает, что не ускользает от внимания Му Цина, безуспешно пытающегося вырваться из хватки и набивающего себе синяки о пальцы держащего. И, конечно, офигевшего с актёрского мастерства приятеля.       — Ещё чего, его приглашать… себе дороже. Смятение и страх заменяются приливом сил и вдохновения на безбашенные поступки. Му Цин мстительно думает: «ну и ладно. Пусть это будет Цинсюань. Переспать с ним разок не такая уж плохая…»       Фэн Синь резко вздёргивает его за подбородок и больно впивается в губы, ударяясь дёснами о дёсны. Му Цин чувствует, что он почти рычит, и слабо машет рукой, подавая знак Цинсюаню. Тот, на удивление, прекращает бегать по острию ножа и сливается с толпой, безуспешно, впрочем, так как его волосы всё ещё служат маячком для его выслеживания.       — Мы едем домой, — отрываясь от занемевших губ, Фэн Синь смотрит грозно и многообещающе, — И больше не смей… С ним.       За окнами мелькают однотипные дома-коробки, перемежаясь с кричащими вывесками, пестрящими если не цветами радуги, то оригинальными названиями. Фэн Синь не смотрит в его сторону, но рука ложится на колено, с силой его сжимая. Му Цин же с абсолютно тупым рыбьим взглядом смотрит на сообщение от Ши Цинсюаня, приправленное ржущими смайликами: «ахаха, ты бы видел его взгляд! вот это эмоции, боюсь-боюсь! не забудьте купить презики! и передай ему, что я просто хотел пригласить тебя на ужин».