Бесконечные сны

— Сатору. Мягкий грудной голос звучал в своей обычной манере. Немного монотонный, он всегда действовал на Сатору как ромашковый чай — успокаивал и давал ощущения тепла. Годжо никогда не признавался себе в том, что ему нравится слушать Сугуру. Наоборот, по глупости он всегда стремился его заткнуть или постоянно перебивал. Открыв глаза, Сатору не понимал, что делает здесь. Он проснулся в школьном кабинете. Помещение было залито ярким светом, обволакивающим всю мебель. Солнце клонилось к закату, поэтому кабинет окрасился в теплые тона с оранжевым отливом. Из приоткрытых окон залетал прохладный ветерок, который нес в себе запах уходящего лета. С каждым дуновением он слегка приподнимал прозрачные тюль и развивал белые волосы мужчины, только-только поднявшего голову с парты. — Все твои ученики ушли раньше положенного времени. Как ты мог заснуть во время собственной лекции? И правда. Он вспомнил, что ещё час назад трое его воспитанников сидели напротив него и кропотливо трудились над самостоятельной работой, которую он им дал. Сатору решил проверить, как хорошо они его слушали, и заставил каждого из них написать основной усвоенный материал. Обычно Годжо не проводил подобного рода работы, и все знания данные им, ребята незамедлительно применяли на практике. Он потёр заспанные глаза и уставился на мужчину, стоявшего в дверном проёме. Его лицо выглядело как обычно. Так хорошо знакомое ему лицо. Тонкие брови, устремленные вверх, черные глаза феникса, нос с небольшой горбинкой, чуть впалые щеки и чёткие линии нижней челюсти. Густые волосы были собраны в плотный пучок и никак не мешали смотрящему разглядеть каждую деталь его лица. Однако кое-что все же было не так. Сатору заметил, что цвет его кожи выглядел нездорово и выражение, застывшее маской, было…скорбным? — Ты ведь знаешь, что вести долгие лекции не мое, — Сатору поднялся со своего места. С края стола он взял три листа бумаги, один из которых был почти чистым (наверняка это работа Итадори)и, как попало сложив, неряшливо запихнул в задний карман брюк. Молодой человек направился к выходу, заодно взяв под руку своего друга. — Тем троим я придумаю свое наказание, а нам уже пора по домам. Рабочий день для нас подошёл к концу. — Лучше придумай наказание для себя. От детей другого поведения и ожидать не стоит, ты сам виноват. — Сугуру, почему ты всегда настроен против меня? — Только в тех случаях, когда ты действительно ошибаешься. — Тогда с твоих слов вся моя жизнь — одна большая ошибка. Они вышли с территории колледжа и направились вдоль аллеи, которая с каждым пройденным метром становилась все гуще. Один болтал без умолку, а другой лишь изредка что-то добавлял. Все шло своим чередом, как и должно быть. Однако Сугуру был молчаливей обычного, да и его траурный вид не переставал волновать Сатору. Годжо не подавал виду, но с самого пробуждения он чувствовал внутри смутное беспокойство. — Сатору, давай зайдём в одно место? — он свернул в сторону леса. —Как будто я там чего-то не видел. Что ты там забыл? — Давай просто поговорим. — Ох, неужели спустя столько лет я наконец-то услышу признание в любви. Я всегда знал, что ты ко мне неровно дышишь. Сугуру фыркнул. Он не собирался поддаваться на провокации. Спустя десять минут они были уже глубоко в лесу. Гето подвёл его к большому дереву, которое величественно возвышалось над остальными. Его ствол был толстым и крепким, а ползучие ветви расстилались так далеко, что почти не создавали просветов под собой. Совсем рядом рос куст голубых роз, который Сатору приметил ещё издалека. Сугуру сел у основания дерева, прямо на траву и похлопал рядом с собой, приглашая друга сесть рядом. — Ты решил показать мне свое новое хобби? — Не сказал бы, что это хобби, — он пожал плечами. — Я не знал, что тебе нравится садоводство. — Однажды я проходил мимо цветочного магазина и увидел точно такие же розы.Они мне напомнили…–Сугуру замолчал. — Что? С губ мужчины сорвалась усмешка. Он потянулся к его лицу и аккуратно снял с Сатору очки с темными стеклами. Глаза Сатору удивительны. Океан. Чистое небо. Аквамарины. Голубые розы под утренней росой. Они смотрели прямо в душу. Человек под его взглядом всегда хотел спрятаться и убежать, но только не Гето. Наоборот, он каждый раз становился их пленником. — Вначале весны я нашел это место. На самом деле, затея казалась мне глупой, но, на удивление, они прижились. Как только началась жара, мне пришлось приходить сюда каждый день. От летнего зноя невозможно спрятаться даже под таким деревом, поэтому нужно было постоянно поливать их. — Хм, вышло очень красиво. Сатору протянул руку и дотронулся до одной из роз. Он провел пальцами по гладкому лепестку, хранившему в себе влагу леса. Терпкий сладковатый запах, исходящий от цветов, окутывал их. — Розы, которые продаются в цветочных лавках обычно не пахнут, а у этих яркий аромат. Ты хорошо постарался, — Годжо чуть подался вперёд и вдохнул полной грудью. — Спасибо. — Сделаешь мне букет из них? — Если тебе так хочется их созерцать, можешь приходить сюда хоть каждый день. Но рвать их даже не думай. — Какой же ты всё-таки зануда. Сугуру пропустил мимо ушей: – Погода начинает портиться. Думаю, нам пора. Ещё недавняя жара не предвещала ничего плохого. Всего каких-то полчаса, и облака стали свинцовыми и тяжёлыми. Близилась гроза. Яркое солнце уже скрылось, и по серому небу в их сторону плыла темная туча. Она стремительно надвигалась и по мере движения заволакивала собой все большую площадь. Ветер усилился и стал холодным. Он неприятно хлестал мужчин по коже и склонял синие розы. Сатору заволновался. Он думал о цветах. — Это и правда странно. — Что именно? Сатору начал рассуждать: — Даже если розы прижились, как они продолжают оставаться целыми? Гроза хоть и нечастое явление, но все равно происходит. Не понимаю, как у них получается устоять в такую погоду и при этом продолжать быть такими красивыми. Им обязательно нужна оранжерея. — Тогда в свой выходной придёшь сюда и займёшься этим. — Ну уж нет. — Неужели не поможешь по старой дружбе? Мы ведь знаем друг друга уже… — Пятнадцать лет. Издалека слышались раскаты грома, а где-то в сгустках туч, можно было заметить маленькие вспышки молний. Более сильный порыв ветра заставил Сатору поежиться. Словно множество жучков по коже поползли мурашки. Это навеяло ему воспоминания, когда в такой же ненастный день они с Сугуру первый раз провели ночь в стенах магического колледжа. Два зелёных юнца оказались в незнакомом месте, без родных, совершенно одни. Деревья хлестали ветвями по окнам, ветер громко завывал, крупные капли дождя ударялись о землю. — В последнее время я часто думаю о времени, когда мы были студентами. Мои ученики напоминают мне о нем… Знаешь, Итадори очень похож на тебя. — Чем? — Сугуру выглядел немного удивлённым. — Такой же бесконечный добряк. — Все твои ученики — хорошие ребята. Я уже заметил, что они ценят друг друга и хорошо относятся к не-магам. — Но только Итадори больше всех стремится не замечать пороков людей. Он упрямо игнорирует плохое, замечая лишь хорошее, — Сатору толкнул его в плечо, — в ту пору мы с тобой постоянно ссорились. — Ты уже начинаешь говорить как старик. В любом случае, тогда ты был ещё более невыносимым, чем сейчас, — он усмехнулся. Немного помолчав, Сугуру добавил: — Кстати, насчет Юдзи. Не привязывайся к нему слишком сильно. — Неужели ревнуешь? — Итадори-кун — сосуд для Сукуна, сейчас он ходячий труп. Когда мальчишка проглотит все пальцы, тебе придётся убить его. Не повторяй прошлой ошибки. — О чем ты? — Я не хочу, чтобы ты снова страдал. По лицу Годжо Сугуру понял, что до него ещё не дошла суть сказанных им слов, поэтому добавил: — Сатору. Я говорю про день, когда ты убил меня. — Что? Это шутка такая? — А похоже? В интонации Гето не было и намека на веселье, его голос и лицо выглядели предельно серьезными. Погода окончательно испортилась. Раскаты грома нарастали и слышались уже с большей частотой. Сквозь облака прорезалась молния. Она быстро расползлась по небу трещиной и так же стремительно исчезла, сделав все вокруг белым на мгновение. Сатору обдало холодным потом, затылок онемел, а сердце ухнуло вниз. Сугуру все так же смотрел на него в ожидании. — О, кажется, дошло, — мужчина поднялся с земли. В голове Годжо быстро проносились события прошлого года. На секунду ему померещилось, что рядом с ним изуродованный после битвы Сугуру — весь в страшных ранах и липкой крови. Она смешивалась с дождем, стекала с него на землю, где впитывалась в землю. Алые реки опоясывали его тело как множество ползучих змей. Иллюзия была настолько реалистичной, что он почувствовал тяжёлый запах железа. Через силу, но он все же смог проговорить: — Ты же знаешь, что я не мог ничего сделать, — он не смотрел в глаза Гето, — пойти против всех было лишь твоим решением, но это не значит, что я перестал ценить нашу дружбу. Ты хоть представляешь, что чувствовал я? Даже сейчас… Сатору осекся. Его слова звучали как глупые оправдания. Грудь сжали железные тиски, каждый вздох давался мужчине с трудом. Он никогда не забывал того, что сделал, никогда не пытался спрятаться от своих чувств. Мучительно-давящая вина отравляла ему жизнь и наполняла ее бессмысленными сожалениями о том, чего он никогда бы не смог изменить. Гето вырезал целую деревню, шаманы ни за что не приняли бы его обратно, но Сатору был готов всегда. Вот только сам Сугуру тогда решил отказаться от прежней жизни. Ещё один резкий порыв ветра, и несколько роз с громким треском надломились. Обезглавленные стебли клонились, когда их бутоны разрывались в воздухе. Ветер молниеносно уносил оторванные лепестки и смешивал их с уже кружащимися листьями. Поначалу едва заметный дождик стал идти с большим напором, звук отбивающихся от листьев капель заполнил собой все пространство. Сугуру никак не отреагировал на то, что его творение было уничтожено так безжалостно и быстро. Он лишь продолжал смотреть на Сатору. В последние годы жизни Гето был несчастлив. Он не мог искренне смеяться. Дела, ранее приносившие ему удовольствие, стали неинтересными. Вся его идеология просто рухнула, а прежние ценности потеряли значимость. Он каждый раз поедал отвратительные проклятия, с рвотным вкусом которых невозможно свыкнуться. И ради кого? Разве тупые обезьяны заслуживают спасения? С гнилью, которую показали ему люди, было слишком сложно смириться. Тогда он понял, что не-шаманы — болезнь, отправляющая все вокруг. Она как злокачественная опухоль уничтожала все, что есть рядом, не щадя ни единого существа, с каждой минутой она лишь больше разрасталась, поэтому чувства беспомощности и полного отчаяния не покидали его. Каждый раз они отдавались невыносимой болью в сердце. Гето видел несправедливость и жестокость, происходящие каждый день. После того, как Сугуру снял розовые очки — не было ни дня, чтобы он не страдал. Рико, у которой забрали право на всякое будущее и которой быстро нашли замену в виде новой жертвы. Молодой маг, который, защищая людей, был убит проклятием, созданным этими же людьми. Две девочки, которых избили и посадили в клетку как собак. Обществу нужны козлы отпущения, и это всегда более слабые — молодые девушки, дети, просто одинокие и глубоко несчастные люди. Изначально он знал об этой уродливой стороне жизни, но как бы не старался, Сугуру не мог просто смириться. –Я знаю, как тяжело тебе было, прости меня. Твоей вины в этом никогда не было. Сатору старался избегать взгляда Гето, но после этих слов он наконец-то поднял голову. Его глаза увлажнились. — Ты и правда не мог поступить иначе. Я бы никогда не отказался от своей цели. Ради нее я убил столько людей, не пощадил даже свою семью… Ты просто слишком хорошо знал меня. Да, Сатору. После произошедшего, я все равно остаюсь для тебя другом. — Сугуру, почему ты всегда такой? Как и в тот раз пытаешься меня успокоить... — Ну а что мне ещё делать, когда ты такой плакса? — он обнял Сатору и успокаивающе погладил его по спине. — Ты всегда будешь важен для меня, чтобы не происходило я…– голос Сатору прозвучал с надрывом, он больше не мог ничего сказать. Мужчина давился слезами — всхлипывал, стонал, тер глаза и переносицу, но все было бесполезно. Слезы мощным потоком лились из глаз, он сорвался в рыдания. Сугуру в последний раз взглянул на него и ещё крепче прижал к себе: — В конце концов, это я проклял тебя.

***

Он заснул прямо на кладбище, рядом с могилой Сугуру. Плечо, упирающееся в холодный камень надгробия, затекло, из-за чего вся рука неприятно покалывала. Рядом лежал букет голубых роз, который уже успел растрепаться. Капли дождя со стуком ударялись об оберточную бумагу и стекали на лазурные лепестки. Дождь и слезы смешались на щеках Сатору. Он с трудом распахнул слипшиеся от влаги глаза. Несмотря на плохую погоду, мужчина не торопился вставать. Он тупо уставился на надпись надгробия, пытаясь воссоздать в своей голове только что приснившийся сон. Сатору не хотел забыть ни одной детали, ни одного слова или действия. Он хотел слепить новое воспоминание, будто сон не был фантазией, а происходил на самом деле. Они с Сугуру в действительности беззаботно болтали и прогуливались по лесу. Он наяву видел посаженные под большим деревом розы и мягкую улыбку. Он чувствовал его крепкие объятия и слышал ободряющие слова. Но Сатору понимал, что это не все. Он не мог распутать клубок сновидений –вытянуть каждую ниточку и тщательно ее рассмотреть. Даже спустя такое короткое время, все уже было как в тумане и напоминало о себе лишь смутными отголосками. И так каждый раз. — Знаешь, я снова видел тебя во сне. Ты был таким же занудой как и всегда, — он через силу улыбнулся. … — Раньше я пропускал мимо ушей все твои наставления, но сейчас бы отдал все что угодно, лишь бы снова услышать, как ты ворчишь…– Сатору вспомнил слова, которые Сугуру сказал ему перед пробуждением, — хах, кто бы мог подумать, что такого сильного мага как я, могут проклясть? «У тебя получилось, Сугуру».