Живи

О том, что за окном дождь, ноющая нога сообщала куда раньше, чем слух успевал уловить мерные удары капель по наружному подоконнику. В такие дни просыпаться не очень здорово. Тянуло мышцы, кости напоминали о прошлых ранениях, зарубцевавшихся, но так до конца и не заживших. — Зато живой, — утешал сам себя Брок, соскребаясь с постели. Душ, завтрак, неприятная дорога по лестнице вниз, машина, получасовая инъекция ярости в обычной утренней пробке и развесёлое: — Доброе утро, командир! — в исполнении пятнадцати глоток. — Какое, нахер, доброе? Что, блядь, с погодой? — Осень, — напомнила Мелинда и потрясла перед носом Брока толстенной пачкой распечаток. — А ещё пятнадцатое число — время платить по счетам. — Ты не представляешь, как это горячо звучит, детка! — протянул Джон, на мгновение поднявшись со скамьи, окинул взглядом её фигуру и медленно, с чувством, облизал тонкие кривые губы. Брок прекрасно знал, что за этим ничего не последует, и, скорее всего, они разойдутся по разным углам, чтобы столкнуться в обед около барной стойки, где Джонни снова попытается угостить Мелинду адской смесью из Л-карнитина и какой-то левой биологической добавки и получит всё это себе за шиворот. Данное действо повторялось едва ли не через день. Те же люди, те же диалоги, тот же результат. — Зато живой, — повторял про себя Брок, добавляя в кофе коньяка чуть больше, чем вчера или неделю назад. По пизде пошло всё ровно в тот момент, когда начало невероятно фартить. Новый наниматель сулил золотые горы, скользящий график, работу в разных уголках мира и, главное, так увлекательно врал, что Броку оставалось только пучить глаза от усердия и усиленно кивать, подмахивая подписи на месте галочек. Как называлась контора, ни его, ни его ребят не волновало. Главными были зарплата с нужным количеством нулей и то, что их отряд не пытались разбить или перераспределить между другими командирами. Свой зоопарк Брок предпочитал и тренировать и выгуливать только сам. Миссии и правда радовали разнообразием. Приходилось им бывать и няньками у испуганных до икоты учёных, и поработать доставщиками особо опасных материалов, и парочку раз пройтись частым гребешком по списку особо разыскиваемых. И при этом они получали лучшую амуницию, полные комплекты обмундирования. Ни с кем не нужно было драться за лишний патрон, доказывая, что пять выстрелов на рыло — это пиздец какой-то. Живи и радуйся. Брок так и делал, каждый день встречая как последний, радовался, козырял смерти, вслед за этим демонстрируя ей средний палец и бодро перешагивал в новый день. Начальство устраивала работа Страйка, а Броку было в радость то, что это самое начальство видеть не приходилось. Всё же без постоянного надзора жилось куда проще, хотя Брок никогда особенно и не наглел, прекрасно зная, что в мешке для трупов не так удобно, как дома на новеньком матрасе, купленном за страшные две с половиной штуки баксов. — Миска с подстилкой есть, — шутил Брок. — Что ещё псу нужно для счастья? Ответов на этот чисто риторический вопрос всегда было множество, и Брок, если ему не изменяла память, так ни разу и не повторился, каждый раз перечисляя всё новые и новые вещи, которые ему очень бы пригодились в быту. Благо зарплата не только позволяла, но и периодически поднималась, округляясь до ещё более приятного числа. Однажды Броку даже намекнули, что если так дело пойдет и дальше, то он очень запросто может получить повышение, интересную должность и допуск к секретной информации. Вот последнее отравляло всю малину. Не любил Брок, когда его посвящали в то, что простому смертному знать не положено. — Многие знания — многие печали, — повторял он из раза в раз, отмахиваясь от Ситуэла. Тем более Брок не был ни слепым, ни глухим, а уж в идиоты себя записывать и подавно не собирался. Пропустив вперёд себя по карьерной лестнице командира отряда «Тау», он затаился, внимательно наблюдая за вчерашним соперником на сиятельное внимание начальства, и не прогадал. Сначала Джонсон ходил надутым индюком, пытался зыркать во вчерашних напарников чем-то похожим на убийственный взгляд, как бы говоря — смотрите, я побывал на Олимпе и вернулся обласканный богами. Но чем больше времени шло, тем чётче Брок понимал, что Джонсона никто не возносил, а вот в дерьмо его макнули знатно, ещё и наесться заставили, потому что не стреляются психически устойчивые люди (если можно верить ежегодной медицинской комиссии) от появления пятого нуля в зарплатном чеке. А вот Джонсон, видимо, не сумел сдержать радости и вынес себе мозг одним солнечным субботним утром, оставив двоих детей сиротами, жену вдовой, а техника Пинки на всю жизнь заикой с целым букетом моральных травм. И тут жареным пахнуло уже в сторону Брока, и ведь не соскочить. Одно дело — посылать Ситуэла в невероятный по увлекательности круиз по анальным пещерам, а совсем другое — отказывать самому Александру Пирсу, отчего-то изволившему спросить мнения такой мелкой букашки, как Брок. И вот в этом случае отказ будет уже чреват. В сторону лифтов Брок шёл с тяжёлым сердцем, впервые уволиться без шума и пыли он хотел куда больше, чем повышения заработной платы. Вот только ту иллюзию, что у него есть выбор, неслабо так размывало здоровым скептицизмом. Ведь всё равно запрягут. Невесёлые мысли прервал хлопок, а затем погасло основное освещение, вспыхивая красными аварийными лампами. И ровно в этот момент Брок понял, что в коридоре он не один. Хотя тут бы тупой не понял, заметив ровно в паре шагов от себя высокую широкоплечую фигуру. — Брок… живой, — прошептал неизвестный и шагнул вперёд, распахивая объятия. Кто это и что ему нужно, Брок интересоваться не стал, как и попытался не позволить себя облапать. Ибо нефиг. Кем бы ни был этот ловкий утырок, но все коронные приёмчики Брока он знал назубок и отбивался играючи, уходил от ударов, и иногда начинало казаться, что бьётся он не всерьёз, лишь позволяет противнику атаковать, а сам развлекается на полную катушку. — Слышь, ты! — рявкнул Брок и тут же был прижат к стене, распластан по ней каменной плитой чужого тела. — Слышу, любовь моя, слышу, — прошептал незнакомец ему в губы и только рассмеялся, когда в нижнюю коротким злым укусом впились острые зубы. — Оставайся таким же, какой ты есть, и прости меня. Что именно Брок должен прощать, а главное — кому, ни понять, ни спросить он не успел. Он вдруг оказался на полу, а вокруг его голени сомкнулись ледяные пальцы. — Прости, — горько прошептал незнакомец и сжал ногу. Брок точно слышал, как под чужими пальцами хрустнула кость, ломаясь, превращаясь в мелкую труху. Помнил боль, настолько яркую, острую, что даже сил кричать не было, даже захотеть получилось не сразу. А ещё глаза, огромные, серые, в обрамлении черного леса ресниц, глядящие с таким отчаянием, что и объяснить сложно. Помнил изломанные линии пухлогубого рта, трагические складки в уголках и фразу, сказанную едва слышным срывающимся шёпотом: — Ты только живи. А потом пришла темнота, оттесняя боль куда-то за грань, нежно обняла Брока, подхватила на руки и закружила в бесконечной колыбельной, укачивая, убаюкивая, обещая чуть ли не вечный покой в своей обители. Очнулся Брок уже на больничной койке свободным человеком. Что бы там ни сделал с его ногой тот ублюдок, но нормально функционировать она уже не могла, а это значит, костыли или при лучшем исходе — трость. Но на работу с такой травмой только мясом для отработки ударов идти. Тренера там были свои и куда лучше Брока, так что билет в новую свободную жизнь он получил вместе с выпиской из больнички и неслабым таким возмещением в денежном эквиваленте. — Халаты шептались, что у них какой-то научный эксперимент сбежал, а ты лоб в лоб с ним столкнулся. Вот он тебя и поломал, резвясь, — поделился одной из гипотез Джек, когда в первый раз явился навестить. Броку было что сказать про эксперименты, но он предпочёл промолчать. Мало ли кого он действительно встретил в том коридоре, но где-то внутри зрела странная уверенность в том, что произошедшее только к лучшему. Сам же хотел уволиться по собственному. А тут пусть списали, но зато и выплата оказалась куда как весомее той, что он вообще рассчитывал получить. Небольшой зал перекупить удалось без проблем, набрать ребят из местных и организовать рекламу в нужных кругах — тоже. И Брок зажил. Пусть не очень ярко, без перестрелок с такими же плохими ребятами, как и он сам, без марш-бросков через половину Юты в полной боевой экипировке, но и вероятность помереть просто от шальной пули в голову снизилась почти до нуля. Зато появилась стабильная и не очень пыльная работа и хоть какие-то перспективы, пусть и не такие захватывающие, как до ранения. Брок устроился в удобном кожаном кресле, закрыл глаза. Сколько прошло с ранения? Двенадцать лет? Да, ровно, день в день. Именно сегодня он встретил на минус третьем этаже человека с глазами цвета стали и железной рукой. Брок никому о последнем пункте не рассказывал, долгое время считая его своей фантазией, глюком взорвавшегося болью мозга, но время шло, и полгода назад в новостях из Вашингтона он увидел его. Те же глаза и блестящий металл руки уверили, что некоторым воспоминаниям того дня всё-таки стоит верить. Тогда вскрылось вообще очень много интересного. По крайней мере, имя нанимателя Брока прополоскали со всех экранов так, что сложный оскольчатый перелом теперь действительно можно было воспринять как благо. Потому что Брок в ярких красках представил, как их всех либо отправляют на убой на те же хеликэриеры или в здания Трискелиона, либо, если кто-то всё-таки выжил, под суд. Ведь надо же кого-то показательно выпороть? Начальство мертво, застрелено какой-то другой военной шишкой, но ответить же кто-то всё-таки должен. Да так, чтобы налогоплательщики остались довольны, а не решили вдруг возмутиться, какого хрена всё это творилось на улицах столицы. Брок в тот день даже выпил за того ебанавта, что играючи изменил его жизнь. Да и ребят его вывел из-под удара, потому что бойцы Брока ушли в никуда за ним и, как ни странно, никто им и слова не сказал. — Прокрастинируешь? — усмехнулась заглянувшая в кабинет Мелинда, стукнула пару раз по косяку и вошла. — А у нас много новеньких. Грег на полную отрабатывает свою пайку. — Намекаешь на премию для этого остолопа? — не открывая глаз поинтересовался Брок. — У нас лучший СММ-щик, и работает он в основном за бесплатный абонемент и твое доброе слово, — Мелинда стукнула по столу и приземлила на его край свою задницу. — Ты либо сходи с ним уже поужинать, либо начни платить как следует. — Сколько там стоят СММ-щики? — все ещё не очень заинтересованно протянул Брок. — Мудила ты, Брок. На такое заявление он только поддакнул. Грег и правда был мужиком неплохим, но не цеплял от слова совсем. Да, широкие плечи, хорошо проработанные спина и торс не раз заставляли облизнуться, но не более. К тому же Грег был черным. А Броку нравились исключительно белокожие мужики, даже без намека на загар. — Много новеньких-то? — вздохнул Брок, сел нормально, дотянулся до портсигара. — Шестеро, а один, прикинь, с рукой железной! — неподдельно восхитилась Мелинда. — И такой красавчик, что наши девочки уже… Но Брок не слышал ничего, слушать не стал. Холодная волна прокатилась по спине, грызанула болью снова занывшую лодыжку, схватила за шиворот и, хорошо размахнувшись, окунула в кипяток. Брок неловко поднялся. Человек из коридора часто снился, грезился почти что наяву. И не все эти сны были кошмарами. Брок практически не помнил его лица, только светлые глаза, наполненные одновременно какой-то нездоровой радостью, искренним сочувствием и болью. Помнил мягкие прихотливо вырезанные природой губы. Помнил голос. И всё это, густо замешанное, всплывало не только образом боли. Пусть и было странно искать в других этого человека, Брок искал, и даже не для того, чтобы сказать спасибо или спросить почему он, а снова коснуться этих губ, но уже в поцелуе. Проверить, не приглючилась ли их сладость его окончательно поехавшему мозгу. Неловко опираясь на трость, Брок вышел из своего кабинета в зал и огляделся. Новеньких всегда передавали на первые три посещения под опеку опытных инструкторов, чтобы они на пике энтузиазма себе что не повредили. Очень редко на Брока нападала охота самостоятельно кем-то заняться. Повреждённая нога не давала возможности выходить на ринг против серьезных противников, но новичкам Брок вполне мог задать жару. Тот, о ком говорила Мелинда, достался почему-то Грегу, работавшему в зале едва ли не на благотворительных началах. А вообще он был сыном какого-то давнего приятеля ещё с военной службы, пристроенным по большой просьбе, чтобы снять мальчишку с иглы. И Брок со своей ролью справился на отлично, если бы выросший в хороший такой двустворчатый шкаф парень не пытался теперь залезть к нему в трусы. — Командир, — расплылся Грег в белозубой улыбке. — Я тут Джеймсу показываю, что у нас где. Брок обошёл его, словно не заметил, во все глаза разглядывая новичка. Мелинда не соврала, рука и правда была железной. Только в полумраке аварийного освещения пальцы того ублюдка казались не серебристыми на вид, а черными с желтоватыми прожилками какого-то футуристического рисунка. Сейчас же рисунок был другим, цвет пятерни отличался, а вот глаза и губы были те же. — Брок, — имя слетело с губ раньше, чем Брок успел подумать о том, что перед тем, как начать задавать вопросы, неплохо было бы представиться. — А я Баки, — улыбнулся новичок, забивая в сердце Брока разом парочку гвоздей… Брок всегда в зал приходил самым первым, но теперь у дверей его постоянно дожидался Баки с двумя стаканами из Старбакса. Не зажигая свет, они проходили внутрь, пили кофе, разговаривали абсолютно ни о чём и расходились на целый день, лишь изредка сталкиваясь, как Джон с Мелиндой, но если те были абсолютно несовместимы и скорее дурачились по старой привычке, то к Баки Брока тянуло со страшной силой. И дело было даже не в удивительной похожести на ночной порнокошмар, а в струнах, которые бередили тонкие сильные пальцы этого человека, его голос, взгляд, улыбка, обращённая, казалось, только к одному Броку. Да и сам Баки без какого-либо смущения или робости тянулся навстречу. Но первый шаг сделал всё-таки Брок, вместо обычного утреннего приветствия обхватил коротко стриженный затылок Баки и потянул к себе, коснулся мягких, пахнущих мятной жевательной резинкой губ, чтобы через мгновение оказаться прижатым к стене, распластаным по ней каменной плитой чужого тела. Что стало с кофе, Брока не волновало совершенно, как и то, как он оказался на собственном столе. Имели значение только губы Баки, жадно исследовавшие его тело, яркий контраст обжигающих прикосновений его рук, собственное желание длить этот момент бесконечно долго, отдаться. Чужое дыхание опалило кожу, оставляя на ней несмываемые метки ожогов, которые Брок рад был бы носить словно клеймо принадлежности этому человеку, самому важному, нужному, необходимому. Баки мял Брока, гладил, словно стараясь коснуться ладонями всего тела, запомнить изгибы, переплетения мышц, выучить его наизусть. Целовал так, что в груди что-то плавилось, и сладко тянуло в солнечном сплетении. Брок не был против оказаться на животе, снова распятым, распластаным. Сам прогнулся в спине, толкнулся навстречу влажным касаниям языка, насадился. Пальцы встретил с гортанным стоном, без слов умоляя не медлить. Пусть даже задница и отвыкла от подобных упражнений, нутро горело, полыхало в ожидании крепкого члена. — Давай! — рычал Брок, стоило Баки замешкаться только на мгновение. — Ну же! И был тут же прижат железной пятерней к столешнице, а ухо опалило чужое жаркое дыхание. — Куда ты торопишься, детка? — совсем не обидно одёрнул его Баки. — Дай подготовлю как следует. Не хочу порвать эту красоту. Похабное «Детка» и сомнительную прелесть собственной задницы Брок сейчас обсуждать не имел никакого желания, о чём и сообщил Баки, правда мата было куда больше, чем нормальных осмысленных слов. — А ты огонь, — хохотнул Баки и широко лизнул вдоль скулы, вбивая в задницу Брока разом три пальца, проворачивая их, умудряясь при этом ещё и гладить изнутри. Дальнейшее слилось для Брока в какой-то статичный набор картинок, ярких кадров, вспыхивающих новыми оттенками желания, страсти, с лёгким пряным привкусом кусачей, совсем не остужающей боли. Брок горел, плавился, растекался послушным рукам воском, выл в собственный кулак, подаваясь навстречу, сжимаясь на члене, осыпаясь пеплом старого себя, возрождаясь вместе со взрывом сверхновой. Очнулся он уже на диване, в объятиях довольного жизнью чудовища с железной рукой и дулом от танка вместо члена. — Хорошо? — участливо поинтересовался Баки, коснулся губами виска. — Охуенно, — согласился Брок, позволяя себе растечься в его руках, откинуть голову на живое плечо. — Но жопа будет сегодня болеть, и не только сегодня. — Ничего, мы её потренируем, — предвкушающе мурлыкнул Баки, прижимая Брока к себе. Брок только улыбнулся, чувствуя себя не просто оттраханным до цветных кругов перед глазами, а скорее, счастливым настолько, что хотелось кричать. Только один момент оставался невыясненным. — Мы ведь уже знакомы, да? — как можно более буднично поинтересовался Брок, провёл ладонью по плотно пригнанным пластинам железной руки. — Двенадцать лет прошло. Ногу ты мне зачем сломал? Баки крупно вздрогнул, но отстраняться, ссаживать Брока на диван не стал, прижал к себе сильнее. — Это не я. — Думаешь, я твои глаза и губы не узнаю? — хмыкнул Брок, дёрнул Баки за ухо, развернул к себе. — Не я, — повторил тот. — Точнее, тот я, кем стать уже не получится. Тот, кто потерял тебя в своем мире из-за Гидры, из-за бестолковой возни, заигрываний с власть имущими. Там, у себя, он ничего изменить уже не мог. — То есть ты, в смысле он, решил поменять прошлое? — пробормотал Брок и усмехнулся, потрепав Баки по голове. — Радикальные методы, ничего не скажешь. Вот теперь бы мне не помешал кофе. — Ой, а я его уронил, — не очень правдоподобно повинился Баки. Что там должно было произойти, в том будущем, из которого вернулся Баки, Брок знать не хотел. Да и разве сейчас это имело хоть какое-то значение? События изменились, не могли не измениться, пусть даже это и стоило ему здоровья, Брок ничего не имел против. Столько лет существования в ожидании одного единственного человека наконец закончились. Теперь он будет жить. Они будут.