mistake

      чимин всегда увлекался различными ритуалами. начал он ещё лет в десять, и с вызова совсем банальных духов. той же кровавой мэри. но со временем переключился на более серьёзных. с каждым разом у него ничего не получалось. конечно, происходили какие-то совпадения, которые чимин считал сигналом присутствия духа, но не более того. в этот раз пак решил побеспокоить очередного мертвеца. уже и не помнит, кого собирался вызвать — просто машинально открывает нужную книгу на нужной странице, тащит всё нужное и садится. пентаграмма, нарисованная на полу мелом, свечи, какие-то непонятные ему растения. по рецепту ещё нужна была зола, но чимин решил заменить её пеплом. он садится на пол, в метре от пентаграммы, и кладёт на колени толстенную громадную книгу, подарок лучшего друга на восемнадцатый день рождения. латинские слова уже стали привычными, родными, словно латинский — его родной язык. вот только иногда с ним случались проблемы, но тут уже из-за невнимательности чимина. то слоги пропустит, то не так увидит и из-за этого неверно прочтёт, то не там поставит ударение. в общем, несмотря на некое обожание языка, ошибки он совершал частенько. и в этот раз тоже. сразу после того, как чимин закончил читать, нужный ему дух не появился. и никак не выдал своё присутствие. появился совсем другой дух. не бестелый, не жуткий грешник, не ходячая катастрофа. появилось вполне себе телесное создание. бледное, тощее, с чем-то похожим на слабосветящийся нимб над головой и сероватого оттенка крылья, из которых выпало несколько перьев. если приглядеться, то можно было увидеть, что в некоторых местах перья словно выщипаны. красивые золотистые волосы существа свисали до плеч, его тонкие персиковые губы складывались в подобие усмешки, а чёрные глаза горели огоньком озорства. на шее создания виднелся странный след, от которого явно остался бы уродливый рубец. казалось, словно его посадили на цепь и держали так очень долго. чимин думал, что это — не иначе как ангел. на такую мысль наталкивала и его одежда — белое, слегка прозрачное платье, едва касающееся пола. — кто ты? — тихо лепечет чимин, и кажется, что он вот-вот упадёт в обморок. «ангел» склоняется к нему, опускается на колени и тянет руку к его подбордку. и у него нет сил сопротивляться. существо осторожно поглаживает его холодными пальцами, а после осторожно ведёт пальцами чуть ниже, проходясь ими по кадыку. — существо, которое ты призвал по ошибке. бывшее божество. творение чего-то высшего, бывший идеал красоты, нежности, любви и заботы, выгнанный из пантеона за поступки. не слышал о таком? моё имя стёрли из истории, поставив на замену какое-то страшное подобие идеала, тошнотворное, некрасивое и отвратительно доверчивое. — с улыбкой на губах проговаривает божество, убирая руки и кладя их на свои колени. чимин не может не заметить, насколько создание красиво. оно действительно олицетворяет идеал, и можно даже не сомневаться — когда-то давным-давно, на это прекрасное лицо молились и возлагали надежды простые люди, ожидая благосклонности и любви от своего идола. — что… такого ты делал, что тебя выгнали? — чимин словно глотает ком в горле, испуганным взглядом смотря на лицо существа. — есть ли у тебя имя? — юнги. моё имя — юнги. бог любви, который так и не смог никого и никогда полюбить всем сердцем. бог нежности, который был груб со всеми. и лишь одно звание я оправдал, не на пустом месте называя себя таким богом. идеальный бог красоты. и как ты уже мог понять, я был изгнан за поведение и характер. но когда-то давно, несколько тысяч лет назад, я совершил нечто ужасное. — юнги улыбается ещё шире, снова протягивая правую руку к лицу. теперь он мягко гладит его щёку большим пальцем. — меня считали богом семьи. семья у меня была, но вот только… по ошибке я и какой-то дьяволенок из преисподней стали проводить много времени рядом, как любовники. и мой муж, главенствующее божество, прознал об этом. он меня и выгнал из пантеона, жутко наказав пятью столетиями в аду. и там, как видишь, я получил сполна. — улыбка пропадает с лица бывшего божества, он левой рукой проводит по следу на шее. — эта отметина будет со мной ещё долго, показывая другим подобным созданиям, что я прокаженный и недостоин находиться рядом с ними. в голове у чимина всё идёт кругом. слишком много новой информации, которую ещё сложнее переварить, когда подобное создание прикасается к нему со всей мягкостью, с которой только может. — почему ты пришел сюда? я вызывал вовсе не тебя. — сам подумай, смертный. ты напортачил со словами, ты положил пепел вместо золы. и этим ты пробудил меня от отдыха после веков мучений, от вкуснейших яств и вин, от общества прекрасных нимф. радуйся, что я решил не карать тебя и оставить в живых. — хмыкает юнги, явно посмеиваясь над ошибкой пака. ему, в отличии от чимина, ужасно весело и смешно — его уже не впервые так вызывают, идиотов всегда хватает. — ладно, не бойся. пока будешь жить, у меня не было в планах на сегодня убийство смертного. а чимину всё ещё страшновато, пусть уже и не так, как до этого. он настолько смелеет, что медленно тянет руку ближе к своему лицу и аккуратно прикасается к чужой руке. холодная, тощая, бледная, в отличии от руки самого пака. юнги тут же довольно улыбается, второй рукой перехватывая чужую ладонь и тянет её уже к своей щеке. щека юнги такая же холодная, но ужасно мягкая — словно булочка из любимой пекарни чимина. — юнги, ты… ужасно холодный. ты умер? — бегло интересуется чимин, слегка наклоняя голову. — с чего бы мне умирать, глупый? я бессмертное создание, видавшее построение цивилизации. спрятавшись, я видел, как умирали и восстанавливались города, как один народ порабощал другой. я видел, как строились все чудеса света. в любом случае, я не умирал и умирать не планирую. а даже если бы и запланировал… умереть для меня ужасно проблематично. — юнги мягко трётся щёчкой об чужую ладонь. ластится, словно котёнок, который отчаянно ищет внимания. чимин, наблюдая за этим, невольно улыбается — бывшее божество вовсе не выглядит грозно и могущественно. и кажется, словно он в жизни никого не убивал, хотя и чувствуется, что юнги когда-то проливал чужую кровь, и не один раз. — теперь моя очередь задавать вопросы. какое у тебя имя, смертный? — ну… чимин. пак чимин. — после ответа юнги довольно урчит, резко прекращая тереться, и прикрывает глаза. он выглядит ужасно хрупким, словно если лишний раз прикоснуться — по лицу пойдут некрасивые трещины. — неплохое имя, чимин. расскажешь мне о современности? с тех пор, как умер император коджон, я толком и не возвращался сюда. лишь к таким же недотёпам, как ты, и то, ненадолго.

***

      и чимин начал рассказывать. обо всём, что знает — историю, об изобретениях, обычаях жизни и прочем. а юнги лишь внимательно слушал, время от времени задавая вопросы. особенно часто он их спрашивал, когда чимин рассказывал о технологиях и порой показывал различную электронику. к ней юнги боялся даже прикоснуться — слишком опасно выглядели эти коробочки, и доверия уж точно не внушали. не менялось лишь одно — юнги постоянно прикасался к чимину. держал за руку, снова лез к лицу, пытался касаться его хотя бы плечом. будто бы так он мог остаться на подольше. и нельзя сказать, что чимину это не нравилось — напротив, его устраивали прикосновения прохладной кожи. взгляд чимина медленно переносится на часы. они сидят тут около пяти часов, и время проносится незаметно. пак прекратил бояться, юнги же стал чуть более мягким. — божок, тебе не пора возвращаться? или у вас нет какого-то ограничения? — с беспокойством спрашивает чимин. ему не хочется отпускать это хрупкое создание неизвестно куда, неизвестно к кому. — не называй меня так. — обиженно бормочет юнги вполголоса. он уже валяется на полу, положив голову на чужие колени. — я могу оставаться тут сколько влезет, главное — не сильно долго. ну, то есть, если я пропаду на какой-то условный год, мне потом достанется. а так, остаюсь на столько, на сколько захочу. — и на сколько ты обычно остаёшься? — чимин чуть опускает голову, поближе к лицу юнги, и осторожно тыкает его в кончик носа, вызывая у него смешок. — чимин, не надо! мне щекотно. — резко повеселевшим голосом заявляет юнги, убирая от носа чужую ладонь. — и остаюсь… ну… по-разному. чаще всего на недельку, когда хочется посмотреть, что в мире происходит. а когда оказываюсь тут случайно, по прихоти таких же, как ты, то не больше, чем на несколько часов. а то и на пару минут, потому что они жутко пугаются. — тут же он смеётся, вспоминая забавные реакции людей на неожиданного гостя. и ведь чимин поначалу был таким же — не то что спустя короткое время. сейчас он уже до жути смел, свободно касается юнги и шутит над ним. чимину больно слышать такой ответ. ему не хочется отпускать юнги, хочется держать возле себя, постоянно чувствовать его прохладные прикосновения и слышать мягкий голос. хочется никуда не отпускать и прятать от всех, чтобы обществом юнги наслаждался лишь он сам. и он решается на отчасти безрассудное предложение. — не хочешь остаться со мной на подольше? то есть, хотя бы на ночь. — его голос полон надежды. рука чимина тут же крепко хватается за руку юнги, переплетая их пальцы. словно не даёт сбежать, пока тот не даст ответ. — не смею отказаться. — спокойно отвечает бывшее божество, прикрывая глаза и довольно улыбаясь. а чимину хочется от счастья прыгать и хлопать в ладошки, весело пища. не сдерживая эмоций, пак чуть наклоняется и крепко обнимает юнги. и кажется, что последний вовсе не против. — можно я задам ещё один вопрос? — скромно спрашивает чимин, медленно отстраняясь. и юнги бегло кивает. — тебе нужно спать? просто… не хотелось бы бросать тебя. ну, знаешь, если бы ты сидел в одиночестве где-нибудь в комнате, а я бы спокойно спал… было бы не очень хорошо, да? — а юнги лишь посмеивается. видно, что он уже в какой-то степени важен чимину — иначе волновался бы он так? стал бы думать о чужом комфорте, а не своём? стал бы, возможно, жертвовать важным сном ради прихотей какого-то неизвестного божка? и хочется тут же прижаться покрепче к чимину и крепко его обнять, словно в благодарность за заботу и терпение. — сон для меня не такая потребность, как для вас. я, конечно, могу спокойно спать, но во сне каждую ночь не нуждаюсь. поэтому, думаю, спать мне не нужно, но я вполне могу это делать. — слегка пожимает плечами юнги, думая, хотел ли чимин что-то предложить или просто поинтересовался. — тогда ты не против сегодня поспать со мной? — тихим шёпотом спрашивает пак, словно боясь нарушить какую-то незримую ауру этого нежного момента. божество лишь кивает в ответ на вопрос, а ему хочется снова заверещать.

***

      чимину трудно было спать из-за пережитых эмоций. а ещё из-за того, что юнги постоянно бил его в бок какой-нибудь частью тела. и сейчас в прохладное раннее утро он молча сидит на собственной постели, разглядывая завораживающего юнги. юнги, которого рано или поздно придётся отпустить в неизвестность. и страшно то, что пак совсем не знает, что ждёт этого хрупкого юношу, которому тысячи лет, в будущем. быть может, очередная порция жестокости? смирение окружения с его грехом? игнорирование от остальных? и вернётся ли юнги к нему вновь, или решит, что это абсолютно точно глупая затея? взгляд чимина скользит по дёрнувшейся руке юнги, и уже через секунду он испуганно вскакивает, резко присаживаясь на кровати. ему снился кошмар. воспоминания того, что он натворил, до сих пор его преследовали. возможно, потому он ложился спать лишь раз в полвека, и то, умоляя кого-то постоянно быть рядом с ним. жадно глотая ртом воздух, существо смотрит на пака. а тот молчит, лишь крепко сжимает чужую ладонь, давая понять, что он рядом и не бросит беднягу просто так. и это работает. замечая, как юнги становится легче, чимин лишь припадает к его телу, до безумия крепко обнимая. — чимин, ты… сейчас поломаешь мне все рёбра. — хрипит божество, пытаясь убрать со своей грудной клетки тёплые и сильные руки. хватка чуть ослабевает, но остаётся такой же ощутимой. — давай же, отпусти меня, маленький смертный. — не хочу. если я отпущу тебя, ты на раз-два сбежишь и вернёшься к своим отвратительным нимфам и невкусному вину. — бормочет чимин, кладя подбородок на хрупкое плечо. — если я дам слово, что останусь с тобой ещё на час, ты меня выпустишь? — на два часа, и не меньше. — полтора, чимин. не наглей. всё же, я без предупреждения пропал на довольно долгое время. представь, какой там уже подняли переполох? — пак лишь цокает языком и начинает обиженно дуть губы. как маленький мальчишка, которому не дали сладостей. — ну же, милый мальчик, не дуйся. я не ухожу навсегда. рано или поздно я снова буду рядом. и тогда ты снова меня обнимешь. — до хруста костей? — с какой-то неясной мимолётной надеждой спрашивает чимин. подумать только, он провёл с этим прекрасным созданием всего около суток, а уже так сильно привязался. — до хруста костей.

***

      обещанные полтора часа длятся, как одна секунда. секунда, полная прикосновений, нежности и чего-то схожего с безумной и внезапной влюблённостью. такой, которая возникает только в детстве и подростковом возрасте, такой, сильной, которой не будет уже никогда. но почему-то у них всё идёт не так, как надо. у бракованных людей всё идёт наперекосяк. два сердца, которые никогда никого не любили, кажется, нашли друг друга. две половинки одного целого сейчас сидят на холодном полу, прижавшись друг к другу лбами и переплетая пальцы. — ты обещаешь, что придёшь снова, юнги? — обещаю. и не один раз. пора прощаться. юнги мягко целует чужие губы, сначала — целомудренно и невинно, а после всё развратнее. сначала мягко касается, а потом сильно кусает и уводит поцелуй всё глубже и глубже, тем самым до жути смущая чимина, который раньше целовался только в щёку, и то — в детском саду. и когда юнги отстраняется, за повторным поцелуем тянется уже чимин. а он и не против. — прощай, чимин. — печальным, затихающим голосом шепчет юнги. — не говори так. «прощай» говорят только тогда, когда уходят навсегда. — в ответ шепчет чимин и отстраняется от холодного тела. всего мгновение, и от человека, сидевшего рядом, не остаётся ничего, кроме парочки опавших перьев. чимин прячет их в карман и боится потерять. проходит всего мгновение, и чимин снова один.