Ты больше никогда не будешь один

Антон провожает взглядом сгорбленную спину, смеётся со всеми, сыплет шутками, получая одобрительные тычки в плечо от друзей, потому что их фишка — обижать тех, кто другой, тех — кто слабее. И, конечно же, выделялся из всех Арсений: его уклад жизни, его непокорность и нежелание идти за стадным чувством может быть и восхищало, но в основном — злило. Антон помнит, как Арсений, с самого первого дня в их школе, дал отпор, не позволил собой манипулировать, и за это поплатился. Но вместо испуга и пресмыкания, как делали остальные, он снова и снова делал то, что наоборот бесило, за что из раза в раз он получал, но сплевывал кровь и ухмылялся. Он был непокорным, непохожим на остальных своими взглядами на жизнь, и, пожалуй, это восхищало Антона так же сильно, сколько и бесило. Антон всегда был свой, как говорится, свой в доску парень, он всегда был частью тусовок и тех самых мерзких группировок подростков, творящих ужас. И ему было стыдно, было жаль огорчать мать и становиться ужасным в глазах того, кого сам, по секрету, считал восхитительным, но он был слабее Арсения и чтобы выжить, приходилось быть одним из них. Дети умеют быть ужасными и жестокими. В них слишком много кошмара и злости, необузданной агрессии, вседозволенности. Антон не участвует в избиении Арсения, сегодня он стоит далеко в стороне, прикидываясь, что ссорится с предками по телефону, делает вид, а сам кусает губы и сжимает кулаки, чувствуя себя ничтожеством. Насколько надо быть конченным, чтобы видеть, как избивают твоего человека, но ничего не делать? Антона тошнит от самого себя, от вида крови и от смелости Арсения, который не молит о пощаде, а лишь гортанно смеётся. Макар рычит, потому что ему нравится ломать, а Арсений оказался ему не по зубам вот уже как несколько месяцев. Он применял силу, но этого оказалось недостаточно, чтобы сломать и унизить. Когда он замахивается снова, Антон не выдерживает: — Так, угомонись, — встаёт перед Арсением, не позволяя его ударить, сглатывает и щурится. — Если нас снова выдернут к директору ради него, я не стану просить нас отмазать свою мать, — Антон лжёт, делает вид, что ему плевать на Арсения, что он заботится о своей шкуре, но это работает и пока он может выдохнуть. Когда все отступают, он оборачивается к Арсению, не сдерживая вздоха. Ему досталось сильно, вероятно, он даже не сможет ходить нормально пару дней. Вот, чем оборачивается его независимость. — Перестань делать вид, что ты всех сильнее, — шепчет, чтобы услышал только парень, а потом суёт руки в карман, сбегая к «друзьям», хотя сейчас эти люди вызывают лишь тошноту. Они ненавидят Арсения, издеваются над ним, шутят, кричат вслед громкое и жестокое: «пидор», а Антон находится среди них, прячет за ними то, что он чертовски влюблён в этого самого «пидора» и ничем не лучше него. После школы Антон плетётся за Арсением, но не преследует, они просто живут в одном доме, что ещё добавляет иронии. Шастуну самому от себя тошно, он с трудом смотрит в зеркало, не понимая, как человек может поступать настолько ужасно. Он собственноручно позволяет обижать того, кто ему дорог, кто ему нужен. Антону не стыдно за свою любовь, он просто боится её показать, потому что этот мир, эти люди вокруг… Он не такой сильный, как Арсений, он просто не сможет справиться с этим. Они входят в подъезд вместе: Арсений останавливается у лифта, ищет ключи, кажется, забывая нажать на кнопку, и Антон сам нажимает, стоит рядом, жуёт губы и чувствует всепоглощающий стыд. Какого это, стоять рядом с тем, кто тебе кажется лучшим парнем на свете, но знать, что он тебя ненавидит, потому что ты такой же урод, как и те, кто его избивают почти каждый день? — Почему ты такой? — слова срываются с губ раньше, чем Антон успевает себя остановить. Арсений замирает, перестаёт копошиться в рюкзаке, поднимая на Антона взгляд голубых глаз. И Антона ведёт от того, насколько они красивые, чистые и яркие. Его лицо не портят даже синяки, но при взгляде на них Антону больно почти физически. Он больше не хочет видеть, как Арсению причиняют боль. — Какой «такой»? Ужасный, стрёмный и мерзкий? Не затыкающийся педик? — Арсений растягивает губы в злой ухмылке, забывая про ключи окончательно. — Перестань, — Шастун опускает глаза, смотря на носки своих кед. Лифт приезжает и они оба входят, и даже мимолётно коснувшись рукой куртки Арсения хватает для того, чтобы Антон шумно втянул воздух. — Зачем ты делаешь всё, чтобы тебя ненавидели? — Имею своё «я»? — парень облокачивается на стенку лифта, не брезгуя, хотя Антон не уверен, что это лучшая идея. — А какого вам? Нравится идти за стадным чувством, лишь бы шкура была цела? Антон хмурится, дёргая плечом, а Арсений отчего-то громко смеётся. — Что, злишься? Так ударь меня, Антон, давай же. Мне не привыкать, бей! — Антон не знает, что нашло на Арсения, но тот разводит руки в сторону, смотрят прямо, словно показывая, что и правда готов, но на дне его глаз Антон видит боль. Столько боли, что в ней можно захлебнуться. — Я тебя не трону, — вопреки тому, чего просит Арсений, Антон нагло берёт его за руку и тащит за собой из лифта, не чувствуя сопротивления. Дома никого, Антон это знает, мама снова оставалась у своего мужчины, поэтому квартира будет пустой ещё пару дней, а ключи Арсений так и не нашёл. Антон молча открывает дверь непослушными руками, пропускает Арсения, и тот оглядывается, интересуется, изучает взглядом открытые ему новые границы, и Антона от этого сильно мажет. Такой чужой Арсений среди родной обстановки кажется чем-то поистине непонятным и странным, но близким сердцу. Он не проходит дальше, дожидается разрешения Антона, и его воспитанность, его внимания к чужому пространству очень сильно восхищает, в то время, как сам Антон нарушил его уже несколько раз. Он касается спины Арсения, осторожно и очень мягко подталкивая его вперёд, чтобы тот прошёл на кухню. Ему нравится касаться Арсения, ощущать его тепло, от которого внутри рождаются снопы искр. Антон хочет казаться смелым, но он скрывает свою неуверенность и даже страх за маской, ведь на деле: тремор в руках жуткий, ладони потеют, сердце оглушает своим ритмом, и перед глазами всё плывёт. Антон вовсе не смелый, сейчас он напуганный мальчишка, и не чем-то, он просто напуган своими чувствами к человеку, который сидит за его столом. Антон наливает в чайник воду, ставит его греться, достаёт две кружки, отчего-то предпочитая отдать самую любимую Арсению, и лишь насыпая себе сахар, осекается. Он ведь ничего не знает об Арсении, сколько тот любит ложек в чае, да и пьёт ли вообще чай с сахаром, может, он больше любит кофе? — Две ложки, Антон, спасибо, — Арсений словно читает его, озвучивая ответ на так и незаданный вопрос, и Антон чуть расслабляется в плечах, понимая, что даже тут обложался и не смог задать простой вопрос. И его снова удивил ответ Арсения: спокойный, краткий, и в тоже время, не требующий каких-либо дополнений. Он не звучал неуверенно или напугано — Арсений дал чёткий ответ. Несмотря на злость и вообще на то, что Антон делал, Арсений никогда не звал его по фамилии или тем более, по прозвищу — Шаст. Он обращался к нему «Антон», и никак иначе, и от этого уже было тепло. Разливая кипяток по кружкам, Антон пытается заставить свой мозг думать, найти может какую-то тему, но почему-то, после всего, что было, у него не хватает совести спросить, чем Арсений любит заниматься или какие жанры кино любит. — Зачем ты помог мне? — Арсений, видимо, решил начать беседу сам, и Антон ставит перед ним кружку, игнорируя то, как дрогнула рука. — Ты же сегодня мог лишиться своих лавров среди друзей и получить просто… за меня? Для чего? Парень говорит так, словно он — это ничто, пустое место, и Антон даже замирает, в удивлении моргая. — Ты — это уже много, Арсений. И я… Я не знаю, почему, я просто понял, что хочу… Мне хотелось, чтобы всё закончилось, ты не заслужил этого. Антон опускает глаза в кружку и садится за стол, понимая, что щёки и уши адски пылают. Ему стыдно, неловко, но хуже того, что Антон понимает, что был самым ужасным среди них всех, потому что позволял себе смотреть на то, как они причиняли Арсению боль. Он смотрел со стороны, не пытаясь помочь, видел, как его бьют, издеваются и унижают, видел в синих глазах боль, но Арсений же никогда не кричал о помощи, не просил отпустить. Он упорно был собой, даже если это его убивало каждый день. И сейчас он такой спокойный, стойкий и холодный, что это внутри Антона что-то с треском ломается, словно стержень, который внутри, наконец, надломился. Антон видит, как Арсений осторожно пробует чай, чуть улыбается, грея ладони о кружку, смотрит в окно, пока Антон любуется им: изучает, запоминает каждый синяк и ссадину, каждую царапину, чтобы больше не допустить новых. Он ещё не знает, что собирается делать, но он больше не позволит быть Арсению одному. Мальчики не плачут, и Арсений был сильным, он был сам по себе, но Антон хочет стать его опорой и защитой, хочет стать ему… другом, тем — кому он сможет довериться. Этим вечером он провожает Арсения до его этажа, до самой двери, пару секунд заглядывает в голубые напряжённые глаза, и только потом протягивает руку, с удивлением и шумным выдохом осознавая, что Арсений с ухмылкой жмёт его руку в ответ. *** Макар снова громко смеётся, обсуждает девушку, с которой провёл выходные, но Антон не слушает, не реагирует, пока не слышит, как Макар громко кричит: «пидор», и не бросает в Арсения огрызок яблока. — Завались, — Антон впервые показывает характер, сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как со страхом рождается злость и желание защитить, спасти, уберечь. Арсений оглядывается на него, но не останавливается, проходит мимо, и Антон выдыхает, переводя взгляд на Илью. — Не трогай его больше, ясно? — Игрушку себе нашёл? — наглые глаза ухмыляются, но Антон лишь встаёт со стула и покидает столовую, выбегая вслед за Арсением, которого в коридоре уже не наблюдалось. Арсений не отталкивает Антона, когда тот снова провожает его до дома, до самой квартиры, он не гонит Антона, когда тот на обеде сидит рядом с ним и наблюдает, как Арсений с лёгкостью что-то рисует в альбоме. Штрихи лёгкие, плавные, но Антон чувствует в каждом рисунке одиночество, страх и боль. От Арсения веет грустью, хотя он упорно пытается делать вид, что ему плевать на унижения, на крики вслед. — Знаешь, почему я перевёлся? — когда Арсений начинает говорить, Антон вздрагивает, отрывая взгляд от тетрадки, в которой пытался решить пример. Он смотрит на парня, сидящего на подоконнике в его комнате, который, поджав колени к груди, дышал на окно и вырисовывал какие-то только ему понятные линии. Антон молчит, потому что уверен, что ответа Арсений не ждёт, знает и так, что его внимательно слушают. Шаг за шагом они сближались каждый день, но никогда не говорили, кем друг другу приходятся. Они просто были вместе в школе, приходили вместе домой, делали уроки до самой ночи, пили чай и иногда говорили о чём-то отстранённом, не связанным со школой и вообще реальностью. У Арсения не зажившие раны и продолжавшиеся унижения, про которые Антон даже не знает. Он не всегда с Арсением, он просто не способен уследить за тем, как на большой перемене Арсения зажимают в углу, затыкают рот, и тушат окурки о бледную кожу. Он никогда не говорит этого, потому что Антон чистый, яркий, он ещё не осознал, сколько жестокости вокруг. — Я ушёл с прошлой школы, потому что там было то же самое. Я думал, что справлюсь, и справлялся, пока один… Один парень, главный хулиган всей школы, который мне нравился, не заманил меня в ловушку. Не понимаю, как тогда повёлся, — Арсений как-то болезненно щурится, усмехается, а Антон ловит его рассказ внимательно, впитывает в себя каждое слово, боясь пропустить что-то или спугнуть. — Он позвал меня прогуляться, и я, дурак влюблённый, пошёл. Он был не один, конечно же… Он был пьян, явно выделывался перед друзьями, а я стал его игрушкой. Он даже не побрезговал изнасиловать меня в грязном переулке… Арсений замолкает, утыкается лицом в колени, прячась от Антона, скрываясь в своей броне, которую выстраивал очень долго, а Антон ломал её осторожно: каждой улыбкой, словом, каждым поступком и тем, что рисковал собой, защищая его. Антон не пытался Арсения обезоружить, он просто пытался пробраться к нему, чтобы помочь, поднять с колен и показать, что мир вокруг не весь такой. Гнили много, но есть в нём и что-то хорошее. Антон не уверен, что нужно что-то говорить, слова не помогут исправить прошлое, которое оставило столько ран. Несмотря на всё, что с ним случилось, Арсений оставался сильным, стойким и не боялся быть собой, даже если это причиняло такую боль. И Антон правда не понимает, откуда в нём столько силы, но он хочет помочь, показать, что Арсений не обязан брать всё на себя. Антон будет рядом, чтобы помочь. Осторожно, боясь нарушить личное пространство, Антон касается плеча Арсения, а когда тот поднимает голову, мягко обнимает, заставляя Арсения растерянно выдохнуть, но ответить на такие тёплые объятия. Антон позволяет Арсению повернуться, встаёт между его разведенными ногами, обнимает крепче, вдыхает его запах, ласково зарывается носом в его тёмные волосы, и чувствует, как Арсений позволяет стать себе чуточку слабее. Они не говорят о своих чувствах, Арсений всё читает и так, а Антон просто рад тому, что ему позволяют касаться, обнимать любимого человека. Антон заступается за Арсения, ласково гладит заживающие раны, оберегает, как может, угрожает, а когда сам приходит с синяком под глазом, лишь жмёт плечами, улыбается и доверчиво тычется в макушку Арсения, который гладит его по спине. Он больше не боится за себя, не боится получить, потому что с Арсением ему слишком хорошо, чтобы о чём-то переживать. Они оба понимают, что общественность никогда это не примет, что им стоит быть осторожнее, но Антон просто не может не влезать, когда слышит, как кто-то говорит что-то гадкое про Арсения. Антон не уверен, что их можно назвать парой, но он испытывает такие яркие эмоции, стоит Арсению коснуться его руки, пока они идут домой, что ему хватает и этого. — Давай помогу, — Арсений сдаётся через пятнадцать минут мучений Антона над домашним заданием, забирает тетрадь, что-то смотрит, кивает сам себе, но когда тянется взять карандаш, Антон мягко отбирает тетрадь обратно, откладывая её в сторону. — Арс, нет, — Антон качает головой, пожимая плечами. — Это всего лишь домашнее задание, я справлюсь с ним и сам. Ты не обязан помогать мне. Арсений усмехается, чуть склоняет голову в сторону, а потом неожиданно делает шаг вперёд, опускаясь на колени Антона. Антон же вздрагивает всем телом, шумно втягивает воздух, шокированно смотря на парня, сидящего у него на коленях. Вопрос, что делает Арсений, так и застревает в горле, потому что Антон вообще не уверен, что может сказать хоть что-то, все буквы в голове смешались в одну кашу. Арсений так близко, тепло его тела ощущается слишком отчётливо и ярко, заставляя Антона мелко дрожать. Океан в голубых глазах горит каким-то неизведанным огнём, который сжигает в глазах Антона целые леса. — Арс… — Тш, я просто… Хочу тебя поцеловать, можно? — и выдыхает горячий воздух прямо на губы Антона, заставляя того лишь тяжело сглотнуть и кивнуть. Конечно да, он готов позволить Арсению всё на свете, а не только поцелуй. Но стоит Арсению податься ещё ближе, буквально касаясь губ Антона своими, как Шастун зажмуривается. Нет, ему не неприятно, ему чертовски страшно сделать что-то не так, потому что всем нутром он уже желает сжать талию Арсения руками, потянуть на себя и целовать несдержанно, так, как горит внутри душа. И Арсений его чувствует, понимает, поэтому берёт руки Антона и опускает на свою талию, заставляя сжать пальцы крепче. — Я не хрустальный, Антон. Ты можешь… ты можешь меня касаться, — выдыхает Арсений в ухо Антона, и тот действует: сжимает тёплую кожу под футболкой сильнее, тянет на себя и сам накрывает губы Арсения своими, тихо выстанывая в поцелуй. Касаться того, в кого влюблён — нечто запредельное. Всё внутри клокочет, дрожит и вопит от осознания, что твоя мечта — вот она, в твоих руках, сама позволяет делать с собой всё, что тебе захочется. И Антон никогда не сделает Арсению больно, поэтому вместо грубых сжиманий начинает осторожно поглаживать, пока сам Арсений размещает ладонь на шее Антона, подтягивая к себе и отвечая со всей страстью. Антон старается не переходить границу, которую Арсений и не проводил, он пытается быть сдержанным, аккуратным в каждом касании, но его сводят с ума тихие стоны Арсения, которые вырываются, стоит ему ненадолго отстраниться. Его сводит с ума приятная тяжесть чужого тела, горячие руки на своей шее и щеках, что сдерживаться почти нет сил. Антон буквально горит изнутри, нервно облизывает губы и шумно дышит, смотря на такого же Арсения. — Чтобы ты сейчас ни сказал, я не хочу останавливаться, — тихо выдыхает Арсений, размещая большой палец на нижней губе Антона: медленно оглаживает её, красную и припухшую, и на секунду прикрывает глаза. Его ведёт от Антона ничуть не меньше. Он возбуждён так сильно от простого поцелуя, и чувствует, как сильно его желает Антон. Это срывает все стоп-краны. Нет причин говорить «нет», когда всё внутри вопит на откровенное, горячее — «да». Арсений не планирует тормозить, а Антон не станет его отговаривать. Он лишь слегка улыбается, чмокает палец Арсения, заставляя того вздрогнуть от этого, и снова тянет Арсения на себя, прижимаясь к таким желанным губам. Антон больше не пытается себя сдерживать, он делает всё так, как хочется, и Арсений только стонет, призывно ведёт бёдрами, крепко сжимая пальцами плечи Шастуна. Антон лижет, кусает, изучает рот Арсения, при этом забираясь руками под футболку. Его пальцы чуть прохладные и с горячей кожей это создаёт дикий контраст, отчего Арсений шумно втягивает воздух, наклоняя голову в сторону, позволяя Антону спускаться поцелуями на шею. Сидя на стуле — далеко не разгуляешься, поэтому Антон позволяет себе опустить ладони на бёдра Арсения, слегка огладить, обхватить плотнее, сжать, чтобы тут же резко подняться, заставляя Попова испуганно вжаться в Антона и обхватить его за шею. — А выглядишь хиленьким, — не сдерживается Арсений, за что тут же получает укус в шею, и смеётся. Арсений смеётся, он готов шутить, потому что ему спокойно и уютно, ему тепло в руках Антона и безопасно. Он верит ему, поэтому не боится показывать себя, свои желания, а сердце внутри щемит, когда Антон плавно опускает его на постель. Не резко, не бросая, тем самым показывая, кто сегодня доминирует, нет, настолько нежно, трепетно и аккуратно, что это сводит с ума. Никто не был так внимателен к тому, что Арсению нужно, а Антон внимателен: он касается с особой нежностью, смотрит в глаза с таким желанием, что Арсений остаётся безоружным. Антон — воплощение дикой нежности, невозможной любви и горячей страсти. От его припухших губ и взгляда из-под бровей Арсения ведёт так, что он готов просить взять его прямо сейчас, но эти кудряшки, эта сквозящая нежность в прикосновениях — заставляет в ней раствориться. Стоит футболке оказаться на полу, как плечи, грудь и живот Арсения покрывают поцелуями, мягко поглаживая по бокам. По телу Арсения разбросаны темно-коричневые родинки, которые Антон собирает губами, словно это шоколад. Он чуть кусается, заставляя Арсения вздрогнуть и издать тихий смешок, от которого внутри расползается тепло. Арсению хорошо, ему приятно, Антон чувствует это, и для него — это самая большая награда. Сейчас ему важно доставить максимальное наслаждение любимому человеку, а о себе он сможет подумать и потом. Антон не торопится, он изучает Арсения внимательно, с особой чуткостью, улыбается, когда живот под его губами мелко дрожит, а сам Арсений сжимает пальцами покрывало. Антон замечает всё: редкие синяки, которые ещё не сошли, шрам от аппендикса, родинки: маленькие и чуть больше. И ему нравится, как Арсений реагирует, нравится, как напрягается пресс, стоит Антону провести по коже языком. Это сводит с ума их обоих, разжигая внутри страсть. Но когда Антон опускается ниже, касаясь пальцами ремня, он снова смотрит на лицо Арсения, спрашивая лишь глазами, и тот коротко кивает, помогая стянуть с себя штаны. Тонкие пальцы проходятся сначала по щиколоткам, мягко оглаживают колено, и лишь потом поднимаются выше. — Чёрт, — Арсений хрипло выстанывает, стоит Антону лишь слегка коснуться пальцами его возбуждения через ткань. Лишь одно небольшое касание уже сводит с ума. Он сейчас разгорячён до предела, восприимчив, и Антон это видит, чувствует, поэтому чуть хитро улыбается, когда касается члена губами через ткань, не сводя взгляда с лица Арсения. От этой картины парня подбрасывает на постели и бросает в жар. Антон прекрасно знает, как это заводит, как сильно Арсению уже хочется почувствовать его губы на своей возбуждённой плоти, поэтому и медлит, посасывает прямо так, с преградой, чувствуя тепло. Для него это всё в новинку, впервые, но он не боится и даже не стесняется. Антон откровенно кайфует от такой живой реакции, от того, как Арсений чуть выгибается, как сжимает пальцами покрывало, как хрипло постанывает. Как дрожит всем телом от желания. Установив зрительный контакт, Антон, наконец, приспускает боксеры, на которых уже осталось пятно от смазки и слюней, и сразу, не давая даже осознать всё происходящее, накрывает губами головку, помогая себе рукой. У Антона совершенно не было подобной практики, но он смотрел порно, ему снились сны с Арсением, и сейчас он пытается повторить всё то, что когда-либо видел. Конечно, глубоко взять не получается, рвотный рефлекс — мощная штука, и обойти её нельзя без должной практики, но Антон старается, оглаживает языком головку, кайфуя от тяжести члена на своём языке. Ему важно, что это Арсений, ему важно, как он реагирует, как стонет, как чуть дёргает бёдрами, но не сильно, боясь сделать что-то не так и причинить Антону дискомфорт. — Антон… Антон, подожди! — Арсений резко тянет Антона за волосы, когда Шастун начинает уделять всё внимание головке, при этом надрачивая рукой. — Я не хочу закончить так. Мне нужен… ты. Антон вздрагивает всем телом от интонации, от взгляда, что даже не сразу находится, когда Арсений садится и тянет его на себя, при этом пытаясь стянуть и одежду. Арсений торопится, но стоит ему соприкоснуться с Антоном кожа к коже, как весь воздух вышибает. Он осыпает шею Антона поцелуями, извивается под ним, пока Антон пытается справиться с пряжкой надоедливого ремня. Эмоций и чувств — слишком много, но они наслаждаются друг другом сполна, наслаждаются каждым касанием, каждым взглядом и шумным вздохом. Антон действует осторожно, касается мягко, но целует со страстью, с ощутимым желанием, пока Арсений буквально мурлычет ему в ухо, сжимает пальцы на плечах, руках, перебирает кудри и хрипло постанывает, стоит Антону начать осторожно растягивать его. Здесь слова никому не нужны, Антону достаточно заглядывать в любимое лицо, чтобы знать, что он действует правильно, понимает, где не стоит торопиться, а где наоборот — усилить давление. Арсений ощущается слишком хорошо: он податливый и безумно отзывчивый — это не может не сводить с ума. И против воли Антон вспоминает, что когда-то кто-то посмел причинить ему боль, взять силой, и злость накрывает с головой, но вопреки ярости — Антон действует ещё более нежно: целует губы, щёки, нос, веки, скользит ладонью по всему телу, трётся носом о ключицы, напоминая дорвавшегося до ласки кота, и Арсений может лишь шумно дышать, запоминая, отзываясь, наслаждаясь тем, как сильно он желанен. — Ты невероятный, — шепчет Антон, когда отстраняется, чтобы надеть презерватив. Он оглядывает тело Арсения с восторгом, с желанием и любовью, и Арсений это чувствует, подтягивая Антона к себе и переплетая пальцы рук. Антон двигается медленно, сводя этим с ума их обоих, потому что этот темп позволяет наблюдать за тем, как Арсений выгибается, как запрокидывает голову, открывая рот в немых стонах. Как кусает губы, как сдавленно мычит в плечо Антона, стоит тому ускориться. — Арс, Арс… — Антон задыхается сам, стоит Попову начать подмахивать ему на каждом толчке, встречая на половине пути, разжигая в груди настоящий пожар. Желание обладать, брать — становится невыносимо сильным, и Антон сжимает бёдра Арсения обеими руками, чтобы ускориться. Слабые стоны Арсения перерастают во вскрики, он буквально захлёбывается в них, зажмуривая глаза. От удовольствия, плывущего под кожей, Антон и сам запрокидывает голову назад, шепотом выстанывая имя любимого человека. Голова кружится, воздуха не хватает, всё плывёт под натиском наслаждения, но Антон помнит, как Арсений вздрогнул всем телом, как распахнул глаза и как громко, надрывно простонал, притягивая его к себе. Антон финишировал лишь немногим позже, падая рядом и сгребая разнеженного Арсения в крепкие объятия. Ему хочется сказать о любви, хочется рассказать, что теперь он никогда и никому не позволит причинить ему боль, но оставляет это на потом, чувствуя, как Арсений медленно засыпает. — Я рядом, — Антон утыкается носом в волосы Арсения, оставляет поцелуй на виске, и чувствует, как, уже засыпая, Арс находит руку Антона своей, переплетая пальцы.

***

Антон с утра чувствует себя окрылённым, наблюдая за созвездиями на бледном полотне спины. Спина Арсения красивая, изящная, а на шее чуть виднеются светлые засосы, которые разжигают в Антоне чувство собственности и любви к этому парню с небесными глазами. Будить Арсения нет желания совершенно, поэтому Антон собирается в школу один, целует Арсения в лоб, трётся носом о щёку, не сдерживая смешка, когда Арсений лишь чуть морщиться, но не просыпается. Он заслужил отдохнуть, а Антон его прикроет. Впервые за долгое время Антон просто счастлив, поэтому его не напрягает даже школа и ненавистные одноклассники со своей жестокостью. Он думает об Арсении, желает как можно скорее оказаться рядом с ним, обнять, вдохнуть его запах. Антон влюблён, он так чертовски сильно в него влюблён, что не может думать ни о чём другом. И Антон не удивлён, когда уже при выходе из школы его хватают за руку и тащат за школу. Антон не пытается особо сопротивляться, он знает, что сейчас будет, осознаёт и помнит, как варился в этом же Арсений, поэтому только успевает ударить Макара — того, кого ненавидит всей душой. Антону больно, но не столько физически, сколько от осознания, что Арсению приходилось терпеть это каждый день. Подростки — самые жестокие обидчики. Им с Арсением пора это принять. Антон сплёвывает кровь, утирается рукавом кофты и торопится домой, несмотря на боль в теле. Ему хочется увидеть Арсения, и когда тот открывает дверь с улыбкой, Антон сразу же влетает в его тело, обнимает, прижимает к себе так крепко, что дышать становиться невозможно. — Антон, боже, — Арсения начинает трясти, но он тянет Антона в дом, обрабатывает раны под внимательным взглядом Антона, который смотрит на него преданным влюблённым до безумия щеночком. Антону не больно, он даже не замечает, как жжёт раны, ему так нравится видеть Арсения, такого заботливого и уютного, что мысли уплывают. — Ты пиздец красивый, — Антон широко улыбается, пока парень хмурится. — Сильно приложили тебя, — Арсений убирает аптечку в сторону, болезненно, когда проводит пальцами по щеке Антона, видя царапины на коже. — Арс, если ты беспокоишься об этом, то ерунда. Раны заживут, а с ними… Всё будет нормально, обещаю, — Антон ловит руку Арсения, подносит его пальцы к губам, целует, но Арсений весь сжимается и отстраняется. — Да, наверное, да. Мне сегодня надо помочь родителям, поэтому… — парень поджимает губы, неловко мнётся на месте, и Антон согласно кивает, чмокает его в щёку, берёт рюкзак и идёт домой, потому что вечером обязательно вытащит Арсения прогуляться или хотя бы просто вместе повтыкать в потолок, держась за руку. Но Арсений пропадает, на сообщения не отвечает, как и на звонки, и Антон правда хочет верить, что он занят, вот только странное чувство не даёт покоя. А ещё страх, что Арсений передумал и Антон ему не нужен. — Он вроде пошёл на крышу, подышать воздухом и сделать какие-то фото, — отвечает тётя Таня, когда Антон не выдерживает и заглядывает к Арсению домой, желая получить ответы. — Спасибо, — скомкано кивнув, Антон поднимается на крышу. Пытается внушить себе, что всё в порядке, что Арсений его не бросил, но самовнушение даёт сбой, а руки мерзко потеют и чуть трясутся от страха узнать, что ты не нужен любимому человеку. Арсений стоит на краю, смотрит куда-то вдаль, но даже так Антон отмечает, как он напряжён. Кажется, поднеси спичку — и всё вокруг вспыхнет. Антон ёжится от холодного ветра, отмечая, что Арсений даже не пытается хотя бы отойти от края, и это всё больше напрягает. Ему хватит сделать крошечный шаг вперёд, чтобы упасть, и это по-настоящему пугает. — Эй, Арс, отойди от края, ладно? Это небезопасно, — Антон хмурится, делает шаг вперёд, пока Арсений не оборачивается, одним взглядом заставляя остановиться. Антону хватает секунды, чтобы понять, что Арсений и не собирался уходить. На бледных щеках переливаются дорожки от слёз, и Арсений как-то нервно усмехается, стирая их рукавом кофты. — Удивлён? Ты думал, я всегда такой сильный и мне совершенно не больно? — из груди парня вырывается какой-то разочарованный всхлип, когда он закрывает глаза. — Я пытался. Я честно пытался, Антон, ты это знаешь. Я смирился с тем, что другой, что не подхожу под стандарты, что всегда буду изгоем. Я принимал удары, унижения, потому что я верил, что есть смысл бороться, есть смысл оставаться собой всем назло. Но я так больше не могу. Антону хочется кричать, потому что ему не хочется верить, что это могло случиться с Арсением — с человеком, который ломал стереотипы из раза в раз, доказывая, что он сильнее мнений. Но Антон помнит, как его ломали, и человек не может выдержать столько боли, никто не заслужил такого отношения, никто не должен справляться с этим, а Арсений справлялся. Но всему приходит конец. Он не всесильный, он просто человек, он просто юноша, который тоже любит, мечтает и хочет быть счастливым, хочет иметь друзей и нормальные отношения, а вместо этого ловит удары и унижения, крики о том, что он урод и ненормальный. Люди — слишком жестокие, они умеют ломать так, что порой починить человека вновь становится просто невозможно. Антон это видит в голубых глазах Арсения, которые сейчас переливаются от непролитых слёз. — Знаешь, мне было просто, когда ты не был со мной, Антон. Я знал, чего хочу, знал, ради чего борюсь, но ты… Ты перевернул весь мой мир, ради меня ты подверг себя опасности, и ты посмотри, что они сделали с тобой, — на этих словах с губ Арсения срывается всхлип, он дрожит, и Антон даже порывается подойти ближе, но понимает, что нельзя, иначе он потеряет Арсения навсегда. Слишком большое расстояние, он просто не успеет даже его коснуться. — Арс, это просто… Я в порядке, ладно? — Антон поднимает ладони и тихо смеётся. — Если станет легче — я тоже ударил Макара. Я просто не хочу бороться, потому что мне нужно, чтобы ты был в порядке, веришь? Я не хочу знать, что тебе грозит опасность, не хочу думать, что снова кто-то причинит тебе боль. Я и так совершил немало ошибок, я… Боже, Арс, я так влюблён в тебя. Очень давно. И я видел, но бездействовал. Знал бы ты, как мне мерзко на душе от того, что я просто трусил, не мог тебя защитить, хотя обязан был. Но теперь ты не один, я не позволю никому причинить тебе вред, обещаю. Только верь мне. — Нет, ты не понимаешь, Антон. Из-за меня теперь будешь страдать ты. Ты не заслужил этого, я не хочу, чтобы ты испытывал всё то, что пришлось пережить мне. Я уже потерян. В любом случае. Все во мне видят кого-то другого: отец грезит о моём великом будущем в нефтяном бизнесе, не замечая, что мне это не нужно. Все ждут от меня больше, чем я есть, и я… устал. Я так сильно устал. Арсений шумно выдыхает, запрокидывая голову назад. Он устал. За все свои восемнадцать лет он всегда был кем-угодно, но только не собой, необычным парнем Арсением, у которого есть успехи в театре, куда он часто сбегает, совмещая со школой. И даже Антон, увидев в нём так много, стал защищать его, за что поплатился сам. Арсений видит все синяки и ссадины, видит их так отчётливо, что это бьёт под дых. Когда он принимал удары на себя — было легче, но стоило Антону начать заступаться, принять боль на себя, и Арсения это сломало. Антон не заслужил этого, он слишком особенный и добрый, он слишком сильно любит, чтобы не понимать, что Арсений утянет на дно их обоих. Он сам тонет и топит Антона… А так быть не должно. Арсений правда желает всё прекратить, сделать шаг назад и оборвать череду проблем, боли и давления. Он просто подросток, который больше не может бороться. Он держался слишком долго, чтобы, наконец, сдаться. Антон видит по лицу Арсения, как тот принимает для себя решения, и чувствует, что готов сорваться за ним следом. Руки дрожат, дыхание сбито, но Антон не собирается сдаваться так просто. Арсений не должен уходить так рано, просто потому что общество решает слишком многое. Они смогут справиться с этим. Вместе. Человеку нужен человек, нужен тот, кто будет рядом, станет опорой, и Антон готов сделать для Арсения всё, лишь бы он жил, лишь бы стал счастливым. — Арс, причин умереть много, и я понимаю, правда. Ты был сильным слишком долго и теперь ты просто хочешь сдаться, но… позволь я помогу? Я буду рядом, я не позволю справляться тебе со всем одному. Причин умереть много, но причин, чтобы жить — всегда будет больше, Арс, я обещаю, — Антон смотрит затравленно, испуганно, чувствуя, как слёзы набегают на глаза. Мальчики не плачут? Да пошли они к чёрту эти стереотипы. Антону страшно — и он плачет. Арсению больно — и он плачет. Они просто люди. — Арс… я люблю тебя. Антон шепчет тихо, шмыгая носом, но Арсений слышит эти слова и со всхлипом спускается с парапета, чтобы на всей скорости влетать в тело Антона, обнимая его и дрожа вместе с ним. — Я рядом, я рядом, Арс, я рядом, — Антон хаотично гладит его по спине, берёт лицо в ладони и мягко покрывает влажными поцелуями всё лицо, собирая солёные капли со щёк. — И всегда буду. Ты больше никогда не будешь один. Арсений кивает, сжимает в пальцах куртку Антона, заглядывает в глаза и понимает, что Антон — самая большая причина, чтобы жить и бороться дальше. — Мы сможем уехать, ты поступишь в театральное и… — Арсений не позволяет договорить, накрыв губы Антона своими, целуя с любовью и благодарностью. — Я люблю тебя, Антон. Просто не будет, они оба это осознают, но они вместе, они влюблены, и они не будут сдаваться. Общество не должно решать, подходим мы для этого мира или нет. Причин, чтобы жить — всегда будет больше.