один

сеул, ноябрь, 01:20

в комнате темно, по стенам и потолку ползут тени фар проезжающих авто. парень лежит на спине и не моргает, ему кажется, что это не тени создают иллюзию движения, а комната крутится, и он вместе с ней. последние четыре дня это его единственное занятие. он спит днем, а ночью вот так лежит. единственное, что нарушает тишину в однокомнатной квартире - играющая на повторе песня, чонгуку не важен текст, важно то, что эта песня была одной на двоих, с тем кого уже нет. нигде. осознание того, что его нет, еще не пришло чонгуку. он все ещё ждёт его прихода, ждёт, что его как обычно отругают за разбросанные вещи, ждёт поворота ключа в замке двери, ждёт, что в прихожей включат свет, ждёт, что к нему подберутся как можно тише, а он будет притворятья спящим, ждёт, что на его игру не поведутся и бесцеремонно приложат к его шее холодные-холодные руки, он будет отбрыкиваться и смеяться, а потом сам будет греть своего холодного человека. он ждёт, но никто не приходит уже четвертый вечер. он засыпает за час до рассвета и просыпается после заката, так он остаётся ещё в том вечере, в первом вечере, когда он не пришёл. он боится дня, боится, что жизнь действительно не остановилась после его ухода, боится прожить день без него, боится солнечных лучей, боится дневного шума, который доносится через окна, поэтому перед рассветом он их закрывает и занавешивает, надевает беруши и отключается, а когда просыпается по будильнику ровно в восемь вечера , разводит шторы и занавески , включает их песню и лежит, пытается не думать. пытается чтобы все было в точности как и в тот вечер , когда ему сообщили, что его человек попал в аварию, что его человек не виновен в столкновении, что завели дело; звонили, чтобы он приехал и опознал. но чонгук не поехал. не поехал и на похороны. он не выйдет из квартиры, он не начнёт новый день, он не примет его уход, он будет продолжать жить в том дне. на его телефоне четырнадцать пропущенных от родителей тэ, и двадцать три от его лучшего друга, на пятнадцатом звонке от мамы тэ он отключил телефон. зачем ему телефон если на него не позвонит он? мысли были самые разные, он понимал, что тэ умер, но смирится с этим и поверить не мог, упрямо отказывался. он все думал что это чья от шутка, молился неизвестным богам, чтобы привели к нему тэхена, почти внушил себе, что это просто очень длинный сон, что сейчас его разбудят, и он снова будет самым счастливым на всей земле. но он не просыпался и его не будили, тогда он не захотел просыпаться вообще. он спал,спал спал, а во сне был он, всегда с открытыми для объятий руками. они так много говорили об объятиях, об их смысле. тэ считал, что объятия - уязвимая позиция, при которой ты открыт для удара, и человек, которого ты обнимаешь, ударит тебя в спину, но чонгук всегда спорил: для него объятия - самая доверительная и защищающая позиция. обнимающий закрывает человека спереди и видит угрозу со спины. он считал, что объятия - символ полного доверия. поэтому чаще выражал свою любовь обнимая. но вот уже пошла девятая ночь без того единственного человека, которого он всегда хотел обнять-защитить . на десятую ночь он проснулся резко и закричал, кричал и выл пока соседи не стали стучать в его дверь. во сне он увидел его похороны. боль была невыносима, он наконец осознал что никто не придёт. он хотел кричать его имя, призвать его любыми способами, обойти всю землю и найти, украсть у смерти, забрать из её лап, но что было больнее всего, это понимание того, что ничего не поможет. он был готов пожертвовать чем угодно лишь бы вернуть, увидеть, обнять его. но самого ценного он уже лишился. грудь разрывалась, горела, все тело будто пронзила тысяча игл, он не мог вдохнуть, хотелось бежать, залезть на стены, отрезать себе что-нибудь, чтобы заглушить эту боль, он в бреду пошёл на кухню, взял самый большой нож и сделал себе первый надрез на левой руке. боль немного утихла, он сделал второй порез глубже и наконец почувствовал что дышит , почувствовал ноющую руку и горячую кровь, что капала на паркет. чонгук забился в истерическом смехе, горло сдавило и его стошнило, хотя нечему было выходить , капала только желчь, он так и уснул на полу кухни. проснулся от грохота, в его дверь стучали, и били. он поднялся и прошёл в прихожую. -чонгук, я знаю, ты там! открой, - это был его друг чимин. -я знаю, что тебе плохо и понимаю правда, - нет, не понимаешь. - мы все поняли тебя, когда ты не пришёл ни на опознание, ни на похороны, - чонгук с силой зажмурился и схватился за левую руку, надавливая на порезы. - но на тебя жаловались соседи, - чимин затих. - да и черт с ними, возьми хотя бы еды и поешь, я знаю, что ты не выходил из дома. -не будешь отвечать? - чонгук мотает головой. - пожалуйста, поешь, я оставлю пакет. и включи телефон, прошу. ты же не наделаешь глупостей? - он отворачивается и идёт в зал - я все равно буду приходить каждый день! - кричит пак. чонгук надевает беруши и ложится на диван, укрывается с головой и думает. пытается вспомнить, что ему снилось, напрягает все свои силы и вспоминает лишь его глаза. такие тёплые, его любимого цвета, смотрящие с нежностью и виной. о нет, он этого не вынесет. чонгук не замечает как кричит и рыдает, горло сдавливают хрипы. это заставляет его встать и выпить воды. он смотрит на часы - 18:56. чонгук принимает решение. 18:56 - время его смерти. он надевает джинсы, любимую толстовку тэ с черепашками ниндзя, умывается, не включая свет в ванной и не смотря в зеркало, берет бумажник, обувается и выходит из квартиры. он замечает пакет и заносит его в квартиру, спускается по лестнице и выходит из подъезда. в сеуле выпал первый снег. он зажмуривается до боли, давит всхлипы, сдавливает свою руку, физическая боль отрезвляет, и он идёт туда , где ему продадут освобождение. не смотрит по сторонам , старается смотреть лишь под ноги, ведь везде мерещатся фантомы их счастья, его счастья. в этом клубе он ни разу не был, да и сложно это было назвать клубом, лучше подходит слово дыра или яма. они с тэ жили в нелучшем районе, зато дешёвая аренда и близость до метро скрашивала впечатление, и они закрывали глаза, на разный сброд тусующийся у питейных заведений или алкомаркетов, коих здесь было немало. но теперь в этом было преимущество, чонгук знал куда идти и где можно купить наркоты. наконец он остановился у входа в дыру, нужно было спуститься в подвал. по ушам неприятно дало басами, громкими битами. народу было немало, но он не обращал ни на кого внимания, шёл прямо к туалетам и, уже заходя, столкнулся с парнем неприятной наружности, спросил у него, где можно достать и , о чудо, он нарвался сразу же на барыгу. тот сначала смотрел недоверчиво и не хотел продавать, но чонгук всунул ему всю наличку. тип стал благосклонее, но все же посомневался, когда чонгук попросил у него все, что есть. тогда чонгук выругавшись, снял с запястья свои серебрянные часы и сунул типу в руки. чонгуку пришлось сказать, что у него намечается тусовка, и нужно побаловать гостей. наконец получив то, зачем пришёл, он ,не теряя ни минуты, развернулся и пошёл обратно домой. придя домой, чонгук ощутил, что продрог. только теперь он начал осматривать все , что купил. тут были три прозрачных пакетика по пять маленьких разноцветных таблеток в каждом, четыре пакетика , внутри которых было по одной большой таблетке , и один пакетик с порошком. он лёг на диван, и закрыл глаза, перед ним опять предстали его глаза. теперь они смотрели с сожалением, но они все также были полны любви. от неё стало невыносимо. он приподнялся и высыпал на стол порошок, начертил две дороги и вынюхал. высыпал все таблетки себе в ладонь, поднялся и побрел на кухню, там нашёл в шкафу соджу, виски и джин, достал бутылки и начал запивать таблетки. а в голове лишь его глаза, единственные, что любили его, глаза, которые закрылись навечно. и если любящие тебя глаза закрылись навечно, то и ты исчезнешь.