Что дальше?

— Зачем? Зачем, я не понимаю? — выкрикнула она всхлипывая, не в силах остановить слёзы. Обида. Предательская обида прошлась по всему телу, доходя до самых конечностей, но почему-то остановилась прямо в сердце. Почему он так с ней поступил? Почему именно сегодня? Может быть, всё не так, как кажется… — А ты думала, что после того, как зажималась с МакЛагеном я прощу тебя и мы улетим в закат на золотом единороге, Грейнджер? — выкрикнул Малфой, закрывая за собой дверь. Небрежно одетая рубашка, растрёпаные волосы, следы от помады на шее и губах подтверждали то, что увиденное было правдой. Малфой, в своей привычной манере, стоял с каменным лицом, будто происходящее его не волновало; но было то, что выдавало его. Глаза. Они смотрели прямо на неё, будто пытались что-то найти. Но что? — Драко, тогда я… — Что ты? Грейнджер? Скажешь, что было не так? Что ты не прыгала к нему в койку, словно последняя шлю… Звонкая пощёчина заставила его замолчать и широко раскрыть глаза, недоумевая, что только что произошло. — Не смей, — прошипела она. — ты не знаешь, о чём говоришь… — О, так поведай мне! Расскажи, где же была моя девушка и что она делала?! Наверное, как всегда, всем помогала, — выпали Малфой, вскидывая руки. — что молчишь, Грейнджер? Куда подевалась твоя храбрость? Гермиона опустила голову вниз, заводя руки за спину. Спустя несколько секунд она подняла глаза и пристально посмотрела на него. Упала первая слеза. Ком в горле не дал ей нормально сказать, поэтому получился только тихий, надрывный голосок: — А где был мой парень, когда меня пытались изнасиловать? Малфой, злостно сжимавший челюсть, резко застыл. Глаза его широко раскрыты, а губы то открывались, то закрывались, словно он намеревался что-то сказать. Воздух как будто выкачали, образовав вакуум. Дышать становилось всё труднее. Пару раз нелепо моргнув, о смог выдавить из себя: — Ч. что? — тихий, очень тихий шёпот заставил их ожить. — Да, Малфой, я тоже в шоке. Помнишь, я тебя просила меня провести до замка? Так вот, я сегодня получила это, — протянув ему записку, Гермиона продолжила: — Читай, только вслух. Малфой пытался быстро развернуть бумажку, но подрагивающие пальцы предавали его. Быстро пробежав глазами по строчкам, его дыхание стало глубоким, а его глаза пристально всматривались в её большие, янтарные, наполненные слезами глаза. Да, Малфой, смотри. Смотри на меня. Что ты чувствуешь? — Грейнджер. — Читай! Просто читай, — на выдохе сказала Гермиона. Он не может. Нет! Малфой не может это снова прочесть. То, что там написано — ужасно. Ужасно настолько, что он только закрывает глаза, пытаясь успокоиться и проглотить ком в горле, но выходит хреново, от чего его голос на первом слове предательски дрогнул: — » Я не в… Кхм, — откашлялся Малфой. — « Я не виноват, что у меня на тебя встаёт, Грейнджер. Так что, если меня сегодня встретишь, то не советую тебе сопротивляться, а то скажу всем, что ты меня спровоцировала. До встречи». Грейнджер, нет. Скажи, что пошутила. Блять! — Что он тебе сделал? — Что он мне сделал? Ты серьёзно, Малфой? Будто тебя это волнует! Я тебя просила меня провести, а что ты. Ты сказал, мол, кому я нужна, не бойся, у тебя палочка с собой. Кто тронет Золотую Девочку? Гермиона остановилась, чтобы отдышаться. Спустя пару секунд молчания продолжила: — Как видишь, Малфой, тронули. В этот раз не было ни друзей, ни тебя. Некому меня спаcaть. Благо, как ты сказал, у меня есть палочка, — Драко хотел было что-то сказать, но Гермиона остановила его жестом руки, говоря о том, что она не закончила. — Что с тобой в последнее время? Почему ты стал отдаляться? Почему ты со мной так поступаешь? То мы трахаемся, то целуемся, спим вместе. Ты обещаешь нам будущее, а потом в один момент тебя как подменили! Ты начинаешь срывать на мне свою злость, орёшь на меня без причины. Потом я вижу тебя в компании трёх девушек, ты так мило с ними общался. Затем я слышу разговор этих же девушек о том, какой ты горячий. Браво! Я пыталась с тобой поговорить, хотела всё выяснить. Но ты сказал, что я всё придумала, что это всё между нами было глупостью, что такое иногда происходит между людьми. Сказал, что ты поспешил с отношениями, напомни, что ещё ты сказал. Ах да! Ты не готов к чему-то серьёзному. А сейчас ты подходишь и говоришь, что соскучился? Скажи мне, Малфой, ты придурок? Насколько нужно быть идиотом, чтобы после всего, что ты мне наговорил, просто подойти, поцеловать в шею и сказать: «Грейнджер, хватит обижаться. Я соскучился». — его глаза. Ей показалось, что его глаза заслезились, но он отвёл их в сторону. — Так что, всё ещё скучаешь? Я вот больше нет. Я устала спасать то, чего оказывается и не было. Я устала от твоего отношения ко мне. Гермиона замолчала. Она повернула голову вбок и пристально вглядывалась в парня. Уже не её. А Малфой стоял, глядя в пол. Поза его была напряжённой, о чём свидетельствовали его руки и плечи. Интересно, о чём он сейчас думает. Сожалеет ли? А может, он посмеётся над ней? Скажет ли что-нибудь? Всхлип напротив заставил поднять его глаза. Перед ним стояла морально убитая девушка. Её лицо мокрое от слёз, глаза красные, плечи опущены. Когда Гермиона потянулась руками к лицу, чтобы стереть слёзы, Драко заметил, как сильно дрожали её руки. Это пиздец. — Хорошо, что я не успела сказать тебе тех самых три слова, а то пожалела бы. Вот теперь это конец, Драко. Его имя теперь не звучало так нежно. Это было холодное, безразличное звучание. Боже, её карие глаза так на него смотрели, словно чего-то ждали. А что он скажет? Прости? Я не хотел? Я всё исправлю? Тебе самому не смешно? Что ты уже исправишь? Нет, Грейнджер, прошу! Не смотри на меня так, я ничего не смогу сделать. Меня это убивает. Может, пора сказать правду? Даже если это не поможет, она обязана знать. Только Драко собирался что-то сказать, как Гермиона вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Я его убью. Не сейчас. Сейчас Малфой осел на пол, упёрся локтями в колени, а пальцы его запутались в волосах. Что делают в таких ситуациях? Пьют? Кричат? Плачут? Он никогда не плакал, нет. Но всё же слеза-предатель скатилась по щеке, оставив за собой мокрую дорожку. Затем поочерёдно стали падать с его глаз слёзы. Они были словно горячие, будто намеревались оставить на его лице ожоги. Он не плакал, нет. Сейчас он рыдал. Рыдал слово ребёнок. Так он выпускал всё из себя. Всё те обиды на отца, на детей, которые не понимали, что не все по своей воле служили Волан-де-морту. На себя, за то, что так поступил с Грейнджер. Но больше всего на отца. Даже из Азкабана он смог всё испортить. Даже оттуда он манипулирует им. Нет, больше этого не повторится. Хватит. Он не маленький, сам сможет управлять своей жизнью, только надо напомнить об этом отцу. Сколько он так просидел? Час-два, не известно. За окном уже стемнело. Полумесяц ярко освещал комнату. Слышно, как завывал ветер, а ветки ивы стучали в окно. Его сил хватило только на то, чтобы подняться с пола и лечь на кровать. Она не появилась в башне. Ни сегодня, ни завтра, больше никогда. Теперь это точно конец. Конец всему.