Чувства, которые не допили

Часть первая

Цена искусственной жизни

Глава первая Человеческая история — Расслабьтесь, — раздался ледяной голос, он проникал внутрь, расширял вены. Алина послушалась и разжала тонкие губы, чтобы сделать вдох. Вокруг только стеклянные стены и ни одного человека рядом. Обстановка как в душевой кабине, но здесь не было ни душа, ни запотевших поверхностей на которых можно рисовать узоры пальцем. Алина приходила сюда уже 203-й раз (это запротоколировали в ее личном деле), но все равно словно по инерции немного волновалась. Слово «Траектория», которым окрестили это устройство, до сих пор резало ей слух. Алине плохо удавалось заглушить внезапную тревогу, но она старалась. За стеклом замаячил чей-то силуэт. Да, ее серые грустные глаза были знакомы с ним. Он просочился внутрь и еле слышными шагами двигался по голографической кабине, тянул к Алине неестественно худые руки. Если сильно не приглядываться, то он ничем не отличался от обычных людей — то же тело, голова, волосы. Выдавало лишь выражение лица — слишком натянутая улыбка, которая резко переходила в стандартное положение с отсутствием мимики. Этот примитивный андроид-лаборант как и большинство других человекоподобных, все еще не умел передавать оттенки эмоций, несмотря на то, что довольно часто употреблял человеческие чувства, питался ими. Робот приставил к ладони Алины небольшую трубку (микроскопическая присоска мгновенно прилипла к коже) и тут же вышел из кабины. Погас свет. Девушка на некоторое время сомкнула веки, пытаясь успокоиться. Когда ее глаза вновь открылись, перед лицом уже не было прозрачной дверцы. Первое, что она увидела — темно-салатовая листва. Ветви молодых осин и берез касались ее плеч, щекотали нежную кожу. Проекция природы, которую только что запустили в кабине, была идеальной. Обычный человек никогда бы не отличил ее от настоящей, если бы достоверно не знал, где находится. Андроиды давно использовали образы природы (индивидуально для каждого посетителя), чтобы мгновенно вызвать в человеке лучшие эмоции, связанные с яркими воспоминаниями из его жизни. Вне замутненного стекла подвижные пальцы робота прикасались к плоской черной панели. Лаборант выбирал следующую проекцию. В общей базе за Алиной значилось более ста таких изображений, которые благополучно «вытянули» из ее подсознания. Именно они откликались ей из самых недр души и ненадолго превращались в слезы умиления, либо в радостный смех. Алина чувствовала прикосновение каждого листочка, каждой капли росы, которая, прячась в траве, прохладой обдавала ее ноги. И запах, самый настоящий запах лета разлетался по воздуху сладковатыми частицами, которые попадали в грудь и впрыскивали в нее живительные соки. Девушка сделала небольшой шаг и оказалась рядом с горной рекой — чистой, совсем прозрачной. Мелькающие на глади блики, слепили глаза. Она опустила бледные руки в воду и ощутила, как холодная жидкость освежает ее ладони. По коже пошли мурашки– от запястий до самой шеи. Встав с корточек, Алина маленькими, похожими на пингвиньи, шагами зашла в реку. «Брр! Холодно»! — вскрикнула она, но через пару секунд уже бежала по берегу, оставляя за собой мелкие и крупные брызги. Лаборант вновь коснулся панели, сменил настройки. Из-за старого дуба, шапка которого теперь нависала у Алины над головой, вышел мальчик лет семи — худой, с непропорционально большой головой. Она когда-то видела его, говорила с ним, подсказывала ей память. Так и было, перед ней стоял ее лучший друг — вырванная картинка из забытого детства. Она точно узнала его лицо, его глаза. Их нельзя было ни с чем сравнить. Кругляшки бледного неба влюблено смотрели на нее, не отрываясь. — Денис! — восторженно засопела Алина. Ее сердце бешено колотилось от прилива чувств. Только что она вспомнила один из самых счастливых дней в жизни, когда была такой беззаботной и радовалась без причины, и не потому что была глупой, а потому что просто могла. Даже страшные волосатые гусеницы, свисающие с деревьев, казались ей тогда милыми и пушистыми. В то время все было для нее более свежим: и вкусы, и запахи, и ощущения… Алина робко махнула мальчику рукой и уже хотела открыть рот, чтобы сказать заветное «привет». — Стоп! — прервал картину безмятежного счастья возглас робота. — Зачем вы остановили? — разозлилась Алина. — Это максимальный уровень эмоций на сегодня, больше мы ничего не получим. Ваши воспоминания детства воспроизвелись в кабине и дали довольно резкий скачок чувств. Алина начала приходить в себя и поняла, что лаборант был абсолютно прав. Еще немного времени в кабине и она, наверное, упала бы в обморок. Уже сейчас она чувствовала легкое головокружение и непонятно откуда взявшуюся дикую грусть, которой с утра точно не было. Впрочем, ее это не удивляло, такое в последнее время часто случалось после откачки положительной энергии в «Траектории». — Итак, что мы имеем, — продолжал андроид. — Радость, удивление, восторг. За каждую вы получаете по три балла. — Но как же?.. По три? — возмутилась Алина. — Почему так мало? — Ваш уровень эмоций сегодня невысокий, тянет только на три балла. К тому же вначале было слишком много тревоги, поэтому энергия, которую мы получили недостаточно качественная. Алина грустно посмотрела на робота (она рассчитывала получить не меньше пяти баллов из возможных восьми), затем уставила безучастный взгляд в окно и почти шепотом произнесла: — Давайте. Внутри нее все клокотало от злости и желания заорать, но она не показала этого, а лишь теребила пуговицы на любимой темно-зеленой кофте, которая полностью закрывала ее напряженную шею. Алина захлопнула дверь в приемную и прошагала мимо белых диванчиков с ожидающими, которые готовились зайти в кабину следом за ней и обменять свои эмоции на заветные баллы. Она обратила внимание на двух эффектных девушек, по всей видимости, подружек — раньше она никогда их здесь не видела. — Нууу я немного волнуюсь, все-таки в первый раз, — тихо говорила одна — в кремовом свитере и громоздких сережках. — Ничего, это не страшно, а главное даже не больно, а наоборот приятно. Вот увидишь! — успокаивала ее вторая — в красном худи, уверенно закидывая ногу на ногу, будто ее абсолютно ничего не беспокоит. Алина удивлялась беспечности глупой девчонки (на вид той было не больше восемнадцати), ведь она как никто другой знала цену чувствам. В последнее время ей приходилось часто посещать лаборатории эмоций или как их еще называли — пункты сдачи энергии. Этот филиал «Best Emotion» был к ее дому ближе остальных, поэтому она пополняла свой пейн (не реже 2 раз в неделю) именно здесь. Маленький черный дисплей с узким ремешком на ее руке показывал не такую уж большую цифру; и эти баллы она должна была распределить на еду, на одежду, и на остальное… Вчера Алине исполнилось 27, но это ее не радовало, скорее наоборот. Постепенно девушка удалялась от лаборатории, медленно передвигаясь по узкой заснеженной дорожке. Тонкая белая насыпь слегка поскрипывала под подошвой ее сапог. Со стороны было заметно, как мучительно ей дается каждый шаг. Казалось, вот еще один раз она поднимет хрупкую ножку, и тут же упадет, просто грохнется здесь — прямо на тротуаре. Худую фигуру в сером пуховике постоянно обгоняли прохожие. Они задевали ее то справа, то слева, но Алина как будто никого не замечала вокруг. На минуту она освободила тонкие пальцы от перчаток и приставила их к вискам. Ей казалось, что так она сможет выдавить неприятные ощущения, которые только что появились в ее голове… Наконец девушка добралась до своей квартиры. Клочок уюта находился в семнадцатиэтажном доме, среди десятков обнинских домов-свечек, которые ежедневно встречали ее с каменным — нет, кирпичным равнодушием. Открыв дверь нараспашку, она звала мужа: — Андрей! Ты тут? Через некоторое время в коридоре появился высокий темноволосый мужчина. Карие глаза сфокусировались на женском лице — бледном, как снег на ее капюшоне. — Хм, Алин, что с тобой? — спросил он. В его голосе слышалась едва заметная тревога. Он сделал пару шагов навстречу. Алина еле держалась на ногах и опиралась одной рукой о стену; тело совсем ее не слушалось. Дрожащими руками она стащила с себя влажную от растаявшего снега шапку и кинула ее на пол. — Я больше так не могу, — тихо сказала Алина. — Сил почти не осталось, эмоций совсем мало. Эх, а я так надеялась, что смогу восстановиться как другие, но ничего не получается. Не представляю, что дальше будет. Я подвела нас. Крупная слеза покатилась по ее щеке, и тут же превратилась в тонкую блестящую полоску. — Подожди. Просто отдохни еще, тогда энергия вернется, — попытался успокоить ее Андрей. — Нет! Нет же! Ты что не видишь?! Я все уже перепробовала. Я не ходила на работу целых три недели, и ничего, совсем ничего не помогает. Кажется, я перестала чувствовать. Я как вата… Мужчина опустил голову, видно, что тот был расстроен, но старался не подавать вида. Он только задумчиво посмотрел в пол и нервно закусил губу, приставив к ней полусогнутый указательный палец. — Я знаю, что твоя энергия тоже на исходе, — продолжала Алина, — нам скоро нечего будет отдавать «железякам». Получается, и жить не на что. Она вдруг упала на колени и зарыдала, закрыв лицо руками, будто пыталась закрыться от всего мира. Мира, который подарил ей жизнь, где она каждый день и каждый час боролась за существование. И теперь она была готова послать его, его жестокие законы и сдаться. Когда Алина снова подняла глаза, то первое что увидела — электронный календарь, вещающий на языке чисел — 7.03.2064. Прошло ровно 23 года с тех пор, как в мире действовала новая политическая система под управлением искусственного интеллекта. Как это случилось? Мало кто из доживших помнил, как привычные декорации старого полного недостижимого изобилия времени сменились на серый и скучный занавес. Обрывки воспоминаний, ошметки мыслей — все, что осталось от новой истории, которую упорно пытались выкинуть из головы даже те, кто хоть немного ее знал. Несмотря на внешнее сходство с прошлой, человеческой жизнью, этот мир стал совсем другим. Из газеты «Только для нас» от 1.06.2041: «Как бы ужасно это не звучало, но тот самый день, которого все боялись, настал. Разве могли мы подумать 40–50 лет назад, что работа и профессия в привычном ее понимании станет для нас пустым звуком. Никто и представить не мог, что долгое обучение, которое мы проходили в школе, университете, на курсах станет абсолютно бесполезным, а чипы и препараты, которые раньше активизировали наш мозг — недоступными. Когда-то нам было безмерно дорого время, мы боялись потратить лишнюю секунду впустую. Мы непрерывно работали и совершенствовали себя, но теперь все это не важно. Не важно — ни время, ни деньги, ни связи. Теперь эмоции и чувства стали новой валютой, платой за выживание. Видимо, только из-за владения этим ценным для роботов ресурсом люди все еще живут, рожают детей и продолжают надеяться, что завтра все может измениться к лучшему». — Андрей! Ну за что нам такое?! Скажи мне! Разве можно назвать жизнью жизнь без чувств?! — Как сказать… Ты сама видишь, невозможно ничего изменить. Хм, если бы был выбор. Ведь за все приходится платить эмоциями. Не будем отдавать их, не получим ни работы, ни баллов у чертовых андроидов, как-то так… — А ты еще ощущаешь хоть что-нибудь? Ну, не знаю, радость например? — Хм, иногда. Последний раз я реально радовался, когда Маша пошла. Она шлепала по полу, тянула ко мне руки, улыбалась. Тогда я почувствовал…. Знаешь, какое-то тепло. Андрей поднял широкие плечи, легкие наполнились воздухом. — Эх, а я уже забыла, когда в последний раз что-то чувствовала. Что-то хорошее, кроме этого вонючего страха! Забирали бы плохие эмоции тоже! Я с радостью поделилась бы с ними этим … — Алин, — Андрей направил на жену тяжелый взгляд, — Алин, хватит. Ты хочешь, чтобы у тебя вообще ничего не осталось? Гнев добьет тебя. Хочешь быть как Рейсовы? Эти ходят как зомби, не общаются ни с чужими, ни со своими. Вообще ни с кем. Супруг как мог успокаивал Алину, постоянно подбирал всевозможные доводы, но сам только и думал о том, чтобы не сорваться. Он тер широкой ладонью лоб и продолжал делать вид, что абсолютно спокоен. Маленькие капли пота, которые выдавили его волнение, он тут же промокнул платком. Лоб стал абсолютно сухим — как обычно. — Я их уже давно не видела. Но почему они не пытаются выкарабкаться? У них вроде остались еще баллы на жизнь? — вытаскивала Алина ответы из мужа. — Как сказать, все работали и получали неплохие баллы, только теперь они им не помогут. Андроиды до них доберутся и, надо думать, скоро. — Не знаю, возможно, они могли бы отправиться в центр реабилитации или к психологу? — сказала Алина и заправила за ухо каштановую прядь волос, которая выбилась из длинного хвоста, туго завязанного ниже макушки. — Ага, жди, это крайняя степень. Вряд ли кто-то сможет вытащить их. С такой историей все их сбережения уйдут за каких-нибудь десять сеансов. И вообще, они сами никуда не хотят обращаться. — Согласна, — буркнула Алина. — Хорошо, что хотя бы профессия психолога осталась за людьми. Не представляю, как бы роботы принимали пациентов, ведь они всех раздражают. — Точно, эти не могут работать с эмоциями. Они хоть распознают и даже имитируют их, но ничего не смыслят! В семье Андрея и Алины Новиковых не было психологов, которые, к слову сказать, получали неплохие баллы на жизнь. Муж с женой работали на одном из заводов корпорации Roboplan A. Корпорация давно стала монополистом в сфере труда для обычных людей, которые не относились ни к гениям, ни к звездам. Компания уже много лет занималась техническим обслуживанием роботов и изготовлением комплектующих для них. Такая работа превращала жизнь в бесконечный конвейер рутины с одинаковой зарплатой и графиком. Баллов, которые перечисляло управление, должно было хватать ровно на продукты питания, и только на те, что с одобрения роботов продавались по фиксированной цене. Все остальное работники могли купить лишь, когда продавали свои чувства. Всем было хорошо известно, что работа в корпорации — фикция. Ее спокойно могли выполнять андроиды, но тем самым они обеспечивали видимую стабильность для населения, которое при любом раскладе, обязывалось отдавать эмоции не реже двух раз в месяц, чтобы получить место на тошнотворном конвейере. Алина прошла по длинному коридору в гостиную. Она все еще опиралась о стены. Гладкие стены цвета нержавеющей стали, который мог превратить даже самую уютную квартиру в склеп. Она прижимала маленькую мягкую ладошку к лощеным обоям так, будто пыталась отдать им всю свою боль. Однотонные скучные стены успокаивали ее, снимали напряжение. Еле уловимый запах штукатурки напоминал о недавнем ремонте, придавал небольшую свежесть «умирающей» квартире. Скромное жилище давно лишилось тепла, но Алина не ощущала этого. Сейчас ей невероятно хотелось только — спать. Она чувствовала себя измотанной, истощенной, будто работала сутками без сна и отдыха. Как бы она была счастлива, если бы устала именно от работы, но нет… Сегодня она практически ничего не делала. Сходила только за продуктами в магазин, и тут же обессилила. Девушка давно толком не ощущала ни радости, ни удовлетворения. Вечно хмурое с опущенными уголками губ лицо ничего не выражало. Ничего кроме глухой безысходности. Ее сердце будто превратилось в часовой механизм, который к тому же начал барахлить. Как только прозвенел будильник, Алина осознала, что уже понедельник, которого она совсем не ждала. Как же она ненавидела их, холодные бездушные понедельники, особенно по утрам. «Не хочу, не хочу просыпаться!», — бунтовали мысли в ее голове. Взглянув на часы, Алина нехотя поднялась с постели и поплелась на кухню вскипятить чайник. Она перевела взгляд в сторону. В коридоре стояла маленькая девочка в розовой пижаме. Ребенок раскачивался на одном месте и тер кулачками, слипшиеся ото сна глаза. Ее светлые волосы были немного растрепаны и рассыпались по плечам тонкими линиями. Дочке Новиковых — Маше исполнилось только 4 года. Девочка в отличие от матери всегда была веселой, и как и другие дети радовалась любой мелочи. Каждый новый день казался ей огромным открытием, и она искренне не понимала, почему родители постоянно ходили с мрачными лицами и порой совсем не хотели играть с ней в веселые игры. Бывало, она спрашивала у мамы: «Почему ты все время грустишь? Тебе плохо?» Алина пыталась убедить ее в обратном и говорила, что просто устала, но чем старше становилась дочь, тем сложнее было объяснить ей причины непрерывной меланхолии. Особенно сложно это давалось Андрею, который больше смерти боялся выдать свою слабость — так уж он был устроен. Чтобы не казаться плохим отцом он часто выполнял небольшие желания дочки, а иногда потакал детскому канючинию. Недавно он в очередной раз поддался на уговоры маленькой стрекозы и отправился вместе с ней на Треугольную площадь, как говорила Маша — «посмотреть фигурки». Андрей хорошо помнил то воскресенье, когда они с дочкой топали по площади, где лет 30 назад стоял высоченный бронзовый мужчина с шаром в руках (памятник первопроходцам атомной энергетики). Новое руководство сочло огромное изваяние с металлическими атомами ненужным и непривлекательным, зато совсем рядом появилась аллея «Лучших эмоций» — место, которое не мог обойти стороной ни один ребенок. — Папа, папа! Пошли к «Нежности»! Мы еще не смотрели на нее! — радостно пищала Маша. Старшему Новикову все это казалось противоестественным, он не понимал, как можно было установить в центре города напоминание о том, чего у многих обнинцев больше нет. На его лице то и дело появлялись недовольные гримасы, сменяющие друг друга как хеллоуинские маски, но он следовал за маленькими ножками Маши, которая бегала вокруг полимерных слепков. Девочка остановилась у светло-розовой фигуры, напоминающей растянутую спираль. Вверху висел небольшой белый колокольчик, который можно было потрогать. Уловив Машино желание, Андрей поднял ее на плечи, и она с довольным видом начала теребить маленькую деталь, которая издавала приятный нежный звон. — Неежность, нежность, — приговаривала она, обводя маленьким пальчиком контуры спирали. Совсем рядом с массивной фигурой на широком постаменте стоял полупрозрачный оранжевый шар. С обоих сторон к нему «прилипли» широкие белые ладони из полимера — так роботы видели «Радость». Маша всегда смеялась, когда рассматривала, как она его называла «колобка с руками». Обычно рядом с ним она гоготала и пыталась строить веселые рожицы — открывала рот, высовывала язык, сводила в кучу глаза. В тот день они прошли всю аллею до конца, ведь именно там, в светящейся глубине улицы находилось самое интересное, то чего маленькая Маша не могла пропустить. Задыхаясь от счастья и потоков свежего воздуха, она бежала к зеленой фигуре, которая замыкала собой красочную аллею (кроме нее в городе за последнее время не появилось ничего интересного). Скульптура выглядела как крупные брызги, застывшие в воздухе — подобие извергающегося вулкана. Яркая подсветка делала зеленый цвет еще более насыщенным, поэтому брызги смотрелись довольно эффектно, детям нравилось. Ой, папа, — полушепотом говорила девочка, — это такая красота! Вообщее! В этот момент Андрей смотрел на дочку, горько улыбался и думал: «Машуля, хорошо, что ты не знаешь, что такое «лаборатория эмоций», иначе эти фигурки так не радовали бы тебя»… Логово роботов — Подойди сюда! Я тебе говорю, подойди ко мне! Из обнинской резиденции роботов раздавался жуткий с налетом скрипучести крик. Под напором похожей на раскаты грома речи стоял маленький и невзрачный паренек. Он опустил глаза в пол и боялся выдать хотя бы звук из закупоренного едким страхом рта. Серая куртка с логотипом Roboplan A безжизненно свисала с его узких плеч. На скрючившейся спине были точно такие же буквы только большие — красного цвета. — Ты что не слышишь меня?! Подойди! Крик исходил от огромного существа, похожего на кучу металла отменного качества. Его размеры значительно отличались от габаритов обычных людей. Рост выше трех метров, квадратные плечи, голова, больше напоминающая шлем мотоциклиста. Весь вид железного монстра призывал бояться и по-рабски склоняться перед ним. — Ты будешь говорить?! — продолжало существо. — Я, я… Не знаю, зачем меня сюда позвали, ведь я ничего не сделал, — прохрипел паренек. — Ничего не сделал? Да, толка от тебя мало. Я не вижу смысла держать тебя на заводе! У тебя ведь не осталось эмоций! Для чего ты тогда нужен?! — Я бббуду работать. Я хорошо работаю, у меня хорошие показатели… Дрожащий человек пытался выкрикивать какие-то слова в свое оправдание, но пелена страха так затуманивала его разум, что тот выдавал только бессвязные фразы. — Кому нужна твоя работа?! Я требую только эмоции, но их нет! Не вижу смысла платить палену! Я даю тебе месяц, либо ты восстанавливаешься, либо … Робот намеренно сделал паузу, чтобы нагнать еще большего ужаса на парня. Это был последний штрих в имитации гнева, который отлично гармонировал с внешним видом андроида. — Яаа понял, — протянул в ответ человек. Щуплое и слабое тело безропотно побрело назад на завод, который находился через улицу от резиденции (он располагался в здании бывшей АЭС, к слову сказать, первой в мире). Густой туман обволакивал улицы, поглощая маленькие и большие дома, но только не обитель роботов. Резиденция одним только видом наводила на людей ужас, вызывала дрожь в коленях. Похожее на гигантскую пирамиду, из которой торчали стальные шипы, «логово роботов» (так называли его обычные люди) упиралось острием практически в небо, четко давая понять, кто здесь хозяин. Огромного андроида, регулярно запугивающего бесполезных, по мнению руководства граждан, называли Дмитрием. По большому счету, ему и остальным роботам было плевать, на такие условности, как имя (существовал код идентификации), но по приказу «свыше» человекоподобные использовали такое обращения, чтобы облегчить диалог с людьми. Дмитрий давно завоевал авторитет в Обнинске, он решал судьбы жителей, распоряжался их чувствами. Недавно для него специально придумали должность со звучным названием «повелитель эмоций». Андроиды с такими же функциями были в каждом городе, в каждой стране, но Дмитрию нравилось думать, что он особенный, лучший представитель этой профессии. Подобно огромному людоеду с ледяным сердцем Витико, он ежедневно по кусочку пожирал не человеческие тела, но человеческие души, а точнее эмоции. Впрочем, как и остальные металлические. — Дмитрий, что происходит? Я говорил, что нет необходимости постоянно пугать людей. Это не логично, так как страх съедает их лучшие чувства. Ты должен разговаривать с ними в образе человека, так им будет спокойнее, — прозвучал твердый голос за спиной у стальной машины. — Я не хочу постоянно надевать человеческую шкуру. Мне она противна! Я робот и горжусь этим! — прорычал Дмитрий, медленно двигая металлической челюстью. — Да, но не забывай, что без них ты не будешь ощущать ни радости, ни любви, ни веселья, поэтому будь аккуратнее. Большинство современных роботов были гуманоидами и мало чем отличались внешне от обычного землянина. И если среди стандартных работников и служащих еще оставались примитивные андроиды с полимерным корпусом без кожи (по обыкновению имели слабый в сравнении с высшими роботами интеллект), то обитатели резиденции должны были полностью соответствовать внешности человека. Это было что-то вроде дресс-кода, который обязывались соблюдать роботы-администраторы, и только Дмитрий наотрез отказывался очеловечивать себя, поистине гордясь своим первозданным видом. Удивительно, что человеческую речь он, напротив, принимал, даже больше, ведь именно широкий словарный запас считался у роботов знаком престижа. Чем объемнее языковая база, тем выше престиж. Именно поэтому Дмитрий старался как можно больше говорить на человеческом языке и вставлял в свой лексикон (довольно грубый, исходя из базиса программы) высокопарные слова. Особенно ему импонировало сочетание букв «КОЛОССАЛЬНО». — Да, я понял, — ответил Дмитрий, выдержав небольшую паузу. — Я считаю, что с людьми ничего не случится, их колоссально много, но ты же здесь власть… В его словах всегда было больше искренности, чем у рядового человеческого подчиненного. — Да, власть, и ты больше не будешь допускать подобных ошибок! Робот чье человеческое имя было Максим, поднял узкую руку, обтянутую силиконовой кожей и нажал на кнопку лифта. Он еще раз повернул голову в сторону Дмитрия, давая прочесть в темно-серых глазах, серьезность его слов, и скрылся за смыкающимися металлическими дверями. Его не случайно выбрали главой города — администратором третьего уровня. Этот, когда-то созданный человеческими руками образец, обладал особым интеллектом и способностью мыслить стратегически. У него была некоторая особенность, которая заменяла высокоразвитую человеческую интуицию. Ему удавалось понимать исход многих ситуаций без долгого анализа данных, что было большой редкостью даже для андроида. Максим вошел в свой кабинет и мгновенно перевел взгляд на огромную стену с проекциями человеческих лиц. В каждом из воссозданных изображений таилась чья-то жизнь, чья-то судьба. Робот ежедневно следил за уровнем эмоций обнинцев. Он непрерывно получал отчеты о состоянии каждого человека и мгновенно вычислял людей, у которых садилась «батарейка» и уровень энергии был на нуле. Таких он обычно сразу отфильтровывал и передавал в работу Дмитрию. Максим смотрел на отливающие неоновым светом лица, на которых отражались искренние эмоции, и углублял безжизненные пальцы в проекции. Казалось, он жалел о том, что не может сам полноценно переживать те чувства, которыми от рождения обладают люди. Его неподвижные хрусталики сконцентрировались на лице светловолосой кучерявой девочки лет одиннадцати. На этой проекции она сильно и искреннее смеялась. Открытый рот, маленькие белые зубы и светящиеся глаза. Максим понимал, что таких глаз не было и никогда не будет у роботов. И если бы он мог грустить, то в эту минуту, скорее всего, сделал бы скорбное выражение лица и отвернулся от раздражающего объекта. Но, увы, он не был настоящим обладателем эмоций, поэтому просто пристально смотрел на изображение. Внимательно изучив все лица и общее состояние людей, которым они принадлежали, Максим переместился на противоположную сторону, где стоял огромный прозрачный резервуар с живыми, только что собранными эмоциями и чувствами. Человекоподобные дали ему емкое название — «психостат». Каждый день он наполнялся новым содержимым, но также быстро опустошался — так он замыкал круговорот обмена между металлическими и натуральными. Не успел андроид приблизиться к устройству, как услышал настойчивый сигнал, который сообщал, что за дверью кто-то есть. Тихая сирена завывала в искусственных органах слуха. Он не любил, когда в его кабинете кто-то появлялся, поэтому почти никого не пускал. Исключение составляли лишь Дмитрий и Лиза — правая рука Максима, которая всегда была в курсе всех событий и дел в городе. Лиза работала с людьми по своим методам, которые сильно отличались от тактики того же Дмитрия. Она не пугала никого ни действиями, ни внешним видом. На первый взгляд Лиза была самой обычной приветливой девушкой, ничем не отличающейся от остальных. Она могла легко вступить с людьми в разговор, дать совет и как ни странно — завоевать их доверие. Лизу в шутку называли хамелеоном. Она была единственным андроидом в городе, который при помощи качественных голографических проекций, заложенных в ее программу, мог моментально менять образы. Причем изображения выглядели настолько реально, что заподозрить в ней искусственного человека не приходило никому в голову. Таких как она — change-роботов функционировало не больше двух сотен по всему миру. Лиза ежедневно меняла оболочки, поэтому никто в Обнинске не знал о существовании металлического шпиона. Когда Максим открыл дверь, перед ним оказалась невысокая темноволосая девушка с идеально ровным каре. Молодая особа стояла неподвижно и не произносила ни слова. Одетая в обтягивающее длинное платье телесного цвета, она производила впечатление аккуратной и послушной женщины. Максим окинул ее стеклянным взглядом и жестом руки пригласил войти. — Приветствую, Лиза, ты как раз вовремя, нужна твоя помощь. Ты перепроверишь количество эмоций в психостате. Подойди к отсеку с положительными эмоциями. — Да, Максим, конечно. Быстрыми короткими шагами Лиза приблизилась к боссу. Она могла бы двигаться быстрее, но узкое платье ограничивало размах движений, связывало плотной тканью длинные ноги. Темная радужка глаз синтетической женщины отражала контейнеры с оранжевым, желтым и голубым содержимым (лаборанты намеренно добавляли в них лакмусовые частицы, придающие определенный цвет энергиям, чтобы не путаться). — Я снова вижу много веселья и удивления, радости и счастья совсем мало. А любовь, — сделала она акцент на этом слове, — по-прежнему отсутствует. Лиза внимательно всматривалась в каждую крошечную емкость, одновременно постукивая тонкими шпильками о твердые напольные плиты белого цвета. — Все верно. Сегодня много неудовлетворительной энергии с низкими вибрациями, — Максим кивнул в сторону отсека, наполненного бурыми, коричневыми и темно-синими контейнерами. — Огромное количество побочки в последнее время. Мы изымаем радость, но вместе с ней постоянно выходит раздражение, а счастье неизменно идет в комплекте с грустью. Чистые положительные эмоции получить трудно, почти нереально. Здесь много страха, ненависти, зависти, обиды, боли, гнева… — Нужно их утилизировать. Зачем хранить это? — покачивала Лиза головой. — Нет, пока они останутся здесь. Ты пересчитала объем положительного за день? — Да, Максим, все сходится с протоколом — 1500 нейрогерц, — резюмировала Лиза. — Отлично, теперь нужно распределить энергии по уровню насыщенности. Отфильтровывай самые сильные, они останутся для работников резиденции, остальное получат обычные роботы. В течение получаса два металлических создания измеряли энергию в каждой емкости при помощи трекеров эмоциональной активности, которые внешне походили на пресловутые электронные градусники, и фиксировали соответствующие оттенки чувств и эмоций. — Удивление 60 процентов, изумление 30, восторг 10, — отмечала Лиза. — У новеньких уровень восторга гораздо выше, но все равно, высоких энергий достаточно мало… — Это ожидаемо, — произнес Максим. Передай мне контейнер справа. Разделив при помощи фильтрсистемы разноцветные потоки, он поинтересовался у помощницы: — Есть новости о натуральных? — Да, Максим. Не достаточно хорошие, но есть, — тут же отозвалась Лиза. — Что конкретно тебе известно? Рассказывай… — Вчера я узнала, что еще несколько человек в городе полностью перестали чувствовать положительные эмоции и пытаются обмануть нас. Они имитируют веселье и при помощи этого искусственно улучшают эмоциональный фон. — Не критично. Умрут эти, появятся новые. Рождаемость сейчас хорошая. Я не вижу в этом проблемы. Робот продолжал раскладывать изъятые контейнеры по отсекам, внимательно пересчитывая их количество. — Проблема в том, что они младше 35 лет. — Что? — Максим пристально смотрел на Лизу. — Ранее такой тенденции не было. До 35 практически все могли выдавать энергию. Необходимы более точные сведения. Насколько они младше? — Кому- то 33, кому-то 32, кому- то 29… — Странные показатели. Ты знаешь, почему это произошло? — У меня есть несколько версий, но они не достаточно отработаны…