Парабеллум

      Раза поднял взгляд, смотря на него из-под бровей мгновение, после чего вновь вернулся к бумагам: — Тебе удалось излечить Никса?       Голос прозвучал ровно, как в любое другое время, когда он интересовался положением дел у Ярма. — Нет. Мне удалось лишь поддерживать его. Это она излечила мальчика.       Взгляд Раза лишь задержался немного дольше обычного на строке и скользнул далее: — И где же он теперь? — Не имею ни малейшего понятия. Там, куда она его отправила. — Кто она такая?       Ярм тихо усмехнулся.       «Ты знаешь ответ, Раза. Ты уже все понял. Она пришла за тобой. Неминуемая, все покоряющая на своем пути сила. Но ты не готов поверить в это».       Ярм прикрыл глаза, болезненно ведя бровями, будто шрам на груди вновь заныл. Он сам боялся признать, кого держит теперь в своем доме. Это эхо судьбы разнеслось по городу. Инферно.       Должно быть, он молчал слишком долго, потому что, когда открыл глаза, он уловил, что Раза пристально и неотрывно смотрит на него. Его рука с металлическим пером замерла в одной точке. Этот взгляд ничего хорошего не предвещал. Он требовал немедленного ответа, которого у Ярма не было. Раза понял и это: — Ты испытываешь мое доверие, Ярм. Тебе неизвестно, кто она такая. Не стоит защищать первую встречную…       «Не стоит принимать вызов от первой встречной» — подумал про себя Ярм. — ... Я хотел бы называть тебя другом. Я вызвал тебя сюда и даю тебе шанс признаться. Она может быть в сговоре с моими врагами. И тогда ты понесешь наказание вместе с ней.       Ярм тяжело выдохнул. Он считал Раза своим другом. Он не хотел идти против него. Тем более не хотел навлекать на себя его гнев. — Перед всем городом я признал ее своей Второй. Браслет на ее руке тому свидетельство. Раза, я не отрекусь. Я предан тебе…       «Но никогда не присягал тебе на верность» — мелькнуло в голове. — … и я понесу наказание вместе с ней, если ты так решишь. Но до тех пор уважай ее, как уважал бы мою Вторую.       Раза хмыкнул, откидываясь назад на стуле, что больше походил на трон: — Не понимаю, что тебя так в ней привлекло. Влюбился сразу? — голос его смягчился. Раза позабавила настойчивость советника, потому он уступил. Ярму хотелось думать, что на этом вопрос закрыт, — Никогда бы не поверил, что тебе такое свойственно. — Я сам не предвидел такого исхода.       Правда ли? Не потому он медлил и не потому хранил браслет при себе несколько дней? Ярм откинул эту идею, почти озлобляясь на себя за ее глупость. Он не мог знать. — Берегись теперь Янисы, — усмехнулся Раза, опираясь руками на стол, серебряные пуговицы на его рукавах брякнули о гладкую деревянную поверхность, — Она так просто не оставит твою измену. Ты уже успел ей сообщить?       Ярм приподнял уголок губ в грустной улыбке. Он откладывал этот разговор, не зная, как объясниться. Последние полдня он и не вспоминал о ней особо, другие проблемы куда больше занимали его мысли. — Не было возможности, — ответил он. — Тебе есть, что еще мне сказать? — Раза вновь приобрел деловой вид. Лицо его покрыла привычная маска.       Сомнение сдавило горло. Ярм был убежден, что не будет услышан, только вновь вызовет гнев на себя: — Прошу тебя, не вступай в бой с ней.       Раза смерил его холодным, длинным взором: — Печешься о ее жизни, советник?       «Не о ее, Раза. Ты не ведаешь, во что ввязался» — Сделай это подарком мне, — Ярм изобразил улыбку, — Отдай мне ее жизнь.       Ему хотелось думать, что Раза поддастся. Что решит наградить одного из своих близких людей, пусть и таким странным образом: вручит девушку ему и не станет воспринимать ее выпады всерьез. Это бы сгладило столько углов… — Она сама пожелала умереть.       Слова скользнули по коже как ледяное лезвие ножа. Точка в споре. Раза дал понять, что не примет более никаких аргументов. Ярму казалось, что это стул висельника шатнулся под ним. — Тогда дай мне неделю времени прежде. — Для чего же? — кривая, жесткая улыбка изломила губы Раза, — Хочешь подкрепить ее силы? — Нет. Я хочу убедить ее покинуть этот город, — он озвучил план, который с самого начала креп в его голове. Простой и правильный.       Потом можно было бы заставить себя поверить, что вся эта история была наваждением, странным сном — результатом разыгравшейся фантазии. И более никогда не допускать возможность этих событий. Он сможет вновь погрузиться на самое дно глубоких вод, впадая в оцепенение и, не тревожа более свое сознание никакими потрясениями, вскоре стать частью небытия. — Такой исход принесет всем покой, — добавил он.       Раза подумал и медленно кивнул: — Будь по-твоему. Время для меня ничего не решает.       «Время решает многое». Ярму казалось, что эта неделя — все, что осталось у него от жизни. Но и это уже роскошь… Бывали дни, когда ему не верилось, что он дотянет до утра. Он ощущал, что карма настигла его, и каждый день теперь собирала с него дань. Ярм не мог уяснить одного: за что так долго ему приходится расплачиваться.       Он кивнул в знак благодарности. Теперь ему пора было приниматься за свои обязанности. Ярм направился к двери и коснулся красивой металлической ручки. Замер на пороге, задумываясь. Гладкая поверхность черного дерева отражала блеклый свет из окон. Ярм повернул голову, краем глаза смотря на темную фигуру за столом: — Только помни, Ра. Первый имеет право вступиться за своего Второго. Я не могу обещать, что не вмешаюсь.       Слово за словом слетело с его губ. Ярость по капле начала просачиваться через разломы каменной маски наместника. Ярм, наблюдая, как меняется выражение его лица, вновь запоздало подумал, что перед ним был зверь. — Ты забываешься, Ярм, — звуки походили на рык, от которого стыла кровь. — Я пытаюсь уберечь вас обоих.       Острота ответа ввела Раза в замешательство. Этим мгновением Ярм и воспользовался, чтобы покинуть кабинет и уже не видеть более черных глаз. Он устал от постоянного их давления, которое и навязывало судорожный страх перед именем наместника. Чертыхнулся, отводя челку от глаз. Все летело в тартарары. Но что он мог?       В его комнате в ратуше на столе скопилась стопка бумаг. Прошения и жалобы. Различные вопросы, требовавшие суда наместника. Большинство из них Раза никогда не увидит. Ярм вспомнил, как был оторван от дел день назад. С тех пор ничего не сдвинулось, лишь повалились сверху новенькие листы. Ему показалось, что даже в воздухе есть запах свежих чернил. Ярм недовольно повел уголком губ. Его личный круг ада был в этих четырех стенах.       Он опустился на стул, обводя взором бумаги. Посылочки от Амии. Сестра Раза подкидывала ему много неприятной работы. Ему приходилось принимать решения — совсем не те, что он хотел. Снабжать их своей подписью. Закрывать глаза на нарушения местного закона, не говоря уже о нарушениях его понимания справедливости. Но сейчас точно нельзя было высовываться. Ярм и так танцевал на острие клинка. Конфликт с Амией — последнее, что ему сейчас нужно. К его удивлению, сестренка Раза был умна и, в конце концов, смогла подловить наместника на крючок. Он имел ровно столько свободы, сколько она ему позволяла.       К счастью, Амия не была настолько прозорлива, чтобы заботиться о тех, кто не мешался на ее пути. Ярм никогда не занимал ее внимания. Он умел вовремя замолкать. Во многом, это и позволило ему остаться рядом с Раза. От этих мыслей становилось тошно. Как будто ему в первый раз приходилось окунать руки в грязные дела этого города. Ему стало противно от самого себя. Того, кем он постепенно становился, стирая свою мораль. Ярму давно не доводилось бунтовать. А сейчас от него требовалось и вовсе помалкивать, едва подавая признаки жизни, сверкающие в сероватом оттенке глаз.       Одно успокаивало. Всему этому скоро придет конец. Бумажки утратят свое значение, его подписи окажутся не более, чем расплывшимися кляксами. Сколько из тяжелых решений к этому моменту придет в силу?       Ярм откинулся назад на стуле, закладывая руки за голову. Шумно выдохнул, рассматривая потолок. Бумаги выматывали его, вытягивая последние силы. Каждый новый листок в пачке требовал новой измены себе и покорного молчания. Он хотел закрыть глаза и, не вчитываясь, ставить подписи на всем подряд. Только не испытывать вновь истязающий выбор, за каждым из вариантов все равно стояло его поражение. Но Ярм вновь склонился над столом и, взяв в руки следующую бумагу, принялся изучать ее пристальным взглядом.       Гнетущее чувство обвивало его вокруг шеи и душило. Путь домой он не заметил, погруженный в свои мысли. Он хотел забыться, очень хотел. Отпер чистенькую новую дверь и вошел внутрь. Не задумываясь, направился к нужному шкафчику на кухне. Краем глаза Ярм приметил фигуру, расположившуюся на его стуле, перекинув ногу на ногу, и желание выпить превратилось в потребность. Он вытащил бутыль с тем, что осталось в ней после визита Раза, и сделал несколько жадных глотков. Резкое жжение отдалось в горле, заставляя закашляться. Несколько капель упали на пол, он вытер рот рукой и глотнул еще. Алкоголь был как противоядие от отравления этим городом. Он обернулся, видя, как удивленно приподнялась бровь девушки. Оперся на кухонный стол и сделал еще глоток, не отводя от нее взгляда. Он был благодарен ей уже за то, что она не исчезла из дома за период его отсутствия и избавила его этим от многих проблем.       Тепло ударило в голову, делая мысли смазанными. Он больше не ковырял в себе все нормы морали. А это уже значительно ограждало его от безумия. Долгим взглядом он изучал девушку, подмечая, что времени его отсутствия ей хватило, чтобы привести себя в порядок. Темные волосы теперь сбегали переливающимися волнами вдоль ее лица, обрамляя его. На щеке осталась лишь пара едва различимых царапин — она быстро исцелялась. Свежая одежда из города, которую он приказал доставить, удачно подходила ей. Он хмыкнул. Еще глоток. Реальность переставала вызывать такое отвращение. Она растворялась в спиртовых разводах. Девушка поднялась и подалась вперед, желая дотянуться до бутылки, но Ярм отодвинул ее дальше по столу: — Ээ, нет, не стоит, — на его губах возникла пьяная улыбка. Оливия остановилась. Облокотилась на кухонный стол прямо напротив, с прищуром поглядывая на него. Как она была красива… — Меч, — требовательно произнесла она. Ярм не сопротивлялся, полез во внутренний карман мундира за чехлом: — В доме ты уже все обыскала? — между делом поинтересовался он, на что получил утвердительный кивок: — Прячешь вещи в зеркалах? — Там никто из города не додумается искать, даже если до пыли все разберут, — он протянул ей чехол, неожиданно ощущая забытые чувства. Провел пальцем по коже, что покрывала цилиндр, прежде чем девушка забрала его: — Постарайся не прирезать меня им. Хотя бы сегодня ночью, — проговорил Ярм, немного наклоняя голову. Смог задеть ее этими словами, хорошо. Она опустила глаза. Тени ресниц упали на ее щеки.       «Я мог бы назвать Янису своей Второй» — подумал Ярм.       Яниса бы крутилась тут по домашним делам, в ее глазах светилась бы хитринка, на губах замирала всегда радостная, приветливая улыбка. Ее руки мягко бы обвивали плечи Ярма.       «Я мог бы выбрать Янису». Эта мысль вызвала отторжение. Он испытал липко-мерзкое чувство, которое захотелось тут же смыть с себя. Он хотел притвориться и думал, что ему это дело удастся. Ложь для других и себя. Только вскоре он не смог бы скрывать свою злобу и бешенство. Он возненавидел бы весь этот миленький домашний уют. И испытал бы отвращение к ней и к самому себе. Примерный семьянин.       Перед ним стояла его Вторая. Она смотрела на него почти с вызовом, вздернув подбородок. И он любовался ей с застывшей на губах улыбкой. Демон в человеческом обличии — такой же внешне идеальный, как ангел, которым был когда-то. Острота перца на языке, покалывание в кончиках пальцев и вспыхивающие мысли. Ярм усмехнулся.       Когда он предпочел тьму свету?       Он не знал. Но ее взгляд отдавался сладостной, тянущей болью внутри, которая, как удары молоточка, разбегающиеся импульсами в мозге, вновь и вновь заставляла его чувствовать, что он жив.       Если бы Ярм не был пьян, он ни за что бы не признался себе, что рад ее видеть. Сейчас он мог не скрывать чрезмерного внимания к каждой ее черте. Она уступала ему право говорить, спокойно наблюдая, как он поведет себя. Ярм молчал, не испытывая необходимости хоть что-то озвучивать.       «Если сделаю полшага, я могу поцеловать ее». Эта мысль забавила пьяную голову. Ему было крайне любопытно, какое выражение возникнет на ее лице. Ему хотелось испытать ее, узнать, что будет при таком раскладе. Потому что ее мнимое спокойствие начинало выводить из себя. Он готов был на любую выдумку, лишь бы сбить эту маску. Но внутри что-то взъелось, заставив его скрипнуть зубами. Как давняя, закаменевшая обида. И тут же сильная усталость напомнила о себе, прошибая тело. Он сделал полшага, заглядывая в самую глубину ее глаз, где среди красно-карего оттенка различил иные цвета, и тут же пожалел об этом. Не стоило смотреть: — Я очень устал. Я не готов ничего обсуждать сегодня. Я прошу об одном: дай мне отдохнуть — он прикрыл глаза, потирая брови пальцами. Голос звучал утомленно, — Не исчезай никуда из дома ночью, чтобы мне не пришлось тревожиться, — он вновь открыл глаза и приметил мелькнувшее на ее лице… сочувствие? Этого еще не хватало.       Он отвернулся, недовольно сминая губы. Направился к лестнице, только у ступеней понимая, что его заплетающиеся ноги вряд ли позволят ему подняться. Окинул взглядом комнату и остановил свой выбор на узеньком диване, что тут стоял. Подойдет куда лучше. Ярм повалился, вытягиваясь в полный рост, ощущая, как ноги болтаются в воздухе, свешиваясь за край, и как плывет голова, будто уносимая по волнам. Тут лучше: тут он приметит, если ночью она попробует уйти. Ярм отвернулся, укрываясь от света. Поворочался. Ощутил, как одеяло опустилось сверху, укрывая, и укутался плотнее, вцепляясь в него рукой.