Парабеллум

      Ярм уселся удобнее на стуле и аккуратно бросил взгляд на высокого человека, стоявшего у окна. Гость привычно вызывал противоречивые чувства. Он всегда являлся крайним вариантом действий. Когда не к кому больше было идти. Бывало, Ярм не переносил его на дух, бывало, что и уважал его, как никого другого. Одно оставалось неизменным и спустя годы: рядом с ним Ярм ощущал себя мальчишкой. Пускай теперь они и выглядели так, будто были одного возраста. Ни одна черта учителя не изменилась, сохранив свою былую остроту. Неповторимую породу. От этого ощущения стало не по себе, как от соприкосновения с чем-то потусторонним, и Ярм откинулся на спинку стула, касаясь мягкой обивки и вжимаясь в нее.       Пол оборота головы. Черные глаза небрежно прошлись по Ярму, привычно и нахально пробираясь взглядом в мысли, заставляя присмиреть. Все еще мальчишка перед ним. Ярм едва уловимо улыбнулся. Голос мужчины был ровным, с наставническим тоном: — Ты никогда не нравился мне своей самовлюбленностью и заносчивостью. Раздражал.       Ярм хмыкнул, слушая его. Зато честно. — Да и я не вызывал у тебя доверия, — продолжил учитель, складывая руки за спиной. Все еще исследовал город взглядом, — Однако в который раз, когда тебе нужна помощь или совет, ты ищешь их у меня. И я прихожу. Судьба сделала нас друзьями? Смешно.       Одно имя гостя уже заставляло трепетать внутри легкий страх, как и в первые дни их знакомства. Ярм заставил себя мысленно произнести его, чтобы избавиться от охватившего тело озноба. Дерек. Собственной персоной.       Уже не скрывая любопытства, Ярм принялся его разглядывать — вдруг угадывая, что это от него Оливия переняла свойственную ей теперь холодность и надменность, иногда мелькающую во взгляде. В былые времена неделя рядом с учителем ее преображала, придавая ей новые, чуждые черты — и тогда Дерек еще был ограничен в своих действиях присмотром со стороны за его «системой образования». На этот раз она была предоставлена ему на несколько долгих лет. Никаких чужих глаз. А значит никаких ограничений в изощренности его выдумок. Почему-то впервые Ярм задумался о том, как это могло отразиться на девушке. Он знал, что так было нужно. Что никто, кроме Дерека, не способен был ей помочь. Что расклад вышел удачным. И все же ощутил пробежавшие по спине мурашки.       Учитель наконец оглянулся, желая спросить, почему его побеспокоили на этот раз, но взор его быстро ухватился за что-то в предметах, что хранились в доме Ярма: — Так она здесь.       Ликующая улыбка вспыхнула на его лице, обжигая. Ярм удивленно уставился на него, приподнимаясь на месте. Немой вопрос застыл на его лице, и Дерек ответил: — Это первое место, где стоило ее искать. Да и ты никогда не звал меня обсудить покупку дома или чтобы выпить со мной.       Воображение нарисовало интересные картинки. Ярм усмехнулся, склоняя голову и стискивая зубы. — Я был тебе нужен лишь тогда, когда ты ума не мог приложить, что с ней делать. Она — единственная причина нашей терпимости друг к другу.       Тут приходилось согласиться. Не в их дружбе было дело. Не в мнимом уважении. Оливия была связующим звеном, принуждавшим их считаться друг с другом. — Мне нужно, чтобы ты забрал ее отсюда.       Ярм услышал усмешку прежде, чем успел договорить. — Нет.       Дерек вновь не глядел на него, будто не находя в нем ничего интересного. Крыши домов привлекали куда больше его внимания. Ярм оторопело замер. — Почему? — он не находился, что еще можно сказать. Отказ учителя прозвучал слишком быстро и категорично. И Ярм не мог понять, в чем было дело. — Хоть раз мое вмешательство помогало? — Она бросила вызов наместнику. Ее здесь убьют.       И вновь усмешка. В такой исход Дерек не верил. Ярм знал, что на то у него были основания. Плотно сжал губы. Его собственная уверенность была куда слабее. И он был убежден, что бой с наместником не может иметь хороший исход. Дерек тоже должен был это понимать. Даже лучше, чем Ярм. Однако почему-то он оставался равнодушно-спокойным. — С каких пор тебе плевать на то, что с ней будет? — проговорил Ярм с досадой, бросая на учителя презрительный взгляд. Плевать, кто он такой. От него тоже не было толку.       Ярм увидел, как руки учителя напряглись, опираясь на подоконник. На миг подумал о том, что равнодушие могло быть видимостью, за которой скрывался гнев бессилия. Но тут же одернул себя: нет, Дерек слишком многое повидал, чтобы еще обладать такими чувствами. — Ты единственный, кого она послушает, — последняя попытка переубедить его. — Несколько раз я полагал, что знаю лучше, что ей нужно. Если я и оказывался прав… это не имело значения, — голос Дерека раскатился по комнате, достигая дальних углов, ударяясь о них, — Она все равно, описывая круг, возвращалась к той точке, откуда я пытался ее увести. Не знаю, судьба это или что-то еще. Но и тебе советую оставить ее двигаться своим путем. — Если ты не способен повлиять на нее, то я тем более… — Это я и ненавижу в тебе более всего, — Дерек откинул голову назад, уставляясь в потолок, странная улыбка изломила его губы, являя оскал, — По неведомой мне причине ты имеешь власть над ней. Ты сделал ее человеком вновь.       Взгляд учителя скользнул по Ярму, оставляя неприятный след на коже: — Как это вообще оказалось возможным? — Тебе рассказать? — в глазах Ярма блеснуло безумие. Неприкрытое. Явственное. Голос его окреп, ударяя по ушам своей резкостью, — У тебя когда-нибудь пытались украсть сердце? Ощущение не из приятных.       Дерек поморщился и отвернулся. Этот разговор доставлял ему много отвратительных эмоций, режущих по плоти. И Ярм сменил тему, глядя на него прямым, твердым взглядом: — Что мне делать? — Стоять и смотреть. Быть рядом с ней.       Ответ прозвучал жестко и резко. — Ты хотя бы допускаешь, насколько это… — Ярм не мог подобрать верного слова, — Наблюдать. Молча. Бессильно. Как она, не заботясь, повергает в прах все, за что так долго боролась. Видеть в каждом ее взгляде, в каждом движении признаки сжирающей ее изнутри темноты. — И ты должен проследовать за ней к самому концу.       Ярм тяжело выдохнул. Поднялся с места и прошелся по комнате: — Она скрывается от меня. Не показывает, что происходит внутри нее. — Будет хуже, — пообещал Дерек и усмехнулся, — Ты сам выбрал ее. Ты должен позволить ей разрушить саму себя до основания. Постоянно следуй рядом, — проговорил он уже серьезнее, — Не давай ей останавливаться на этом пути. — Чего ради? — На самом дне она либо воскреснет, либо погибнет. Любой из этих исходов будет лучше того, что происходит с ней сейчас.       На несколько минут повисло мучительное, тянущее молчание. Дневной свет падал из окна на лицо Дерека, делая его бледным и резко-вычерченным. Ярм остановился посреди комнаты, оглядывая его темный силуэт на фоне белых от снега крыш. Вновь опустился на свое прежнее место и задумался: — Но что случилось? Кто-то напал на нее или произошла какая-то ссора? Почему она решила уйти сейчас и вновь влезть в эти передряги? Я не понимаю. — Он спросил меня то же самое, — Дерек криво усмехнулся, его черные глаза отразились в окне, и Ярм поймал этот взгляд, испытывая обычный дискомфорт от столкновения с ним, — Только я не стал отвечать ему правду. А ты, неужели не понял?       Ярм поджал губы, ощущая насмешку в его голосе. Учитель продолжил: — Я видел ее утром за день до того, как она исчезла. Я вернулся, а она тренировалась на заднем дворе дома. Хочешь знать, что изменилось? У нее появились перчатки. Все остальное было по-прежнему. — Она готовилась уходить? Тренировки, подбор вещей… — Тренироваться я сам заставлял ее каждый день, все эти годы. А перчатки ей на что? Она когда-нибудь их носила?       Дерек издевался, водя Ярма за нос, посмеиваясь над ним. И это бесило. Но перчатки в ее гардероб прежде не входили.       Вдруг странная, забавляющая мысль пришла в голову Ярму: — Подожди, так ты обиделся на нее?       Дерек хмыкнул: — Она сбежала не только от своего ненаглядного. Она сбежала и от меня.       Ярм ощутил неуместную улыбку на своих губах. Понял вдруг, как она изводила и этого мужчину, казалось, самого безразличного и холодного из всех, кого Ярм знал. Она умела бесить и его. — Так ты собираешься ей отомстить? — Нет, она уже сама прекрасно изводит себя, зная, что виновата передо мной. Этого вполне достаточно. Когда я ей понадоблюсь, она уже наберется смелости признать, что не следовало оставлять в безызвестности меня.       И Ярм улыбнулся вновь, вспоминая, что учителем Дерек был превосходным.       Через несколько часов Оливия вернулась домой после занятий с Вемиром. Поднялась в гостиную, где был Ярм. Она запыхалась, волосы липли к ее вискам, щеки раскраснелись. Ярм сидел на прежнем месте, смотря в пол, раскинув руки на подлокотниках. На небольшом столике рядом с ним поблескивали несколько склянок. Оливия удивленно впилась в них глазами, расстегивая куртку, сразу узнавая эти предметы: — Как? Откуда? — Дерек заходил, — небрежно бросил Ярм, наблюдая, как изменяется ее лицо, и как быстро начинает бегать по комнате ее взгляд, перескакивая с предмета на предмет, точно выискивая признаки того, что учитель действительно побывал здесь.       Девушка протянула руку, сжала в ладони одну из склянок с заветным снотворным, и Ярм поднял глаза, задерживая взгляд на плотных кожаных перчатках, что всегда теперь были на ней.