Вечная музыка Серадии

Линнер ощущала себя уставшей. Ей казалось, что она выполнила уже миллиард заданий, и ни одно из них не было важным. Или интересным. Или важным и интересным. Соглашаясь на свою функцию в АНВ, она ожидала, конечно, чего-то подобного. Но не ожидала, что «подобное» превратится в какой-то момент в унылый монотонный поток. Координаты, краткая расчетная схема, вводная, конец связи – а ТАРДИС тем временем уже считывает все, что ей нужно и отправляется в очередной муторный прыжок. Линнер легла на пол и вслух сообщила: «Не хочу». Как будто кто-то мог ее услышать. Джой и без того знала, что Линнер не хочет, как знала и чего именно она не хочет, почему, когда захочет, и вообще знала о ней куда больше, чем ей бы желалось и точно куда больше, чем Линнер было известно. Линнер скорчила рожицу. «Не хочу». И почему вообще этим занимается она? Почему, собственно говоря, кто-то этим занимается? Вопрос, на который она могла дать идеально четкий и однозначный ответ, если бы ее спросили. Но так как сейчас она не отвечала, а спрашивала, четкость ответа внезапно размазалась по углам консольной. Почему кого-то заинтересовали крошечные флуктуации таймлайнов жителей планеты столь отдаленной от любых вселенских (и темпоральных) трасс, что она успеет остыть и превратиться в груду камней задолго до того, как кому-то вообще придет в голову ткнуть именно в эту часть пространства указкой и задаться вопросом, а что у нас тут есть интересненького? Опять вопросы. Линнер поморщилась. Вообще-то выходило, что кому-то – а конкретно, одному из аналитиков АНВ – как раз пришло в голову ткнуть сюда указкой, и не в далеком будущем этой планеты, а вот прямо сейчас. Ну, в его «сейчас» и в ее «сейчас», и в «сейчас» для этой планеты. Флуктуации у них, как же. Статистику кто-то себе поднимает, вот что там за «флуктуации». А еще кто-то тешит себя тем, что можно взять и погонять блестящую выпускницу Академии из древнего рода Блайледж по закоулкам Вселенной. Наверняка сидит и злорадствует, крыса канцелярская. Линнер вдохнула, выдохнула и поднялась на ноги. Микроспан саботажа закончился – пора работать. Пункт инструкции номер один: убедиться в том, что твое появление не станет причиной дополнительных искажений до определения причинно-следственных связей. Иными словами, Джой материализуется с минимальным коэффициентом и дематериализуется прочь, а Линнер, откалибровав степень своего присутствия, отправляется на разведку. Подпункт номер пять: при возможности, использовать локальный транспорт, в том числе межпланетный. Из межпланетного транспорта на Серадии были только спутники. Зато в огромном количестве: планета буквально казалась окруженной облаком космического мусора. Любопытно, зачем им столько Пункт номер два: выбирая место материализации, убедиться в отсутствии вокруг живых и неживых препятствий, привлекать как можно меньше внимания. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОТКЛЮЧАТЬ И НЕ МОДИФИЦИРОВАТЬ СИСТЕМЫ МАСКИРОВКИ, ВКЛЮЧАЯ КОНТУР «ХАМЕЛЕОН». Ладно, это не применимо к ее 103-й. Пропускаем. Пункт номер три: не вмешиваться, исследовать, локализовать проблемную зону и подобрать наилучший способ решения. Дальше подпункты с первого по семьсот шестьдесят пятый. Дальше девяносто девятого Линнер не читала, хотя собиралась дочитать минимум семьдесят три раза. Коснувшись на прощание щеки Джой ладонью, Линнер осталась наконец одна. Место она выбрала, и правда, уединенное: куда ни глянь, каменистая равнина с ветхими развалинами двух-трехэтажных домиков. Похоже, когда-то тут был городок, но отчего-то жители совсем его забросили. И забросили едва ли не внезапно. Линнер подобрала зацепившийся между железным штырем и небольшим валуном листок бумаги: рекламный проспект, зазывающий на вечеринку в ресторане «Ударим молотом по голоду». Чуть порванный, в одном месте печатный текст расплылся – но в остальном вполне себе свеженький, если и не только что из печати, то уж точно не десяток-другой лет назад. Она оглянулась по сторонам – и поняла, что стоит не то, чтобы посреди пустыни. То, что только что казалось ей пустыней, на деле оказалось скорее уж площадью, довольно неаккуратно вымощенной неровной брусчаткой. Как так вышло, что она увидела сначала пустыню? Флуктуации, напомнила себе Линнер. Незначительные темпоральные флуктуации. Пустыня здесь однажды будет. Она огляделась по сторонам. Кое-где в кладке виднелись заметные прогалины, местами она была неаккуратно замазана тонким слоем какого-то пружинящего под ногами материала. Метрах в двадцати – и, предположительно, в самом центре площади - наблюдались остатки скульптуры: Линнер подошла поближе и внимательно вгляделась в лицо. Грубовато переданные формы – острый нос, длинные уши (левое покороче правого и как будто погрызенное), разного размера глаза, по центру каждого неаккуратно намалеван черной краской огромный зрачок. - Есть что? – раздался сзади хриплый голос, и Линнер подпрыгнула. - Что есть? Есть что – что? – недоуменно переспросила она, оценивая попутно степень потенциальной опасности. - Ну, может баллы есть дополнительные? – осклабился ее собеседник и вдруг отвесил поклон. – Любые. Карта нигде не попадалась? В серо-желтой хламиде, запачканной чем-то зеленым, он выглядел нищим попрошайкой. Однако держался при этом гордо: спина прямая, невероятно длинные уши чистые и связаны на затылке с тонким хвостом темно-красных волос. Кожа, опять-таки, чистая – хоть и неприятно бугристая, розово-желтая. - Нет у меня никаких баллов, - покачала головой Линнер. Абориген тоже покачал головой – то ли передразнивая ее, то ли выражая какую-то свою, неизвестную ей, эмоцию – и, чуть подпрыгивая при каждом шаге, пошел прочь. В левом ухе у него что-то поблескивало, но догонять и разглядывать было уже поздно. Отстал – и хорошо. Однако его присутствие лишь подтверждало то, что никто этот город не покинул. И чем дольше Линнер приглядывалась к домам, тем лучше понимала: никакие это не развалины. Просто о красоте здесь явно задумывались в последнюю очередь – как и, похоже, о долговечности. Здания сложены из плохо отесанных камней, неплотно пригнанных друг к другу; щели попросту заткнуты тряпками или сухой травой. Оконные проемы не пусты, а затянуты прозрачной сероватой пленкой. Двери завешены многослойной ветхой тканью, кое-как зацепленной за вбитые в стены крючки – чтобы не болталась по ветру. И каждое здание – обитаемо. Пункт номер четыре. Не вступать в контакт с местным населением, если иного не требует задание или же если его выполнение не представляется возможным иначе. Линнер отодвинула рукой пыльную тряпку, стряхнула с рукава прыгнувшее на нее откуда-то крупное крылатое насекомое и потянула носом. Пахло здесь просто отвратительно: гниющей едой, каким-то варевом (кто знает, может и из тех же остатков), чем-то еще резким, но явно биологического происхождения… И еще сотней запахов, смешивающихся воедино в тошнотворную симфонию. Линнер поморщилась и перебросила толстую пшеничную косу с левого плеча на правое. Что-то здесь было неправильно. Что-то выбивалось из общего ряда: подобных мест и планет она видела уже не одну сотню, все они одинаковые – заброшенные обленившимися местными свалки предметов и жизней. И у каждой похожая история… Бесшумно ступая по покрытым многолетней грязью ступенькам, Линнер поднялась по лестнице и остановилась в углу огромного помещения, некогда явно служившего для каких-то церемоний: полукруглый подиум, обитый потертой желтой тканью, ряды кресел, кое-где поломанных, и украшенные ламбрекенами оконные проемы. К одному из них Линнер и приблизилась; коснулась складок тяжелой ткани пальцами, прислушиваясь к себе. Не то, чтобы древние, нет. Не тянет от них спрессованным временем, силуэтами чужими, масками. И неудивительно: были б они древними, жители бы совсем иначе вели себя – чувствовалось бы в них нечто отстраненное уже, отсоединенное от истории. Жители. Расслабленные и спокойные, если не умиротворенные. Пять фигур, укрытых разноцветными одеялами, похрапывали в другом углу зала. Жались друг к другу, экономя скудное тепло импровизированного обогревателя – раскаленных на огне прутьев решетки. Линнер осторожно распространила сферу ментального присутствия. Один из спящих жалобно всхлипнул во сне. Да уж, «осторожно» - явно не ее конек. Впрочем, вышло лучше, чем обычно – едва не проснувшийся поворочался немного в беспокойном сне и затих, четверо его товарищей только прижались друг к другу еще плотнее. «Спите», - подумала Линнер. Считала тончайший поверхностный слой ассоциаций у того, кто ближе всего находился сейчас к грани яви, окутала его уютным шорохом невысоких кустов, между ветвей которых притаились вкусные-вкусные орехи, можно есть и незрелыми, но лучше, конечно, подождать пару Старших Лун; окутала чистой мягкой тканью, слегка желтоватой – новой, впрочем, исключительно новой, приятно пахнущей стеклом и деревом… Линнер вскинула голову, избавляясь от ненужных уже и не вполне понятных осколков чужих мыслеформ. «Интересно, ментальный контакт считается контактом? А распространение самого края личной сферы только для того, чтобы получить оттенки – считается?» - Не считается, - негромко сообщила она застывшему влажному воздуху. Похоже, собиралась гроза. Линнер подошла поближе к спящим – и подметила знакомый уже блеск. Серебристое-синее-красное-желтое, ритмичное и холодное – в ушах у каждого виднелось что-то вроде импланта. Линнер подергала себя за косу и поцокала языком. То ли вытащить один, то ли оставить. То ли приглядеться поближе, то ли нет. Импланты, между тем, посверкивали, переливались огнями – и как будто даже формировали некую общую мелодию. Ритм, что-то создающий в ее голове. Цвета как будто обретали намеки на звуки и формы, лишенные плоти и крови, но явно существующие и готовые вот-вот сплестись с ритмом в каком-то движении, созидательном, привлекательном… Линнер хмыкнула. Видела она уже такое. И не раз. Спустившись обратно на первый этаж, она заглянула в одну из комнат – неприметно, лишь сунув нос между прорех в тряпочных дверях. Медленно и будто сонно перемещались там фигуры. С плиты капала какая-то жидкость, источая зловоние. Кто-то лениво оттирал пятно неизвестного происхождения со стола, то и дело замирая на несколько мгновений, а затем вновь будто возвращаясь к жизни. Как будто все они были заводными куклами, доживающими последние такты отпущенного им времени. - Ну вот, а говорила – нет баллов, - раздался за спиной знакомый уже голос. – Без баллов ты у Сан-ри-мша ничего не выменяешь. И украсть не думай даже. - Да что тут красть-то, - лениво, словно заразившись общей атмосферой, ответила Линнер – и тут же подметила, что серадианец-то глаз не сводил с небольшой кастрюльки, водруженной поверх подпирающей стену стремянки. – Ее, что ли, хочешь? Ушастый только жадно облизнулся, дернулся было с места и тут же застыл как вкопанный. - Не-не, Мир-кша лучше голодать будет, а чужого не возьмет, - не очень уверенно произнес он. – Ну или возьмет, но только в пересменку, как этим синтероиды подключать станут. - Синте-кого? – уточнила Линнер. - Синтероиды, - посмотрел на нее как на умственно отсталую Мир-кша. – Вечную музыку слушать, чтобы не провалиться. - Не провалиться куда? – Линнер не сводила глаз с его ушных имплантов. Такие же, как и у тех, наверху, однако, похоже, отключены. Просто серебристый металл, никаких проблесков, никакого ритма. - Не куда, а когда! – хохотнул абориген и поморгал огромными черными глазами. – А вроде выглядишь нормальной, свеженькой еще. Похожа чем-то на… Вдруг его глаза сузились в щелочки, а имплант сверкнул красным. - Ух хорошо пошла, - сообщил он и медленно сполз по стене. – Присмотри за мной, это ненадолго. Склонив голову, Линнер переводила взгляд с пребывающего в явном блаженстве местного жителя на вожделенную им кастрюльку. Кажется, ее не так уж сложно украсть: трое существ неопределенного пола (если он вообще был у этой расы, стоило бы, конечно, запомнить) перемещались по кухне со скоростью впадающих в зимнюю спячку насекомых. Линнер осторожно шагнула к стремянке, пристально сканируя пространство на предмет какой-либо реакции. Ничего. В ней проснулось вдруг какое-то отчаянное озорство. Еще один шаг. Другой. Третий. Опасаться было совершенно нечего. На нее не обращали ни малейшего внимания. Видимо, Мир-кша совсем обдолбался своей «вечной музыкой», раз боялся стащить кастрюльку у этих. Линнер вздохнула и потянулась за грязноватой металлической посудиной. Пусть поест, что ли. И в тот же миг что-то – кто-то? – сбило ее с ног, окатило раскаленным жаром, и на мгновение она ослепла. Когда же зрение стало к ней возвращаться, вокруг проступили нечеткие силуэты – двоих, длинноухих, черноглазых. Неодобрительно качающих головами. Что-то шепчущих. Почему только ей так тяжело двигаться? Что-то мешает, спутывает ее будто… Линнер проморгалась – и поняла, что она находится в мешке, грубо перевязанным бечевкой у нее на горле. «Да ладно… - мысленно возмутилась она. – Да как они могли оказаться быстрее!» - Ну и что теперь? – буркнула она. Получилось хрипло и неприятно – сказывался слишком тугой узел. Линнер закашлялась. - Будешь вместо Ри-мира работать? – поинтересовался у нее один из серадианцев, повыше другого на полтора головы. С такими же длиннющими ушами, только не связанными на затылке, а свободно спадающими до самых плеч. - Не буду, - буркнула она. - А ты будешь? – обратился он к Мир-кше, который сидел в углу, тоже связанный мешком, и бросался яростными взглядами. - А я буду, я что, дурак, что ли? – уверенно ответил он. – И никакая она мне не подруга, вон, баллов нет у нее, синтероида нет, что с нее взять-то. На кой бы она мне сдалась. И одежда не подходит, я в такие штаны не влезу. Да и никто не влезет, вон голени тонкие какие. Похоже, за время ее бессознательного состояния тут происходил какой-то диалог. Но куда интереснее был другое: почему это самое состояние с ней вообще приключилось? И что не так с ее голенями? Разглядеть ноги серадианцев ей не удавалось: все они были одеты в одинаковые бесформенные хламиды, подозрительно напоминавшие такие же мешки, как и тот, в котором лежала сейчас она. Кстати, о мешке. - Веревку сними, - приказала она ушастому пониже ростом, вкладывая в свой приказ достаточное количество телепатического контроля. Или даже чуть более достаточного: тот засуетился, развязывая крепкие узлы, стиснул ее несчастное горло еще сильнее, всхлипнул, словно извиняясь, и наконец освободил. Линнер потерла шею, еще раз откашлялась и выбралась из мешка под недоуменным взглядом Мир-кши и прочих. - Мне не нравится, когда мою свободу ограничивают, - сообщила она. – И… Она собиралась продолжить свою речь. Она даже собиралась отпихнуть бросившегося к ней аборигена. Что уж там, она собиралась отбросить его куда-нибудь к противоположной стене, чтобы он хорошенько приложился там головой, например. И подумал о своем плохом поведении. Но в тот же миг она считала в его разуме мысль, перекрывающие все прочие – ПРЯЧЬСЯ. И тут же скатилась кубарем в подпол, вход в который вдруг открылся у нее под ногами. - Мусорные дожди проклятые, - простонал Мир-кша, копаясь в своей хламиде. – Опять все ягоды пожгли. Пока-да новые вырастут… - Да что здесь происходит?! – не утерпела Линнер. – Мне кто-нибудь объяснит? Один из ушастых – кажется, тот, что поменьше – недоуменно воззрился на нее. - Мусорный дождь же. Обломки спутников падают. - А нечего было орбиту загаживать так, - подхватила его тон Линнер. – Вот и не было бы мусорных дождей. - А как ее не загаживать? – резонно возразил тот. – Все загаживают и все. Потом либо мыть, либо новое место искать. А орбита одна. Как ее помыть-то? - Да вы и планету-то, я смотрю, не очень моете. Ну или дом свой по крайней мере. Это ж надо было так загадить. Вам как будто вообще наплевать на все. Совсем о будущем не думаете. Трое серадианцев смотрели на нее, не моргая. Мир-кша даже прекратил ковыряться в своей хламиде. - Да ну вас, - сжала она губы. Ее ладонь упиралась во что-то липкое на полу. Линнер с некоторым усилием отлепила пальцы от пола и продемонстрировала: - Вот это вот что, например? - Повидло из ягод. Было… - неуверенно отозвался один из аборигенов. - Когда?! Когда оно было повидлом, я спрашиваю? В этом столетии или в предыдущем? Повидло смердело и разлагалось на тонкие волокна прямо на глазах. Не то чтобы повидло так уж вывело Линнер из себя. И не падение в подвал. И не мешок даже. Что-то иное раздражало ее, буквально чесалось под кожей, требовало выразить как-то, высказать… уничтожить? сбежать? провалиться в сладкие глубины? вернуться обратно? Мир-кша смотрел на нее огромными черными глазами, распахнутыми сейчас буквально на пол-лица. Краем глаза Линнер отметила – остальные выглядели точно так. Все они сейчас точно выражали какую-то эмоцию – но вот какую? Почему ее слова так задели их? Не в повидле же дело, на банку с которым она, похоже, и приземлилась… И не в загаженной орбите. Неужели им стыдно стало перед ней? Один из ушастых медленно, кривя рот в гримасе – больно ему, что ли? – отцепил от уха серебристую штуковину и протянул ей. На обратной стороне виднелся тонкий проводок-щуп, извивающийся словно в поисках чего-то. Линнер поморщилась. - Не, спасибо, я как-нибудь обойдусь, - буркнула она и отодвинула ладонью «подарок». - Сгинешь, - равнодушно сообщил Мир-кша. – Лучше бери. - И от чего же я сгину? - От тоски, - коротко пояснил он. – Все ж как думают: это они все дурачье, идиоты. Мне-то жалеть не о чем. Я-то отстрою сейчас все заново, и будет у нас снова хорошо и чисто, и домики построим новенькие, и стекла вставим, и магазинчики откроем, и будем ходить друг к другу в гости. Ну и потом от тоски пропадают. Линнер нахмурилась. Что-то в этой фразе ее зацепило, какие-то кусочки мозаики в голове словно щелкнули, складываясь в почти понятный фрагмент. Она пригляделась снова к Мир-кше – и к тем двоим, безымянным, тоже. Что-то было у них общее… Неуловимое нечто, такими кажутся далекие кровные родственники – словно каждый окутан облаком тонких нитей, повторяющихся иногда узоров. И эмоции у них зеркальные такие, будто одна на всех… Интересно, все ли серадианцы такие или же… - А сколько сейчас на планете жителей? – спросила вдруг она, нервно кусая косу. Волосы, похоже, успели пропитаться зловонием этой планеты. - Да кто его знает, - покачал влево-вправо головой ушастый пониже, включаясь в разговор. – Мы ж только умираем. А к нам никто не пропадает. - А было сколько? – сощурилась Линнер, намеренно игнорируя странную конструкцию фразы. - Да кто ж теперь узнает! – воскликнул он и всплеснул руками. – Не разобраться теперь. До шторма вроде бы миллиардов пять было, потом, значит, с десяток, потом двадцать, а потом все совсем запуталось. - Ага, - кивнула Линнер. – А запуталось, потому что пропадают, верно? - Ну так да. Чего спрашивать-то очевидное. Как будто мы тут не помним ничего. Все мы помним. Да и разбираемся получше вашего. Все начинало складываться в понятную картину. Ну или почти понятную. Мир-кша – и двое его безымянных сородичей – и правда были родственниками. Или, вернее, будут родственниками. Или, вернее, настолько перепутаны их кровные связи, что выяснить, кто из них предок, а кто потомок было невозможно. Именно это и подметила она как странную общность. Они совершенно точно были родственниками, однако находились будто бы в нелинейном темпорально родстве. И это многое объясняло. Но прежде всего – объясняло то, почему она на этой планете и оказалась. Крошечные флуктуации, значит. Линнер усмехнулась. - Вечную музыку слушать надо, чтобы не провалиться, - припомнила она. – И что это за вечная музыка? Мир-кша ласково погладил серебристый имплант. Извивающийся щуп недоуменно ткнулся ему в ладонь и отскочил, словно недовольный результатом. - Трансляция 24/7. Если баллов хватает. Пока слушаешь – не думаешь. Не жалеешь ни о чем. - А баллы откуда берутся? - Да уже и ниоткуда, - подал голос ушастик повыше. Он уже поднялся на ноги и неуверенно возился с захлопнувшейся, похоже, на затвор снаружи крышкой погреба. Или же что-то придавила хлипкие доски сверху. – Систему-то отключить некому. И не надо ее отключать! Где найдется иногда какая-нибудь карта, активируем. А так бережем. Самым несчастным достается. По миру много их разбросано, постоянно же новые появляются. - Давай сюда эту штуку… синтероид, верно? – обреченно вздохнула Линнер. – И от двери отойди, сейчас сама выбью. Щуп скользнул по ее запястью и осторожно потрогал локоть. «Подожди чуть-чуть», - мысленно обратилась к прибору Линнер, и тот даже будто послушался и замер. Она ударила кулаком по застрявшей под чем-то двери раз. Другой. Третий. Дверь не поддавалась. Лишь подскакивала, но тут же падала вниз, таки придавленная снаружи чем-то тяжелым. Мир-кша и его соплеменники сидели в обнимку. Поначалу Линнер подумала, что они проявляют удивительное равнодушие к тому, что оказались, по сути, заперты под землей – а затем ощутила, что происходит на самом деле. Тот из них, кто поделился с ней своим синтероидом, сейчас явно грустил. Возможно, тосковал. И остальные его… утешали. Обнимали, нашептывали что-то, гладили по плечам и рукам. Линнер продолжала колотить кулаками по двери, думая лишь о том, что ей совершенно необходимо выбраться сейчас отсюда – глотнуть свежего воздуха, оказаться в чистом, не пронизанном запутанными нитями прошлобудущего месте. И она едва успела краем глаза приметить, как двое отстранились от третьего, сидевшего посередине. Как на том месте, где он только что был, словно лопнул кусок пространства. Оглушая ее. Вот уже во второй раз. Линнер медленно открыла глаза, вглядываясь сквозь сияющую белизну в едва проступающие темные силуэты двух фигур. Ну хотя бы люк в подвале взрывом явно вынесло… - Провалился, верно? Пропал? – уточнила она то, что и так уже поняла. - Много лет ему уже было, - отвернувшись, уточнил второй ушастик. – Есть о чем жалеть. - Ох уже эти темпоральные штормы, - пожаловалась Линнер, будто ее могли понять. – Самый краешек волны, затухающие колебания уже – и цепляют какую-то планету. И всякий раз все получается по-своему. Всякий раз ложится на уникальное стечение обстоятельств, вплетается в самые-самые глубины рождения жизни, закладывает фундамент, замыкается сам на себя – и вот результат. Она поднесла синтероид ближе к уху, глядя на него с заметным отвращением. - Мир-кша, иди-ка сюда, - скомандовала она. – И держи меня за руку. - Первый раз всегда неприятно, - кивнул он, явно не понимая, что она задумала. Линнер задержала дыхание, на всякий случай укрепляя ментальные щиты: и правда, вряд ли окажется приятно. И позволила щупу, наконец, проникнуть в ее ушную раковину. Позволила проделать внутри ее собственного мозга нужный маршрут. Добраться до подходящего скопления нервов. Перед ее глазами начали распускаться сияющие цветы, подмигивая ей красным – синим – желтым. Ритм наконец обрел плоть и кровь – ее, Линнер, плоть. Было, и правда, неприятно. Ритм был не один – миллиарды, самых разных, цепляющихся за кусочки ее сознания, отзывающихся и нет. Стоило лишь выбрать один – и можно погрузиться целиком и полностью в то, что осталось лишь в памяти. Неудивительно, что те, кто слушал «вечную музыку», не тосковали. Они буквально переживали моменты прошлого. И, видимо, это делало им самую чуточку лучше. Достаточно для того, чтобы не синхронизироваться с одним из едва ощутимых потоков, услужливо отправляющих именно туда. Именно тогда. Сначала было пять миллиардов, потом десяток, потом двадцать… Сколько раз жители этой планеты отправлялись в собственное прошлое?! Что они творили там, в невозможном времени, нарезавшем и без того нестабильное уже планетарное поле все более и более тонкими ломтями? И все, что им оставалось – это лишь отправлять на орбиту новые и новые – старые? – спутники, обеспечивая бесперебойный сигнал синтероидам. Чтобы их потомки, возможно, однажды разорвали этот круг. Как-то пережили его. Надежда – она такая. Никто и никогда не разучится ни тосковать, ни надеяться. Но Линнер, возможно, сумеет сделать для Серадии кое-что. Сейчас, пока в ее голове звучат чужие ноты, отзывающиеся чужими эмоциями. Звенья незнакомой ей – но в то же время такой понятной цепи. Звучат, пока есть баллы. Не отпуская руку Мир-кша, не прекращая вслушиваться в инопланетную симфонию, Линнер призывает к себе ТАРДИС – и только внутри ее блаженной изоляции расслабляется. Синтероид безжизненно падает на зеркальный пол, испещренный крупными узорами. Мир-кша недоуменно глядит на собственное устройство – такое же мертвое, на его ладони. Щуп безвольно свисает. И вдруг ушастый улыбается – не губами, не глазами. Как-то иначе – теперь Линнер понимает его эмоции, умеет их читать. - Мы еще не закончили, - Линнер упрямо хмурится, задает курс прыжка к одной из трансляционных башен. Для начала ей придется отключить систему оплаты баллами. Это не так уж и сложно: проблема лишь в том, что стройная и линейная некогда система повреждена искажениями времени точно так же, как и все остальное на Серадии. Поэтому Линнер строит новый контур, замыкая его на крошечный фрагмент настоящего, в котором на Серадии физически существует она – галлифрейка, таймледи, Линнерланентерар из дома Блайледж. Одна из тех, кто живет вне времени. Затем кристаллизовывает этот фрагмент, превращая его в фиксированную точку. Сотни нанопрыжков ТАРДИС прошивают ткань пространства-времени ювелирно рассчитанными стежками, скрепляя как можно прочнее то, что создает сейчас Линнер. А затем она приступает к самому сложному – подключает Мир-кшу к на коленке собранному трансляционному интерфейсу. Ей не нужна целая какофония звуков «вечной музыки». Ей нужна ровно одна последовательность. Та, которая сделает жителей Серадии… Другими. Самую чуточку другими. Даст им на кроху больше надежды, например. Самую кроху. Добавит чуть-чуть слепого оптимизма. Сделает малость более счастливыми. Усилит чуток чувство предвосхищения, ожидания – чтобы не затыкали больше дыры тряпками, чтобы статуи возводили другие, чтобы ощутили вновь томительное вдохновение прекрасным. Замажет тонким-тонким слоем тоску эту по времени, когда точно было лучше; сотрет воспоминания о давно минувшем. Очень, очень аккуратно – один лишний шаг, и она все испортит. Создаст чудовищных самовлюбленных существ, неспособных сожалеть об ошибках. Вряд ли ушастые так уж легко избавятся от синтероидного рабства. Но по крайней мере они получат шанс выжить. Дождаться следующей фиксированной точки, которую она расположит в ближайшем возможном будущем. Той, за которой перемещения во времени станут окончательно и бесповоротно невозможными. Она отпускает Мир-кшу – тот выглядит умиротворенно и расслабленно. Его синтериод мерно поблескивает в новом ритме. А затем малодушно подглядывает в будущее планеты: ее решение уже принято, реализация не имеет значения. Таки нет. Не избавятся они от рабства «вечной музыки», превратят ее в миф и легенду, напишут сотни книг о том, как боги подарили им в тысячелетие великого кризиса спасение. И музыки сочинять тоже больше не станут – ничто и никогда не заменит им эту единственную мелодию. «Жаль. У них неплохо получалось», - думает Линнер. *** Линнер вновь легла на пол ТАРДИС и вновь почувствовала себя уставшей. Джой почти нежно ткнулась ей в разум: сигнал пришел. Новые координаты уже загружены. Оптимальная точка воздействия рассчитана. - Не хочу, - ровным голосом произнесла вслух Линнер. И переключилась в режим полной симбиотической связи, погружаясь в новую вводную.