Любить себя

Любите самого себя,

Достопочтенный мой читатель!

Предмет достойный: ничего

Любезней верно нет его.

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин».

— Так как ты догадался, что он убийца? — поинтересовалась Йосано. — Все просто. У него из кармана торчал чек, — весьма туманно пояснил Рампо, жуя леденец. — Вау, как понятно…       В ответ Эдогава лишь проказливо улыбнулся и поспешил вперёд, словно дитя малое. Акико направилась за ним, стараясь не отставать. — Что будешь делать завтра? — поинтересовался Рампо, затормозив на переходе. — Не знаю…       Йосано вспомнила, что завтра у них выходной. Она могла бы сходить в кафе и немного расслабиться. Или пройтись по магазинам, посмотреть что-нибудь себе. Или же отправиться на море и просто понаблюдать за его спокойной жизнью. — Может, сходим в кондитерскую? — предложил Рампо.       Акико тихо рассмеялась. Эдогаве было двадцать шесть лет, а он все вёл себя как ребёнок. Но, может, именно это в нем и нравилось Йосано. — Да, мы могли бы… — с улыбкой ответила она.       И вдруг ощутила, как откуда-то из глубины появляется комок. Она вздёрнула голову, инстинктивно пытаясь справиться с ним, однако это не помогло. Акико сильно закашлялась, распугав всех стоящих рядом людей. — Йосано-сан, все в порядке? — Рампо поддержал её. — Да, все… кхе-кхе… все хорошо, Рампо… — Акико слабо улыбнулась. Этот кашель, казалось, забрал все её силы. — Но, похоже, завтрашний день я проведу в постели. Прости. — Ничего. Ты заболела? — обеспокоено спросил детектив, и Йосано тронула его забота. Обычно Эдогава не был таким внимательным. — Может быть. Завтра узнаю, — слабо отшутилась она.       И под руку Рампо Акико отправилась домой. Друг помог ей дойти до квартиры и оставил её, попросив написать ему завтра, как она себя будет чувствовать. Акико пообещала и закрыла дверь.       Оставшись одна, Йосано отправилась на кухню, чтобы заварить себе чаю. Она включила чайник и стала ждать, пока вскипит вода. Её глаза рассеянно блуждали по маленькой кухне, натыкаясь то на кастрюльки, то на небольшое окошко, то на круглый стол и одинокий стул.       Глаза выхватили фотографию на холодильнике. На ней были запечатлены люди. Все в военной форме, они стояли, вытянувшись и улыбаясь совершенно одинаково. Прямо посередине стояла она, тогда ещё маленькая девочка одиннадцати лет, и ярко улыбалась прямо в камеру.       Прошло уж много лет, а она никак не могла отпустить прошлое. Никак не могла забыть человека, который создал ей это прошлое. Он тоже там был, стоял достаточно близко к ней и даже держал её за руку. Он не улыбался, просто спокойно смотрел в камеру. И от него непременно шла бы пугающая аура, если бы маленькая Акико не осветляла её своей улыбкой.       Чайник засвистел. Йосано налила себе чай и встала у окна, глядя на улицу, чтобы не видеть фотографию. То прошлое никогда к ней не вернётся — она твердила это себе каждый день. И все-таки порой Акико теряла контроль и погружалась в воспоминания. В них все же было что-то приятное. Не зря она хранила эту фотокарточку.       Неожиданно девушка ощутила новый порыв. Она быстро отставила кружку и прижала руки к губам. Резкий кашель вырвался наружу, буквально вырывая легкие. Она кашляла и кашляла, словно заболела бронхитом. Только в легких было пусто, Йосано совсем ничего не ощущала.       Когда кашель прекратился, Акико прислонилась к стене, а затем медленно сползла по стене и прикрыла глаза. Обняв колени руками, Йосано уткнулась в них лицом и замерла. Ей почему-то стало тоскливо и очень страшно.       В понедельник Йосано не вышла на работу. Она кашляла слишком сильно и с трудом передвигалась по квартире. Фукудзава-донно спокойно дал ей несколько дней отгула. А Акико боялась, что этого ей не хватит.       Кашель теперь донимал её практически постоянно. Не проходило и получаса, чтобы она не кашляла. Йосано заваривала себе чай, брызгала в горло, полоскала его, но ничего не помогало. Кашель становился мокрым и исходил откуда-то из глубины. В конце концов девушка сдалась и поставила себе на ночь горчичник. Против такого кашля должно было сработать.       На следующее утро Акико встала, чувствуя себя так, будто кто-то натолкал ей сухого риса в горло. Она умылась, взглянула в зеркало и мельком подумала, что ещё ни разу не кашлянула. Но стоило этой мысли мелькнуть в голове, как глухое желание вновь поднялось по горлу. Йосано закашлялась, опираясь о раковину. Когда она открыла глаза, то увидела, что белая поверхность вся заляпана красной кровью.       Это было уже плохо. Неужели она заболела туберкулезом? Но как все так быстро дошло до такой плохой стадии? Акико вытерла окровавленные губы, сплюнула остатки крови и смыла все водой. Алые разводы потекли в слив, рисуя причудливые узоры.       Йосано вышла из ванной и задумалась. С таким кашлем нужно было идти в больницу. Акико, конечно, врач, но всегда лучше перестраховаться и посоветоваться ещё с кем-то. Девушка быстро набрала номер больницы, чтобы записаться на приём. Пока ждала, пошла на кухню за чашкой тёплого чая. Наверное, ей не следовало что-то пить, потому что, возможно, ей придётся сдать анализы, но сейчас ей было все равно. Хотелось просто как-то убрать противный металлический привкус изо рта.       Акико налила себе чай как раз тогда, когда ей ответил сухой голос девушки в регистратуре. — Здравствуйте, вы позвонили в поликлинику номер десять. Чем я могу вам помочь? — Здравствуйте… — Йосано отпила чай, обвела рассеянным взглядом комнату. Её взгляд упал на холодильник и маленькую фотокарточку на ней. По привычке взгляд скользнул по ней и по человеку, который держал её за руку. И вдруг мучительный кашель поднялся из горла и прорвался наружу. Акико еле успела поставить кружку на стол, как её тело ослабло, и она опустилась на пол, громко кашляя и прикрывая рот рукой. Девушка на том конце серьезно забеспокоилась, услышав странные хлюпающие звуки. — С вами все в порядке? Скажите, где вы живете, мы вышлем вам скорую!       Продолжая надрывно и с силой кашлять, Йосано выдавила: — Не надо… Кха… Я… На приём… Кха-кха… — Плохи ваши дела, Йосано-сан, — проговорил доктор, смерив её взглядом из-под очков. Акико вздрогнула. — Насколько плохо? — спросила она, приготовившись к худшему. — На вашем рентгене видно, что… — Дайте я сама посмотрю! — не выдержала девушка.       Она выхватила снимок и уставилась на него. И хотя Йосано подозревала это и понимала, что такое вполне возможно, она все равно вздрогнула и застыла, сжимая гладкую поверхность.       На сине-белом снимке отчетливо были видны её кости. Они словно светились каким-то ненатуральным светом. Тело вокруг было синим, и её легкие были лишь слегка очерчены более темной линией. И все же Акико отчетливо увидела в правом легком какое-то ответвление. Оно было почти чёрным и поднималось вверх, уже пройдя первое ребро. На самом дне легкого, казалось, была какая-то тёмная жидкость. Это была её кровь, которую отросток выкачивал из её тела. — Ч… Что это?.. — вымолвила она.       Отчаянная попытка оттянуть момент осознания. Йосано не могла не понимать, что это значит. — Вы заболели ханахаки, — печально проговорил врач.       Слова безжалостно ударили в грудь, добрались до самых лёгких и слегка пошевелили отросток. Акико вдохнула побольше воздуха, хотела что-то сказать, но кашель не дал ей. Мучительно закашлявшись, она согнулась, отчаянно сжимая снимок.       Врач быстро протянул ей какую-то посудину. Йосано кашляла и кашляла, пока у неё не осталось сил. В глубине было что-то неприятное, но она никак не могла достать это. Если бы можно было просто засунуть руку в горло и вытащить противный комок, Акико давно сделала бы это. Но ей оставалось только кашлять, таращась в металлическую посудину, которая постепенно наполнялась её собственной кровью.       Когда она закончила кашлять, у неё почти не осталось сил. Девушка лишь усилием воли заставила себя перестать. Все равно сейчас не получилось бы избавиться от странного комка внутри. — Вам нужно признаться, — проговорил врач. — Кем бы он ни был, вам нужно сказать ему о своих чувствах. Только так вы… выздоровеете. — Неужели нельзя провести никакую операцию? — прошептала Йосано, держась пальцами за стол.       Доктор только покачал головой, убирая посудину, полную крови. — Мы не знаем, как с этим справляться. Никто не может придумать, как вырезать половину легких, сохранив человеку жизнь. Мы можем лишь выписать таблетки после потери крови.       Акико стиснула снимок в руке и постаралась вдохнуть больше воздуха. Её тошнило от вида крови, которую врач выливал в раковину. — Вы должны признаться, — повторил врач.       «Вы не знаете, о чем просите», — подумала Йосано. И снова закашлялась, на этот раз ещё сильнее. Она кашляла, и кровь со стуком падала на пол. Кап-кап. Кха-кха.       Комок поднимался все выше и выше. Акико кашлянула несколько раз особенно сильно, и ей почудилось, что что-то вырвалось из груди. Словно кто-то оторвал кусок и забросил ей в горло. Когда она выплюнула сгусток крови в ладонь, обнаружила в руке кроваво-желтый лепесток нарцисса.       Йосано несколько дней пролежала в кровати. Она все ещё отчаянно кашляла, с кровью выплёвывая из себя лепестки нарцисса. Все девушка безжалостно выбрасывала в урну, не желая верить.       Да и как можно было поверить в то, что она заболела этой странной болезнью, о происхождении которой никто ничего не знал? И почему именно она заболела ею? Наверняка ещё миллионы людей страдают от неразделенной любви, и ничего, они живут себе дальше!       Акико бессильно сжала в руках покрывало и уставилась в потолок, желая просто расплакаться. Да, она любила! Любила ещё с детства, того самого человека. И прекрасно знала, что это будет неразделенной любовью.       Как могут любить люди? Кто-то быстро влюбляется и скачет между всеми, пытаясь решить, кто лучше. Кто-то любит преданно, так, что сделает все для этого единственного. Кто-то любит из жалости, кто-то — из чувства долга. Любовь столь же многогранна, сколь многогранен бриллиант. Вот только у кого-то он прекрасно огранён, а у кого-то это просто кусок руды.       Йосано скрипнула зубами от досады и снова раскашлялась. Изо рта посыпались лепестки, которые противно-гладко скользили по глотке вверх. Желто-алый поток лился из неё минуты три, пока у неё вновь не иссякли силы. Тогда Акико снова уставилась в потолок.       Она любила этого человека, как порой люди любят загадку. Ей хотелось отгадать его, заглянуть ему в душу. И пусть порой ей было страшно, порой она даже презирала себя за подобное желание, все равно оно жило в её душе, подпитывая любовь. Йосано старалась вычеркнуть из своей жизни его, пыталась забыть о проведённых вместе днях. Когда он смотрел на неё с этой странной любовью — определенно любовью! — в глазах, когда гладил по голове, хваля за хорошо сделанную работу. Она скучала по его глубокому низкому голосу, скучала по этому равнодушному лицу, которое в особенно хорошие мгновения озарялось лукавой улыбкой.       Несколько лет Акико жила, почти не вспоминая его. Ей удалось убежать от этой любви, удалось спрятаться в агентстве. Она нашла новых друзей, стала помогать людям действительно двигаться дальше. А потом узнала, что этот человек снова объявился в городе.       И любовь вернулась. Медленно, но верно, она поднялась из глубин души, из воспоминаний и прочно осела в сердце. Пустила корни — теперь в прямом смысле этого слова.       Они несколько раз виделись. Он, казалось, и думать забыл про неё. Йосано даже примерно понимала почему. Про этого человека всегда ходили странные слухи, хотя она старалась не придавать им значения. Девушка просто убегала, пряталась опять. И в глубине души мечтала встретиться. Просто поговорить, вспомнить былые времена, когда война ещё не превратилась в ад, когда они и вправду боролись за правое дело. Когда они были близки.       Со стоном Акико встала с кровати и принялась бродить по комнате, сдерживая порывы раскашляться. Она прижимала руку ко рту и все пыталась придумать, как выйти из этой страшной ситуации.       Её дни сочтены. Если она ничего не предпримет, ей осталось недолго. Цветы растут слишком быстро, их нечем остановить. Она не может принять никакие таблетки, не может выпить сироп, чтобы убить эти цветы, вырвать их с корнем.       Но и признаваться она тоже не желала. Надо было скрывать свою болезнь как можно дольше. Пока Акико могла позволить себе такую роскошь, как рассуждение и нерешительность.       Йосано в задумчивости прошлась по комнате ещё раз, иногда кашляя желтыми цветами. Её взгляд упал на собственное отражение в зеркале. Встав напротив, Акико пристально посмотрела на себя. Худая стройная девушка с бледным лицом, очерченным чёрными волосами. Почему в такую нельзя влюбиться? Йосано провела руками по телу, словно проверяя свои формы. И снова закашлялась.       Когда мучения прекратились, Йосано подняла глаза и устало посмотрела в свои глаза. Она стояла на полу, по которому рассыпались мокрые от крови лепестки нарциссов. Ноги скользили в алой жидкости. Как будто она уже умерла и стоит на последнем суде.       «Никто не знает, как вырезать половину легких, сохранив человеку жизнь», — вспомнила девушка слова врача. И неожиданно в голову Акико пришла идея. Она была так проста, что девушка даже рассмеялась.       У неё ведь есть способность спасать всех, кто на грани смерти! И себя она тоже может легко спасти! Так почему бы не попробовать? Акико огляделась. Первым порывом было прыгнуть в окно, но она побоялась, что не успеет применить способность.       Тогда Йосано, даже не задумавшись, побежала в соседнюю комнату и взяла огромный нож. Вернувшись обратно к зеркалу, она на миг застыла. Лишь теперь до неё дошло, что ей придётся почти убить себя.       Акико никогда не применяла способность на себе самой. Других лечила, часто перед этим калеча, чтобы была возможность использовать способность. Постепенно она перестала обращать внимания на крики пациентов и стала относиться к ним спокойно. Но теперь ей предстояло вонзить этот нож себе в тело. Порезать вены или вскрыть живот — значения не имеет. Это было больно.       Акико молча посмотрела на саму себя. Ей ответил взгляд фиолетовых испуганных глаз. Внезапный кашель вырвал её из раздумий. Она медленно отложила нож и стала снимать одежду, чтобы не запачкать её собственной кровью.       Спустя пару минут перед зеркалом стояла полностью обнаженная девушка. Её ноги утопали в желтых цветах, смешанных со склизкой кровью. Взгляд Акико был направлен в собственное лицо, когда она спокойно взяла нож и наставила его на свой живот.       Мышцы непроизвольно втянулись. Йосано приблизила оружие, потом резко отодвинула. Руки чуть-чуть задрожали. Ей было страшно. Акико не боялась умереть. Она боялась боли.       Но она должна была это сделать. Если она хотела выжить, то ей просто необходимо было почти убить себя. Лишь дойдя до края она смогла бы выбраться. Йосано стиснула зубы, вскинула голову, чтобы ничего не видеть. И резко двинула руками вперёд.       Сначала ничего не произошло. Просто нож как-то слишком замедлился, вошёл во что-то мягкое. Продвинулся глубже и окончательно застрял. Холодными дрожащими пальцами Акико ощутила нечто тепло и густое.       Она медленно посмотрела вниз. В её теле, всегда таком безупречно чистом, торчал нож. Он вошёл не до конца, торчал из бледной кожи наполовину. И его сверкающая поверхность была заляпана кровью. Она вытекала из раны медленно и как-то величественно, струилась вниз по пальцам и со стуком капала на пол. Кап-кап. Кап-кап.       А потом пришла боль. Она разгорелась огнём, боль тупая и очень сильная. Прошла по всему телу, разом лишив Йосано сил, и колени подогнулись. Девушка упала перед зеркалом, алая жидкость закапала на окровавленные лепестки цветов. Она все текла и текла, и вокруг девушки скоро образовалась настоящая лужа. В ней степенно, как чаинки в кружке, плавали солнечные лепестки.       Акико подавила стон, стиснула зубы и снова уставилась в потолок. Руки надавили на нож сильнее, заставляя его глубже входить в тело. Йосано прострелила ужасная боль, и она не смогла сдержать крик.       Вопль потревожил горло, из него вновь вырвался ужасный кашель. Акико согнулась, по-прежнему держась за нож, и закашлялась так сильно, что из неё почти потоком потекли алые нарциссы. Девушка стояла в луже собственной крови, кашляя и изо всех сил пытаясь дойти до края могилы.       Приступ унёс последние силы. Йосано ощутила, как руки слабеют, и с трудом вырвала нож из тела. Боль снова пронзила её, она отчаянно и громко закричала. Огонь не думал утихать, разгораясь на каждой клеточке тела. Девушке показалось, что она проходит все круги ада разом, сгорая на каждом. — Способность: «Не отдавай, любимый, жизнь свою»! — из последних сил выкрикнула Акико.       Комнату окутало яркое сияние. Не вынеся боли, девушка упала на холодный пол и осталась лежать, не обращая внимания на лужу крови, в которой оказалась, и плавающие перед глазами лепестки.       Она пришла в себя спустя несколько минут. Открыла глаза и первым делом уставилась на свой живот. Способность сработала, и её рана затянулась, словно её и не было. Йосано с удивлением потрогала целую кожу, как будто раньше не видела действия своих сил.       Она приподнялась на локтях и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела обнаженная девушка, вся испачканная в крови. К лицу и плечу прилипли лепестки нарциссов, а несколько болталось в чёрных волосах.       Йосано выждала минуту. Две. Три. Ничего не происходило. Не веря себе самой, она села и прижала руку ко рту. Широкая улыбка озарила окровавленное лицо. У неё получилось! У неё получилось!..       Резкий приступ прервал её. С ужасом Йосано закашлялась так сильно, что чуть не вывернулась наизнанку. Что-то мягкое и тёплое от крови упало в её руку. А когда она отняла ладонь, то увидела большой бутон нарцисса.       Способность не помогла ей. Быть может, потому что она лечила лишь тело, а не её душу.       Акико вошла в здание Мафии совершенно спокойно. Её даже никто не остановил, будто все знали, для чего она здесь. Ей, впрочем, было на все плевать. Она была слишком измотана болезнью и неразделенной любовью, чтобы хоть на что-то обращать внимания. У проходившего мимо Йосано спросила, где можно найти босса. Ей сообщили, что босс находится в подвалах Мафии.       С попытки Акико излечиться прошло несколько дней. Девушка стала кашлять так часто, что почти забыла, как дышать. Она выкашливала целые бутоны нарциссов, с окровавленными оторванными зелёными листами. Каждый новый причинял ужасную боль, раздирая горло в клочья. И кровь все шла и шла из тела, как будто вообще не кончалась. Она, правда, принимала таблетки, которые ей выписал доктор. Должно быть, лишь поэтому была ещё жива.       У неё не осталось больше никакой надежды. И теперь обессиленная девушка спускалась вниз, в темноту, чтобы встретиться с человеком, которого так любила. Она собиралась признаться ему и все рассказать. И хотя Йосано понимала, что вряд ли он ответит взаимностью, в её душе все же теплилась надежда утопающего.       Она вошла в темноте помещение и сразу же увидела его. Мори Огай стоял и смотрел на что-то за стеклом. Он заложил руки за спину и даже не повернул голову в её сторону, хотя, несомненно, услышал, как она вошла. Йосано решительно закрыла дверь и подошла к нему. — Здравствуйте, Мори-сан, — почти прошептала она.       Мори медленно повернул голову и улыбнулся ей своей обычной лукавой улыбкой. От неё в груди у Акико сильно заболело. — Здравствуй, дорогая Акико, — проговорил он.       Йосано выдохнула. Она так долго хотела услышать его голос, так мечтала поговорить с ним, что теперь простые слова выбивали почву из-под ног. — Мори-сан, я…       Девушка закашлялась, выплевывая очередной бутон. Мори с каким-то странным выражением в глазах наблюдал за ней. — Ты заболела ханахаки? — несколько удивленно спросил он. — И кто же твой избранник?       Акико все ещё отчаянно кашляла, и ей было ужасно неловко. Не так она представляла себе признание в любви. — Вы… — выдохнула она.       На какое-то время тишина в темном коридоре прерывалась только кашлем Йосано. А потом раздался голос Мори. — Вот как…       Девушка подняла на Огая свои глаза. Он смотрел на неё со странной смесью сожаления и снисхождения. — «Вот как»? — переспросила она. — И это все, что вы можете мне сказать?       Мори пожал плечами. — Мне казалось, ты никогда не заболеешь от неразделенной любви.       Акико сжала в кулаке кроваво-желтый бутон. — Но я заболела! — бросила она. — И только вы можете спасти меня.       Огай глубоко вздохнул, словно набирался сил для разговора. Он отвернулся от неё и посмотрел на что-то за стеклом. Акико невольно тоже перевела свой взгляд туда и снова закашлялась.       За стеклом проходила операция. На столе лежал человек, прикрытый простыней, а вокруг суетились хирурги Мафии. Они периодически поправляли лампы, подавали друг другу инструменты и беспрестанно склонялись над телом. Некоторые уходили в темноту, чтобы смыть с рук кровь, другие возвращались и подменяли их. — Тебе никогда не приходило в голову, как несправедливо устроен этот мир? — проговорил вдруг Мори.       Акико промолчала. Она не понимала, к чему Огай завёл этот разговор. Девушка ему только что в любви призналась, а он лишь наблюдает за операцией и говорит о несправедливости мира. — Люди страдают от неразделенной любви. Это и так слишком жестокая ноша, если верить рассказам, — рассуждал Мори. — И тем не менее природа добавляет им страданий в виде цветов внутри легких. Тебе не казалось это совершенно диким? Внутри нашего тела могут вырасти цветы лишь потому, что мы чувствуем что-то к другим людям. Как будто люди недостаточно страдают.       Он немного помолчал. Акико не понимала, почему он говорит ей это, однако Мори ничего не пояснял. Лишь продолжал негромко рассуждать, наблюдая за операций в темном помещении. — Только представь, если бы в нашем мире не было этой болезни. Люди бы придумывали невиданные метафоры. Вроде «её отказ вырвал ему сердце» или «она медленно сгорала от любви к нему». В нашем мире не требуется этого. Достаточно просто сказать: «Они любили друг друга так сильно, что заболели ханахаки». И все поймут, как больно и тяжело им было.       Йосано сдалась и сердито бросила: — И есть те, кто могут спасти заболевших. В моём случае это вы, Мори-сан.       Огай мельком взглянул на неё и снова отвёл глаза. Тонкие пальцы поправили перчатку на руке. — Спасти… — повторил он. — Что значит спасение для тех, кто просит о нем? Почему они вообще просят спасти их?       Йосано раздраженно фыркнула и снова закашлялась. На сей раз на ладони появилось два бутона, смешанные с кровью. Мори даже не посмотрел на неё. — Взгляни на эту операцию, моя дорогая, — в голос проскользнула капля яда. — Видишь тело на операционном столе? Оно уже давно мёртво.       Акико взглянула на тело и вдруг с ужасом увидела, что Огай прав. Пациент на столе был мёртв. А доктора не пытались спасти ему жизнь. Они с хирургической точностью вырезали из него небольшие мягкие органы и складывали их в специальные пакетики. — Что, Мафия уже и торговлей органами промышляет? — презрительно спросила девушка. — Нет, эти органы мы не будем продавать, — Мори покачал головой. — Они отправятся в больницы от анонимных доноров. И кому-нибудь они спасут жизни.       Акико покачала головой. И когда это Мафия стала такой благородной организацией? Видимо, Огай почувствовал её скептицизм, потому что он чуть улыбнулся. — Этот человек был нашим хорошим сотрудником, — пояснил Мори. — Он погиб на задании. И мы решили, что он должен послужить благому делу. Спасти кому-нибудь жизнь, все такое…       Йосано закатила глаза и снова закашлялась, сжимая в руках бутоны. Из горла полилась кровь вперемешку с желтыми лепестками. — Он хотя бы сделал напоследок хорошее дело, — бросила она. — А какой ценой?       Негромкий риторический вопрос, казалось, пронёсся по коридорам. Акико неожиданно вздрогнула, словно наконец все поняла. — Он умер, — снисходительно сказал Мори, будто подсказывал ей ответ на вопрос. — Он умер и лишь тогда смог спасти других. А теперь подумай о тех, кто просит такого спасения.       Йосано помотала головой. Эти философские рассуждения мутили разум и отбирали силы не хуже ханахаки. — Люди просят спасения других, рассчитывая на их помощь в любых ситуациях. И ханахаки — не исключение. Ведь ты тянула до последнего, думая, что справишься сама. А когда не смогла, пришла и сделала своё признание, рассчитывая, что я мгновенно отвечу тебе.       Жестокие слова были словно удобрения для цветков нарцисса. Акико зажмурилась, будто так могла не слышать эти речи. — Ханахаки заставляет людей быстрее признаваться своим возлюбленным. Но не потому, что они решились на это, и не потому, что они хотят быть вместе, — продолжал рассуждать Мори. — А потому что они хотят спастись, выжить. Они готовы сделать все, что угодно, лишь бы остаться в живых.       Йосано прикусила губу, сдерживая кашель. Он уже рвался наружу, грозя разорвать её изнутри. — Ханахаки — это не болезнь влюблённых. Это болезнь эгоистов.       Слова ударили в самое сердце. Акико открыла рот, чтобы что-то возразить, но вместо слов появился кашель. Она кашляла и кашляла, закрывая рот руками, отчаянно пытаясь подавить приступ. Перед глазами появился платок. — Ну, что же ты, моя дорогая… Перестань, ты же себе хуже делаешь…       Йосано зажмурилась, бессильно отпихнула руку в сторону. Слабо вздохнула и прошептала: — Я люблю вас… — Нет, моя дорогая, — Мори сам вытер ей губы, улыбаясь и глядя в её измученные глаза. — Ты любишь себя.       Это стало последней каплей. Акико закашлялась так сильно, что ей показалось, что сейчас она умрет. Воздух выходил из неё тяжело, выталкивая на поверхность алую жидкость, и тело стремительно слабело. Но все это было, кажется, уже не из-за болезни, а из-за слов Мори, слов жестоких и беспощадных. Кашель ещё можно было стерпеть. Но от этих фраз было по-настоящему больно.       На ладонь упало три бутона, слипшихся от крови. Целых три цветка нарцисса прошли через её горло, ободрав стенки, и вышли наружу, смешавшись с красной жидкостью. Акико сжала руку в кулак, чувствуя, как мягко сминаются бутоны. — Проводить тебя до выхода? — с улыбкой предложил Огай. — Я сама дойду, спасибо, — отрезала Йосано, пытаясь быть гордой до конца. — Ну, если ты упадёшь в коридоре Мафии, церемониться не стану, — Мори развёл руками и кивнул в сторону окна. — Окажешься на месте нашего сотрудника.       Акико вздрогнула, представив, как из неё достают легкие, расцветшие изнутри противным нарциссом. Она опустила взгляд в пол и медленно кивнула.       Они вместе вышли на крыльцо здания. Здесь Мори отпустил её руку и остался стоять под крышей. Йосано вышла на улицу и спустилась вниз по ступенькам. Холодный воздух привёл её в чувство и словно бы дал сил. Так бывает при туберкулезе, несколько отстранённо подумала она. Человеку становится лучше перед смертью.       Отказ Мори обрёк её на смерть. Теперь ей больше нечего ждать. Никто не протянет руку помощи, никто не спасёт. А все потому, что она продолжала любить этого человека. Даже после всего того, что он сделал.       Быть может, потому, что в глубине души Йосано знала, что он во всем был прав. Знала, но ничего не сказала. Лишь заставила себя крепко сжать кулаки, чтобы скрыть разочарование, горечь, страх и отчаяние. Каждый шаг от Мафии приближал её к смерти. А ей по-прежнему не хотелось умирать.       Мори стоял и смотрел, как Акико уходила. Она шла, пошатываясь, часто кашляя и разбрасывая лепестки и цветы повсюду. Огай чуть грустно улыбнулся. Быть может, если бы Йосано могла остаться девочкой навечно, как Элис, он бы и смог ответить ей взаимностью. Но как можно любить ту, которая так сильно изменилась?       Йосано повернулась к нему, вымученно улыбнулась и отчаянно-гордо пропела, махнув рукой: — Гуд-бай-ай!       Мори улыбнулся ещё раз и махнул ей рукой в ответ. Акико развернулась и пошла по улице, более не поворачиваясь. Её руки были в крови, и к ним прилипли ярко-желтые лепестки нарциссов.       Цветов эгоистов, которые Мори так ненавидел.